'10' Если ты читаешь это, то лучше открой дверь сама.

Она проснулась чуть раньше, когда солнечный свет мягко проникал в комнату и касался её кожи, делая её ещё теплее. Рубашка Минхо, большая и уютная, лежала на ней слегка сброшенной с одного плеча, открывая нежную линию ключицы. Её взгляд быстро встретился с его, ещё сонным, но уже внимательным. Она попыталась аккуратно отойти, но его рука легко обвила её талию, прижимая к себе. Минхо улыбнулся и тихо, почти шепотом, произнёс: — Куда собралась так рано? Мне ещё есть чем заняться. Она почувствовала, как щеки накрывает прилив румянца и чуть отстранилась, пытаясь скрыть смущение. Он нежно погладил её волосы и продолжил с озорной ноткой в голосе: — Знаешь, когда ты краснеешь, ты становишься ещё прекраснее. Так и хочется наблюдать это целое утро. Она уткнулась носом в его шею, пытаясь спрятаться, но Минхо прижал её ещё ближе и добавил: — Вот почему я не спешу вставать — хочу, чтобы это утро длилось вечно. Он провёл пальцами по её руке, заставляя её сердце биться чуть быстрее, а потом мягко поцеловал в висок. Она не выдержала и улыбнулась, немного игриво шепнув в ответ: — Ты же просто наслаждаешься моим смущением. — Возможно, — ответил он с улыбкой, — но кто бы отказывался от такого удовольствия? Они лежали вместе, окружённые тихим утром, наполненным лёгкими прикосновениями и едва слышным смехом, где каждое мгновение было наполнено теплом и обещанием нового дня. Она ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но напряжение в теле не отпускало. Минхо наблюдал за ней из-под прищуренных век, его взгляд был одновременно внимательным и чуть насмешливым — он уже знал, что ей сложно расслабиться. Без слов он аккуратно приподнял её ноги и плавным движением перебросил через своё бедро. Её тело, сначала немного сопротивляясь, постепенно расслабилось в его руках. Он чувствовал каждую её мышцу, каждое напряжение, будто читал по телу её внутреннее состояние. Рука Минхо обвила её талию, его пальцы легко касались кожи, не спеша, словно рисуя невидимые узоры. Она глубоко вздохнула, прижимаясь к нему чуть сильнее, но всё ещё не решаясь встретиться с его взглядом. В этой близости было что-то новое — без слов, без обещаний, только настоящее, живое ощущение друг друга. Минхо приподнял лицо, их взгляды встретились. В его глазах не было ни осуждения, ни требований, только теплота и понимание. Её губы слегка приоткрылись, но ни звука — и это было лучше всяких слов. Он улыбнулся, тихо произнеся. — Ну что, теперь удобнее? Она смутилась и ответила едва слышно, с лёгкой улыбкой. — Немного... благодаря тебе. Минхо приблизился ближе, их дыхание смешалось. Его пальцы нежно скользнули по её спине, вызывая дрожь по всему телу. Она прижалась к нему, словно ища в его прикосновениях опору и защиту. В этот момент весь мир вокруг словно замер — оставались только они двое, и бесконечное тепло их прикосновений. В самый нежный момент, когда их тела словно сливались в одно целое, телефон Серэ вдруг зазвонил на прикроватной тумбочке. Она вздрогнула и, немного отстранившись, посмотрела на экран — мама. Минхо заметил её напряжение и улыбнулся лукаво, скользя пальцами по её плечу. Она уже собиралась ответить, но он лёгкими поцелуями начал покрывать её шею, заставляя дрожать и затаивать дыхание. — Минхо! — шепотом, чуть сдавленным от удовольствия, но с предупреждением, попыталась отстраниться Сера. Он только прищурился, продолжая гладить её шею, а затем чуть сдавил мочку уха губами — от этого дыхание Серэ стало прерывистым, она пыталась сохранить спокойствие, но каждый раз, когда он касался её кожи, сердце билось сильнее. Внезапно она, не выдержав, хлопнула его по спине — легкий, но точный лещ. — Ах, ты! — улыбнулась, почти смеясь. В этот момент телефон снова завибрировал, и голос мамы раздался из динамика: — Серочка, ты там? Всё в порядке? Ты слышишь меня? Минхо, слегка смущённый, но всё ещё с хитринкой в глазах, приподнялся на локте и оглянулся: — Кажется, у нас тут маленький «нарушитель спокойствия», — пробормотал он, улыбаясь. Сера, пытаясь сохранить серьёзность, подняла трубку и ответила: — Да, мама, всё хорошо. Просто... у нас тут... небольшая помеха. Минхо осторожно убрал руки и сел рядом, наблюдая за её игрой с мамой, а она уже пыталась перевести разговор в более спокойное русло, чтобы скрыть их интимный момент. Сера села на кровати, держа телефон у уха. Слышала голос мамы, спокойно говорила, но внезапно мама выдала: — Дочка, вы там с Минхо хоть как-то предохраняетесь? Я волнуюсь, знаешь ли. Минхо, стоящий рядом, не удержался — тихо рассмеялся. — Ой, мама! — смущённо ответила Сера, стараясь не показать, как краснеет, — всё хорошо, не переживай. Минхо скривился, но улыбка не сходила с лица. — Ха, — сказал он, — похоже, у нас строгий надзиратель. Сера резко выключила телефон, зарываясь лицом в подушку. — Минхо! — прошептала она, ощущая прилив смущения. Он лёг рядом и поцеловал её в шею, подшучивая: — Тебе идёт, когда краснеешь. Особенно от маминого беспокойства. Она лишь тихо вздохнула и прижалась к нему сильнее. В ванной Сера стояла под тёплой струёй воды, пытаясь успокоить свои мысли. Но всё равно ловила себя на воспоминаниях о ночи. О его руках. О себе, теряющей контроль. — Ты там утонуть решила? — раздался голос Минхо с другой стороны двери. — Или просто хочешь, чтобы я зашёл помочь? Сера фыркнула: — Уйди, извращенец. — Ну, это мы ещё посмотрим, кто из нас вчера инициативу проявлял, — лениво протянул он и рассмеялся. Сера закатила глаза, но сердце всё равно забилось чаще. Позже, на кухне, она в его рубашке, босиком, с мокрыми волосами, пыталась что-то приготовить. Минхо, лениво облокотившись на стол, наблюдал. — Знаешь, — сказал он, ухмыляясь, — ты довольно сексуально выглядишь, когда пытаешься приготовить тосты и при этом не спалить рубашку, которая тебе по колено. — Заткнись, Минхо, — пробормотала она, отводя взгляд. — Только если ты скажешь это с тем же выражением, как вчера ночью, — подмигнул он. Сера чуть не выронила нож. Щёки тут же вспыхнули алым. Минхо подошёл сзади, обнял, уткнулся в её шею и прошептал: — Ну чего ты, мне нравится, когда ты смущаешься. Такая ты настоящая. Сера только выдохнула: — Ты — просто катастрофа. — Я — твоя катастрофа, — с улыбкой ответил он, чмокая её в щеку. Сера стояла у мойки, собирая волосы в хвост. Прядь всё время выбивалась и падала на лицо, мешая. Она раздражённо сдула её, и в этот момент Минхо, опершись на косяк дверного проёма, лениво сказал: — Тебе шла чёлка. Сера застыла. Медленно повернула голову. — Что? — спросила она осторожно. Минхо приподнял бровь, будто не заметил, что сказал что-то странное. — Ну, чёлка. Шла. Прикольно смотрелась бы на тебе. Сера повернулась обратно к мойке, но его слова застряли в голове, как камешек в ботинке. Чёлка? У неё была чёлка в последний раз… в третьем классе. Мама до сих пор смеётся с тех фото. И точно — больше она её никогда не делала. Внутри холоднуло. — Я никогда не носила чёлку, — тихо бросила она, не поворачиваясь. Наступила короткая пауза. Минхо оттолкнулся от дверного косяка, подошёл ближе. — Значит, перепутал, — пожал плечами. — С кем-то… Или, может, в фантазиях видел. Кто знает? Он произнёс это с такой естественной наглостью, что Сера снова почувствовала, как жар прокатывается по шее. — Ты… идиот, — буркнула она, не зная, что чувствует — смущение, подозрение или тревогу. Минхо засмеялся и легко потянул за её собранные волосы: — Ну вот, тебе идёт злиться. Почти как с чёлкой. Сера повернулась и ударила его полотенцем по груди. Он только подставил плечо, не отводя глаз. — Ты либо мастер отмазок… либо что-то знаешь, — пробормотала она. Минхо наклонился к её уху: — Возможно, и то, и другое. Но тебе придётся заслужить правду. Сера как раз доставала тарелки из шкафа, когда услышала, как завибрировал телефон Минхо. Он посмотрел на экран и сразу помрачнел. Скинул взгляд на неё, но ничего не сказал. Вышел на веранду, чтобы ответить. Она, конечно же, не удержалась — выглянула в окно. Он стоял, подперев плечом перила, слушал и молчал. Только под конец бросил сухо: — Понял. Скоро буду. Сера успела вернуться к столу, как будто всё это время нарезала хлеб. Минхо зашёл в кухню, и по его лицу было видно: вернулся не тот шутник, что толкал её в реку. — Что-то случилось? — осторожно спросила она, разложив ломтики на тарелку. Он кивнул, на ходу хватая кофту с вешалки. — Надо возвращаться в город. Быстро. — Что-то срочное? Минхо на секунду задержался, глядя на неё. — Работа. — Коротко, слишком ровно. — А мы? Он подошёл ближе, опёрся ладонями о столешницу напротив неё. Его голос стал мягче: — Ты со мной. Я же тебя не брошу в деревне. Она кивнула, но внутри ёкнуло — тот, прежний Минхо, вернулся. Сдержанный. Контролирующий. Ни следа вчерашней игривости. — Через десять минут выезжаем, — добавил он уже на ходу. — Собирайся, только тёплую кофту не забудь. Сера кивнула ему в спину, и только когда он скрылся за дверью, выдохнула. Как будто волшебство этих дней начало трескаться. Или ей просто страшно, что в городе всё снова станет... как раньше. Поезд мягко тронулся, и за окном замелькали пейзажи. Сера уставилась в окно, поджав под себя ноги. На ней был его тёплый худи — чуть великоватый, с запахом его парфюма, от которого она почему-то начинала чувствовать себя в безопасности. Минхо сидел рядом, молча листая что-то в телефоне. Время от времени его взгляд скользил по ней — взгляд спокойный, чуть насмешливый, как будто он знал, что она вот-вот вырубится. И Сера действительно задремала — сначала просто уронила голову на стекло, потом стала медленно клониться ближе к нему. Он отложил телефон, заметив, как она едва слышно дышит, губы приоткрыты. Несколько прядей выбились из пучка, и он осторожно убрал их за ухо. Она вздрогнула во сне, и её лоб чуть сдвинулся от напряжения. Минхо посмотрел на неё, хмыкнул и, не разбудив, осторожно подвинулся ближе. Одной рукой обвил её плечи и мягко подтянул к себе. Сера тут же обмякла, уткнувшись носом в его ключицу. Он усмехнулся себе под нос. — Конечно, ты мне не доверяешь, — пробормотал он. — Но, кажется, спишь на мне как на подушке. Он положил подбородок на макушку её головы, осторожно проводя ладонью по её плечу, через ткань худи. Так, будто проверял, достаточно ли ей тепло. В его движениях не было пошлости — только что-то странно трепетное, почти нежное, что он сам бы не признал вслух. — Будет забавно, если ты проснёшься и ударишь меня за то, что обнимаю тебя. — Он усмехнулся, но не отстранился. — Хотя, возможно, стоит рискнуть. Он молчал, просто слушал, как она дышит. Пальцы невольно начали чертить круги на её рукаве. Он поймал себя на мысли, что если поезд сейчас просто сломается и они застрянут здесь до вечера — он не будет против. Совсем. Город встретил их гулом машин и прохладным ветром. Сера зевнула, кутаясь в худи, пока Минхо вызывал такси. Она всё ещё чувствовала остаточное тепло от его плеча, к которому прижималась почти весь путь. И хотя ничего особенного не произошло — внутри будто что-то тихо, но настойчиво перекликалось. Когда они подъехали к её дому, Минхо вышел первым, обогнул машину и открыл ей дверь. — Ну что, госпожа, доставлены в целости и сохранности, — сказал он с полуулыбкой. — Спасибо за... всё, — мягко выдохнула Сера, опуская взгляд. — И за поездку. И за дом. — И за чьи-то футболки, — добавил он, опуская взгляд на её худи. — Я уже смирился с тем, что больше их не увижу. — Я могу постирать и вернуть. — Не надо. Они будут скучать, — подмигнул он. — Только ты тоже не пропадай. Сера кивнула и уже хотела отвернуться к подъезду, но он вдруг чуть потянул её за рукав. Не резко, почти неуловимо. — Серьёзно, Сера. Я скоро вернусь. Надо просто уладить кое-что, — он посмотрел на неё почти без привычной насмешки, но голос остался уверенным. — Не вздумай закрыться от меня, ладно? Она хотела что-то сказать, но язык словно прилип к небу. Вместо этого она кивнула и, чуть прикусив губу, шагнула к двери. Минхо проводил её взглядом до самой двери подъезда. Когда она обернулась — он всё ещё стоял, засунув руки в карманы и с тем выражением, которое сложно было расшифровать. Смесь чего-то дразнящего и... тёплого. Он дождался, пока она не скроется за дверью, только потом сел обратно в такси. — Поехали, — коротко бросил он водителю, но глаза его были всё ещё прикованы к двери её дома. Сера закрыла дверь квартиры и опустилась спиной к ней, задержав дыхание. Всё внутри было знакомым, но казалось чужим. После деревенского уюта и тишины — стены здесь словно давили. Разуваясь, она машинально оглядела прихожую — и её взгляд зацепился за что-то у дивана. На полу, между ножками журнального столика, лежал серебристый брелок. Маленький компас, поцарапанный, с потёртым кольцом. Она узнала его мгновенно. Это был брелок Джея. Пальцы дрогнули, когда она подняла его. Он не был чем-то дорогим — сувенир из какого-то туристического магазинчика, но он всегда висел у него на рюкзаке. Всегда. Даже в тот день… Сердце начало глухо стучать в ушах. Мысли метались. Она сжимала брелок, будто он был горячим углём. Всё, что происходило между ней и Минхо — его прикосновения, тепло, взгляд, голос… — наложилось на это крошечное воспоминание. «Я спала с человеком, который убил моего лучшего друга». Эта мысль ударила, как пощёчина. Сера опустилась на пол рядом с диваном, крепко прижимая кулак к груди, в котором прятался этот чёртов компас. Грудь сжалось от боли и противоречия. Она не могла дышать. Не могла понять — как могла забыть? Как могла позволить? Всё было так живо. Минхо — слишком настоящий. Его забота, усмешки, эти глаза, в которых она начала тонуть. Она почти поверила, что он другой. Почти захотела ему верить. Но теперь — как будто холодный душ. Она осталась сидеть на полу, сжавшись в комок, с запутавшимися мыслями, и на губах висел только один немой вопрос: "А если всё это было ложью?" Сера не знала, сколько времени прошло. Часы будто застопорились. Всё тело казалось чужим — даже кожа, где ещё помнили его прикосновения, отзывалась как-то мерзко. Как можно было... как она могла? Он — почти убил её. Он преследовал, давил, загонял, играл. Она ведь бежала от него, боялась, ненавидела. А теперь… теперь она прижималась к нему ночью, смеялась, дышала рядом. Она снова посмотрела на брелок — как будто он мог дать ответы. Но он только напоминал. Про Джея. Про кровь. Про страх. Минхо может быть каким угодно — заботливым, красивым, даже нежным — но он убийца. Психопат, играющий по своим правилам. — Что со мной не так? — прошептала она в пустоту. Голос сорвался. Слёзы подступили не резко, а медленно, как прилив. Она не пыталась их сдержать. Сидя на полу, Сера рыдала — беззвучно, с сдавленным дыханием, как будто пыталась выкашлять из себя этот позор. "Я не просто предала Джея. Я почти забыла о нём. О том, как он умер. О том, почему он умер." Боль от предательства себя была хуже, чем любая физическая. И хуже было то, что она не могла ответить на главный вопрос: "А если он не такой? А если всё было иначе?" Но разве это важно? Она вздрогнула, словно себя за это мысленно ударила. Важно одно: она не должна была чувствовать к нему ничего. Но всё тело кричало об обратном. Она поднялась с пола, будто ноги налиты свинцом. Брелок лег на стол, как свидетельство вины. Сера прошла в ванную, включила холодную воду и посмотрела на своё отражение. Покрасневшие глаза, слипшиеся волосы, рубашка Минхо — до сих пор на ней. Как издевка. Сдёрнув её, она отбросила ткань в сторону. Вода била по запястьям, по лицу, по шее. — Успокойся. Ты справишься. Ты всё ещё ты. Она оделась в первое попавшееся — простая футболка, старые джинсы. Но внутренне она чувствовала себя голой. Как будто весь этот уикенд раздел её до самой сути. Сера села на кровать и попыталась мыслить трезво. Минхо... он такой, каким она не ожидала его увидеть. Он не только жёсткий, он заботливый. Тонкий. Хитрый. Он знает, когда говорить, а когда — просто смотреть. Он видел её боль. Он знал, как ей удобно спать. Он... Нет. Хватит. — Он убил Джея, — прошептала она себе. И в следующий же момент — дрожащий вдох. А если нет? Она ведь никогда не видела этого своими глазами. Всё, что она знала — из слухов. Из слов. Из догадок. Он сказал, что всё было не так. Что она не знает всего. — Но я не хочу знать. Я не хочу... чтобы он оказался другим, — голос сорвался. Потому что если окажется, что он не виноват… всё то, что она испытывает, становится настоящим. А она не готова. Ни любить его. Ни ненавидеть. Её телефон дрогнул. Сообщение. От него. Минхо: «Ты в порядке? Напиши хотя бы “живу”, чтобы я не выломал дверь.» Она долго смотрела на экран. А потом просто выключила телефон. Прошёл день. Потом ещё один. Телефон молчал — потому что был выключен. Но каждый раз, проходя мимо его рубашки, всё сжималось внутри. Как будто ткань держала её теплее, чем она хотела признать. Как будто всё между ними было настоящим. А потом она вспоминала: он следил за ней. Он угрожал. Он — тот же самый. Третьим вечером она не выдержала. Телефон включился, и тут же — десятки сообщений. Первые были ровные, нейтральные. Потом — резкие. Потом — гневные. Минхо: «Сера. Это уже не смешно.» «Ты думаешь, я не найду тебя?» «Ты снова от меня бежишь?» «Ты знаешь, что это бесполезно.» «Вернись. Или я приду сам.» И вот она снова видит его настоящего. Не того, кто смеялся с ней у реки. А того, кто врывался в её жизнь как ураган, и не спрашивал, можно ли остаться. Страх схватил за горло. И всё же... её пальцы дрогнули над клавиатурой. Почему? Почему она не может выкинуть его из головы? Почему внутри — не только ужас, но и ожидание? Экран мигнул. Новое сообщение. Минхо: «Я еду. И если ты сейчас читаешь это, лучше открой дверь сама.» Сердце ухнуло вниз. Она встала — медленно, машинально. И вдруг вспомнила: Он никогда не спрашивал разрешения. Он не нормальный. Он — тот, кто однажды пообещал: «Ты будешь моей. Всей.» Она ходила по квартире, будто во сне. Воздух был тяжёлый, каждое прикосновение к вещам казалось слишком громким. Всё напоминало о нём. О его пальцах, его голосе, его взгляде, в котором было слишком много желания — и слишком мало границ. Она попыталась отогнать мысли, но, проходя мимо кухни, не рассчитала движения. Бедро толкнуло угол столешницы — и тут же резкая боль прострелила живот. — Чёрт! — выдохнула она, хватаясь за край стола, опускаясь на колени. Жгучее тепло — не только от боли, а от того, что что-то потекло. Она приподняла футболку — тонкую, чёрную, ту самую, что забрала у Минхо. И увидела: рана вскрылась. Глубокий, сине-красный порез сочился кровью, пропитывая ткань. — Только не сейчас, — прошептала она, лихорадочно оглядываясь. Бинтов не было. Аптечка — в ванной, но сил идти туда не хватало. Она дрожала — от страха, от боли, от памяти, в которой снова и снова всплывал его голос. "Ты не следила за раной." "Ты должна была сказать." "Тебе нельзя самой..." Она стиснула зубы. Потому что это всё звучало бы как забота, если бы не было от него. От убийцы. От одержимого. Но тело дрожало. От холода. От крови. От чувства, что вот-вот потеряет сознание. И именно в этот момент в дверь кто-то постучал. Один раз. Потом — настойчивее. — Сера, открой. — Его голос. Слишком реальный. Слишком близкий. И в какой-то ужасной, опасной части сердца — успокаивающий. — Сера, открой. Стук стал громче. Она сглотнула, поднялась, вцепилась в столешницу, оставляя на ней кровавый след. — Секунду! — крикнула она и вытерла живот краем футболки, стиснув зубы. Быстрыми, неточными движениями она натянула поверх рубашку и сделала вид, что ничего не происходит. Когда открыла дверь, Минхо уже нахмурился. — Ты в порядке? — с порога, жёстко, без лишнего. Его взгляд — как рентген. Он видел всё. — Нормально. Просто спала, — она попыталась улыбнуться, даже немного откинула волосы, будто это могло скрыть побелевшее лицо и дрожащие пальцы. Но он не двинулся дальше. — Отойди, — сказал он тихо, но в голосе чувствовалось напряжение. — Твоя рана. Опять. — Не начинай, Минхо, — она шагнула в сторону, чтобы проскользнуть вглубь квартиры, но он схватил её за запястье — осторожно, но твёрдо. — Покажи. — Нет. — Покажи, чёрт возьми. Он потянул рубашку, и она отдёрнула руку, резко. — Я сказала — нет! Это моя рана! Моё тело! Я сама разберусь! — Само оно у тебя уже течёт! — рявкнул он. — Ты опять всё держишь в себе, ты снова думаешь, что можешь одна! Хочешь, чтобы заражение пошло? — Лучше заразиться, чем… — она осеклась, но он уже понял. — Чем что? Чем я коснусь тебя? Она замолчала. Дыхание вырвалось хрипло. Минхо наклонился ближе, его лицо было напряжено, губы сжаты в линию. Он не был тем нежным, игривым мужчиной из деревни. Это был тот Минхо — холодный, острый. Но в глазах — горело что-то другое. Не ярость. Не собственничество. А страх. — Не отталкивай меня, когда тебе больно, Сера. Не надо больше играть в сильную. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Понимаю. Больше, чем тебе хочется. И вдруг, без предупреждения, он аккуратно поднял край рубашки. Она попыталась отстраниться, но он уже видел кровь. Его челюсть зажалась. — Чёрт. Он отвернулся на секунду, будто это могло сдержать вспышку в груди. А потом просто поднял её на руки. — Минхо, не надо! — она замахала руками, но он уже нёс её в ванную. — Поздно, — коротко бросил он. — Я слишком тебя знаю, чтобы поверить в твое «всё нормально». Минхо осторожно посадил её на край ванны. Сера сжалась, держась одной рукой за живот. Он уже рылся в аптечке, которую сам же и оставил после последнего раза. Всё делал быстро, без лишних слов, но в каждом движении сквозила сдержанная злость — не на неё, а на себя, на ситуацию, на весь чёртов мир. — Сними рубашку, — сказал глухо. Сера не пошевелилась. — Я сама… — Ты дрожишь. Не ломайся. Мы уже прошли через большее, Сера. Не начинай делать вид, будто я тебе чужой. Она прикусила губу, но не ответила. Сняла рубашку. Под ней — кровь, подсохшая и свежая. И её голое тело, скрытое только его футболкой, которой она толком не застегнула пуговицы. Минхо глубоко вдохнул, но взгляд оставался на ране. Он опустился перед ней на колени и начал осторожно протирать область вокруг ранки. Она дёрнулась. — Ай! Он схватил её за руку — не резко, но крепко. — Потерпи. Сейчас щипать начнёт. — Ты говоришь, будто это обычная царапина. — Я делаю, чтобы она такой осталась. Пока он прикасался, она вцепилась пальцами в край ванны, суставы побелели. Минхо заметил это, медленно взял её ладонь и положил к себе на плечо. — Сожми. Не ванну, меня. Её пальцы обвились за его шею. Это касание — больше чем просто «удержаться от боли». Это было личным, беззащитным. Минхо не отстранился. Даже наоборот — сделал чуть ближе, будто этой близостью мог вытащить её из хаоса. Он закончил обработку, наложил повязку, аккуратно придерживая кожу. Его пальцы задержались на её животе чуть дольше, чем нужно. Не с вожделением. С трепетом. Как будто боялся потерять. — Всё, — произнёс он тихо, поднимая глаза. И вот тогда — они встретились взглядом. Ничего не было сказано. Но напряжение между ними снова стало ощутимым. Она дышала часто. Он — ровно. Но в его взгляде снова скользнуло то хищное, от чего её сердце сделало кувырок. — Лучше? — спросил он. — Немного, — прошептала она. — А внутри? Она не ответила. Минхо встал, провёл пальцами по её щеке и скользнул вниз — к ключице. Потом коротко коснулся её подбородка и развернулся. — Я приготовлю чай. Ты не в форме. И не вздумай упасть в обморок — я только ванну помыл. Он ушёл, оставив её с дыханием, которое никак не хотело выровняться. Сердце колотилось, не от боли. А от того, насколько всё ещё страшно, что он рядом. И насколько невыносимо — если он уйдёт.