Обстоятельства

Вечер. Ярко-алое солнце над Корусантом склоняется к застроенному небоскрёбами горизонту, вызолачивая своими последними лучами их металлические вершины и корпусы мимо пролетающих кораблей. В небе - ни единой тучи, однако его почти не видно из-за большого количества летательных аппаратов. Гостиная покоев Императора. Из огромного окна напротив входа открывается прекрасный вид на купающийся в лучах заката город. На столе беспорядок: тарелка с фруктами наполовину пуста, скатерть слегка стянута на пол, на открытом участке металлической поверхности одиноко лежит надкушенная груша, в высоком белом стакане недопитое молоко. Люк и Лея только что ужинали, а убрать Сабе ещё не успела, вот хаос и воцарился за столом. Энакин Скайуокер, он же Император, он же Дарт Вейдер, вопреки обычаю, стоит, в плаще и доспехах, и только устрашающей черной маски, лежащей рядом, не хватает к дополнению его образа. Он стоит лицом к окну и спиной к входу, то ли хмуро, то ли печально глядя на необъятный город. Дверь с тихим свистом отворяется, и в гостиную входит Императрица - невероятно красивая, в просторном, голубом шелковом платье с жемчужными лямками и нежной, словно бутон тюльпана, легко развевающейся юбкой. Плечи и шея, хоть и обнажены, прикрыты ее длинными волнистыми волосами. Она подходит к мужу, осторожно кладет ладонь ему на плечо. - Кловис мне говорил... - Я не хочу о нем даже слышать. Падме удивленно моргнула. - Но...ты же сказал, вечером поговорим. - Обстоятельства изменились. Я улетаю на Кашиик. - Что? - она обошла его и заглянула Энакину в глаза. - Когда? - Сейчас. - Зачем? - Я ведь принял решение начать полномасштабную войну. Значит, мне и возглавлять армию. - Но, - она положила руки ему на плечи, сжимая их и поглаживая. - Разве они не справятся без тебя? - Грош цена мне, если я отправлю солдат сражаться, а сам буду сидеть в безопасности на Корусанте, - он нежно обнял жену за талию. На глазах у Падме выступили слезы. - Почему ты всегда рискуешь собой, - прошептала она, заглядывая ему в лицо, приближаясь так близко, что их лбы почти соприкасались. - Почему ты всегда в эпицентре всех опасностей? - Ну, такой я человек, - улыбнулся Энакин, ласково проводя кончиками пальцев по ее щеке. - Падме, не волнуйся - Не волнуйся? Эни, я не волнуюсь. Я боюсь. - Боятся тем более не стоит, - он крепко прижал жену к себе. - Ты что, в меня настолько не веришь? - Я не верю не в тебя, я не верю в войну, - она запустила руку в его волосы, другой обнимая за шею. - Я вернусь, Падме. Обещаю - А если нет? - в голосе женщины прорезались истерические нотки. - Что, если не вернёшься? - Даже думать не смей о таком, - он провел губами от ее виска к подбородку. - Я обязательно вернусь. - Живой? - Живой, - улыбнулся Энакин, слегка отстраняясь. По щекам Падме катились слезы. Он осторожно вытер их большим пальцем живой руки, спустился к шее, нащупал толстую нить, потянул, обнаружив грубо выделанный деревянный кулон. Улыбнулся. - Мой первый подарок. Ты все ещё носишь его. - Да, - прошептала она. - Сколько уже? - заглянув в заплаканные глаза жены, так же тихо спросил Энакин. - Семнадцать лет. - Семнадцать лет, - изумлённо повторил он. - Столько времени прошло, а он все ещё цел. - Его ведь ты сделал, - напомнила Падме. - Ты мне льстишь. - Я говорю правду - Его вырезал мальчик с Татуина. - Ты и есть мальчик с Татуина. Он улыбнулся и нежно обнял Падме. - Для тебя - всегда да, - прошептал Энакин. Она стоит на взлетной площадке. Все в том же лёгком платье, несмотря на ветер и холод, пробирающий до костей, от которых кожа на голых плечах покрылась мурашками. Однако сейчас этот холод ей безразличен. Она другого холода боится. Не мигая, не отворачиваясь, она смотрит, как клоны погружают ящики с оружием и боеприпасами на борт корабля Императора, ничем, впрочем, не отличавшегося от всех прочих, улетевших на Кашиик. И на самого Энакина, уже полностью в образе Вейдера контролирующего последние приготовления ко взлету. Вообще, они попрощались ещё в покоях, тогда, когда он в последний раз перед отлётом зашёл к детям, пожелав им спокойной ночи, но отпустить Энакина было очень тяжело. По щекам Падме, даже против ее воли, неустанно катятся слезы. Много раз она уже провожала мужа на войну...и все равно каждый раз, как первый. И в то же время - последний. Она крепко, до боли сжимает кулон на шее, шепчет его имя. Словно услышав голос жены, Энакин оборачивается, подходит к ней, осторожно обнимает ее холодные, замёрзшие плечи. Падме прижимается к мужу, зарывается лицом в его плащ, не сдерживая тихие всхлипы. - Не плач, - прошептал он, нежно кладя ладонь ей на затылок. - Все хорошо. Она лишь молча качает головой, судорожно цепляясь за мужа. - Это всего лишь очередная битва. Я вернусь. Женщина снова молча это отрицает движением головы. - Не веришь? - Я люблю тебя, - сквозь слезы шепчет она. Энакин проводит кончиками пальцев по ее шее. - Я тоже люблю тебя. Он приподнимает маску, позволяя жене взглянуть в его голубые глаза. Мягко улыбается, и, наклонившись, нежно целует. - Все будет хорошо, - отстранившись, шепчет мужчина. - Я вернусь. - Я очень этого хочу, - отвечает Падме. Он снова улыбается и отходит к кораблю. Женщина хватает его за руку, не желая отпускать. Энакин смотрит на нее и мягко, но настойчиво забирает ладонь. Пальцы размыкаются. Император поднимается на борт. Молчаливые слезы не прекращают течь с глаз его жены.