Призрак воспоминаний

Пятый курс, 1976 год. Даже пройдя сквозь время и начав жизнь заново в относительно новом мире, Аделин не могла избавиться от мрачной тени смерти, неотступно следовавшей за ней по пятам. Впрочем, это не должно было её удивлять — её прошлое, а может, и будущее, всегда находило способ выглянуть из-за угла в самый неподходящий момент, разрушая иллюзию нормальности. Хотя, казалось, нормальность никогда не была уделом Аделин Блэк, в прошлом известной как Гермиона Грейнджер. Эта тень смерти и ужаса, оказавшаяся на её пути, была самой настоящей — призраком из прошлого, нарушившим её шаткое равновесие и надежду на спокойное начало учёбы в Хогвартсе. Она шла под руку с Марлен, которая напрочь отвергла все попытки Аделин найти предлог, чтобы добраться до замка в одиночестве. Не то чтобы Аделин была против её компании — скорее наоборот. Просто она ожидала, что эта яркая, жизнерадостная девушка вернётся к своим друзьям. Но, похоже, это воплощение солнечного света и нервной энергии имело решение на все случаи жизни. Марлен решила, что будет лучше, если Аделин познакомится с её друзьями и поедет в замок вместе с ними в карете. Аделин же была не уверена, что вообще готова к этому — не то что в одиночку, а уж тем более в компании других. Близость к её бывшему дому — замку, в котором жили призраки прошлого и воспоминания о друзьях и врагах — тяжело давила на душу. И это ещё не учитывая тот страх, что поджидал её впереди, распределение по факультетам и встреча лицом к лицу с одной из фигур, управлявших марионетками её недолгой прежней жизни. Но Марлен была упряма и пылка, и отступать не собиралась. — Ну пойдём же, Аделин! — заскулила она, потянув подругу за собой к ожидающим каретам. — Я хочу тебя познакомить со своими друзьями. Тем более, если попадёшь в Гриффиндор, уже всех будешь знать! Аделин и возразить толком не могла — в словах Марлен был смысл. Но, словно мотылёк, тянущийся к запретному пламени, она почувствовала, как по коже побежали мурашки, стоило ей лишь взглянуть на кареты. За годы учёбы в Хогвартсе она привыкла к виду карет, движущихся без упряжки, и никогда особенно не задумывалась о том, как они умудряются преодолевать ухабистую дорогу к замку. Но теперь ей пришлось взглянуть правде в глаза — прямо перед ней стояло огромное чёрное существо с крыльями, скелетообразное, напоминающее лошадь. Она знала, кто это. В прежней жизни — той, что принадлежала Гермионе, — ей доводилось встречать этих созданий и даже ездить верхом на них. Но в этой жизни ей ещё не доводилось быть свидетелем смерти. Её новая личность не проходила через ту хрупкую грань, что отделяет жизнь от скорби. Только прежняя — Гермиона, почти чужая теперь — видела такие ужасы. «Фестралов могут видеть только те...» — всплыло в памяти лицо странной девочки с волосами цвета инея и серьгами в виде редиса. У неё были самые голубые глаза на свете и смех, похожий на звон колокольчиков. Такая свободная, такая счастливая. «...кто видел смерть». Аделин с усилием проглотила подступившую к горлу горечь. Она застыла на месте, не доходя и метра до карет. Марлен заметила её внезапную остановку и озадаченно обернулась. — Что такое? — спросила она, стараясь разглядеть то, на что уставилась Аделин. Аделин почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Всё было неправильно — люди, места… но особенно воспоминания. Она не справится. Почему она вообще думала, что справится? Всё это слишком. Слишком многое. Воспоминания, люди, которых она, возможно, никогда не встретит вновь, которые никогда её не узнают, преследовали её даже из-за могилы. Гарри и Рон — её лучшие друзья, любившие её даже в самые тяжёлые времена. Джинни и Луна, вся семья Уизли, которая никогда не просила быть солдатами и снова шагать по улицам войны. Ремус и Тонкс — едва год как женатые, с новорожденным в хрупкой, едва склеенной семье… И все остальные. Её родители, настоящие родители, чья память была стёрта, и которых, возможно, так и убили в их постели, если всё-таки нашли в Австралии. Её Маман , её дорогая домовая эльфийка Мипси. Смерть всегда приходила за теми, кого она любила. Не важно, в каком времени и в каком теле она жила. — Аделин, ты в порядке? — голос Марлен прозвучал будто издалека, как будто разделённый милями пустоты. Она говорила, но в ушах у Аделин стоял гул — крики, воспоминания, лица друзей и любимых, умоляющих, кричащих, что они не хотели умирать. Что они не заслужили такой скорой и страшной смерти. — Ты бледна как привидение... — сказала кто-то, возможно, Марлен, но всё казалось неправильным. Крики и стоны прошлого искажал восприятие, превращая знакомые голоса в неузнаваемый шум. — ...Ты... слышишь... меня? Глаза застилала пелена, сердце било как барабан, заглушая всё остальное. Грудь сжимала боль, ладони стали влажными от пота. Всё вокруг затопили образы скорби, гнева, траура — серебристые фантомы прошлого, заслоняющие реальность. — Аделин...?! Что-то коснулось её руки — ледяное, цепкое, мёртвое. Но она не могла рассмотреть, что именно. Перед глазами — только призраки, серебристые, с чернильными пятнами на одежде, с мёртвыми глазами и искажёнными криками. Они обвиняли её. Они умирали, но не по её вине! Она не хотела этого! — С ней всё в порядке? — донёсся голос откуда-то сбоку. Но Аделин уже почти не слышала — только крики, только призраки, только лица мёртвых. Сквозь этот хаос проступила одна фигура. Глаза Аделин наполнились слезами, когда она увидела её — обгоревшую, почти неузнаваемую, но всё ещё невыносимо родную. Мать. Тонкая, эфирная, будто сотканная из тумана. Но даже такой — прекрасная. — Что происходит? — крикнул кто-то. Аделин хотела закричать, разрыдаться, но не смогла. Из пересохшего горла вырвался только сухой, беззвучный всхлип. Боль, такая острая, что казалось, она разрывает грудь. Не хватало воздуха. Грудная клетка сжималась, как в тисках. А она просто смотрела на свою мёртвую мать, которая будто бы винила её за всё. — Блэк! Что ты—? — Я разберусь, Маккиннон. Слёзы катились по её щекам. Грудь всё так же сжата, дыхание сбивчивое, прерывистое. Ей казалось, что она задыхается рядом с телом, которое так давно хотела снова увидеть. Хотела обнять, прижаться, даже поспорить о какой-нибудь ерунде вроде размещения трав в саду. Но сейчас — только жгучая, опаляющая боль. Как будто её похоронили заживо, как когда-то её мать — в пустом гробу в фамильном склепе Блэков. — Аделин... Аделин! — снова позвали её. Голос... она его знала. Но не могла разобрать сквозь пелену. Кто-то с тёмными волосами, в чёрной мантии. На миг ей показалось, что это Гарри. Но это невозможно. Его ещё нет, он даже не задуман. И всё же — голос... он звучал так же, как у Гарри, когда он волновался за неё. — Адди, пожалуйста, дыши. Хорошо? — голос стал ближе, настолько, что если бы она протянула руку, то коснулась бы его. Но она не хотела — не могла. Боялась, что это окажется иллюзией, сном, очередной пыткой её сознания. Если бы он оказался настоящим, она бы всё отдала за помощь. Но она знала — полагаться на других опасно. Слишком опасно. Она несла слишком много тайн. Не могла позволить кому-то снова умереть из-за неё. Как её Маман. Как Мипси. — Адди, просто дыши для меня. Она попыталась, открыла рот, но губы были сухие, как песок. Ей удалось только выдохнуть хриплое. — Я... не могу... — Всё хорошо, — ответил он, и, несмотря на размытость зрения, она смогла разглядеть его глаза. Не зелёные, как у Гарри, а серебристые. Холодные, как свет полной луны. Она не успела обдумать, как больно в груди и как ноги подкашиваются, — он взял её за дрожащую руку и прижал её ладонь к своей груди. — ...вдох через нос, выдох через рот. Один раз. Потом ещё. Подстройся под моё дыхание. Она старалась. Мерлин и Морганы свидетели, как она старалась, но лёгкие будто сжались. Паника нарастала. Вместо успокоения — ещё большее отчаяние. Она начала бормотать, что это не работает, что всё зря. Но он не отступил. Не заставил её замолчать, как с ребёнком. Его рука только крепче прижала её ладонь к своей груди. И Аделин ощутила — биение сердца. Ритм дыхания. Материя мантии была скользкой, дорогой. А голос — мягким, родовым, древним. И только одна мысль смогла пробиться сквозь панический туман. — Ты... Регулус? — Да, — отозвался он спокойно. Будто этим словом он развеивал все её сомнения. Но её мысли вернулись к фестралам, к Гарри, к тем, кого она не спасла. Она не была готова. Не готова снова быть в Хогвартсе. Не готова смотреть в глаза прошлому. Не готова к тем, кого потеряла. — Аделин, — снова раздался его голос. — Я с тобой. Просто дыши со мной, ладно? — Я не могу... — прохрипела она, хватаясь за его мантию, вторая рука судорожно искала хоть какую-то опору. Не оставляй меня, — хотела закричать она. Пожалуйста, не бросай меня здесь. Я не хочу. Я не могу снова видеть всё это. Это была ошибка. Я не готова! — Ты сможешь, — его голос прорезал поток её мыслей, лицо становилось всё чётче, тени отступали. Но дыхание всё ещё сбивалось, руки дрожали. — Ты сможешь, — повторил Регулус, уже твёрже, увереннее. — А теперь скажи мне пять вещей, которые ты видишь. — В-вижу? — голос её дрожал, как у ребёнка, только начавшего говорить. — Да, — он кивнул, сохраняя ритм дыхания. — Что угодно. Просто скажи. Она моргнула раз, потом ещё. Взгляд немного прояснился, и она заставила себя не смотреть сквозь него, а сосредоточиться на настоящем. Она знала этот путь, ходила здесь с Гарри и Роном. Она знала, что здесь. Нужно было лишь сфокусироваться. — Трава... — выдавила она, и яркая зелень мелькнула у ног. — Земля... и деревья. Потом взгляд снова замутился. И дыхание сбилось, когда она увидела повозки. Не думай. Не смотри, — резко велела себе и отвернула взгляд от скелето-подобных лошадей. — Ты, — сказала она, крепче вцепившись в его мантию. Её кузен. Регулус Блэк. Она должна была быть уверена, что он реален. Что он не просто очередной призрак. — Ночное небо, — добавила она спустя мгновение, вскинув взгляд вверх. Сумерки сгущались, и первые звёзды пробивались сквозь синеву. Но она вновь посмотрела на Регулуса — его серебристые глаза, его уверенный ритм дыхания, его руку, всё ещё сжимающую её ладонь. Всё это стало для неё единственной опорой в этом хаосе. — Это хорошо, — медленно и спокойно отозвался он, как и прежде. — Правда, хорошо. А теперь — четыре вещи, которые ты можешь почувствовать. Медленно, с усилием, она заставила себя вдохнуть. Лёгкие наполнились воздухом, но тут же болезненно зашипели, когда она выдохнула в спешке. Ей хотелось удержать кислород внутри ещё хоть на секунду, но она не могла — слишком ускользающим и призрачным было это ощущение. В полубессознательном состоянии её взгляд снова упал на Регулуса. Всё, что она видела, — это его глаза, холодные и отстранённые, и почти бесстрастное лицо. — Ветер, — пробормотала она, когда прохладный порыв прокатился вдоль её позвоночника и по задней стороне ног. — Твои сердце и лёгкие, — добавила она, ощущая ритмичную пульсацию под своими пальцами. В последнем усилии она отметила про себя и ткань его мантии — ту самую, что она всё ещё крепко сжимала, уже не в смертельной хватке, но всё ещё неспособная отпустить по-настоящему. — Твоя мантия, — выдохнула она, силой прогоняя воздух сквозь горло. — Она мягкая... наверное, с подкладкой из шёлка... — Ты справляешься, — уверил её Регулус, губы его чуть дрогнули в подобии улыбки. С каждым усилием дышать становилось немного легче, грудная клетка уже не сжималась так сильно. — Теперь три звука, которые ты слышишь. — Люди разговаривают, — ответила она, различая приглушённые голоса, смех и отдалённую болтовню. Всё это было как якорь — подтверждение того, что не всё происходящее вокруг рождалось в её голове. — Моё сердце... и смех тоже. Он кивнул, и теперь она смогла разглядеть еле заметные веснушки на его скулах и родинку на краю подбородка. — А теперь — две вещи, которые ты можешь почувствовать запахом. Она выдохнула уже не в панике, медленно и размеренно. Боль в груди отступила, и она смогла ответить без колебаний. — Твои духи... и... трава. На этот раз он улыбнулся по-настоящему, пусть и на миг — как будто это движение было ему не свойственно, чуждо. Затем, не теряя спокойствия, он продолжил. — И, наконец, одна вещь, которую ты можешь почувствовать вкусом. Аделин провела языком по губам — они потрескались от прежнего тяжёлого дыхания, во рту остался горький привкус. Но за ним пряталась тонкая, ускользающая сладость — она вспомнила, как вместе с Марлин Маккиннон на поезде лакомилась сладостями. Эта мысль вдруг вернула ей немного реальности. — Сахарные перья, — прошептала она. — Я ела их в поезде. — Молодец, Аделин, — тихо сказал он. И она, наконец, убрала руки с его мантии, заметив, как сильно смяла ткань, сжимая её в панике. — Ты справилась. Она кивнула, не зная, что сказать. Волна смущения залила ей уши и щёки. Она прекрасно понимала, если кто-нибудь из семьи узнает о её состоянии, её тут же отправят обратно в поместье и назначат наставников. Потому что истинное лицо рода Блэк — это сила, власть и контроль, а не мольбы о помощи на пороге панической атаки. Поэтому, не желая извиняться или объясняться, Аделин натянула маску благовоспитанной леди и задала совершенно безобидный, ничем не примечательный вопрос. — А где Марлин? Регулус не выглядел удивлённым. Скорее даже — облегчённым из-за смены темы. Его лицо снова стало холодным и непроницаемым, когда он поправил воротник. — Она ушла на минуту. Я подумал, тебе будет лучше, если она не увидит... больше, чем уже успела. От этих слов её лицо вспыхнуло с новой силой. Аделин поспешно отвела взгляд, начала приводить в порядок рукава и плотнее закуталась в мантию. — Спасибо, твоя помощь была весьма кстати. — Разумеется. — Я просто... — пробормотала она, сама не зная, что хочет сказать. В итоге её язык выдал нелепую фразу, совершенно не требовавшую произнесения. — Даже не знаю, что на меня нашло. Надо бы извиниться. — Не стоит, — резко отрезал он и, на секунду закусив щёку изнутри, добавил почти наспех, как будто вдруг сам оказался в плену своих чувств. — Тебе уже лучше? Или хочешь повторить? — Нет! Нет, всё в порядке, — поспешно заверила она. Хотя внутри всё сжималось от одной мысли снова приблизиться к фестралам и повозкам. Даже взгляд издалека чуть не сломал её — что же произойдёт, если она сядет внутрь? Но, несмотря на дрожь, она заставила себя выпрямиться. — Мне нужно к повозкам. Они ждут. Он кивнул, собираясь уйти. — Регулус, — окликнула она, прежде чем он успел сделать и шаг. Её рука потянулась за его рукавом, удерживая на мгновение. Пока она не передумала. — Спасибо. Правда. — Тебе нужна была помощь, — тихо ответил он, пожав плечами с нарочитой небрежностью. Но затем добавил, ещё тише, будто делился не обыденностью, а чем-то личным. — А ты — семья. Мы должны держаться вместе. Особенно... когда всё рушится. В этих словах было что-то большее. И Аделин сжала губы, сразу вспомнив Сириуса — как он раз за разом отворачивался от них. Как предавал в самые тёмные времена. Она убрала руку. — Конечно. — Обратишься ко мне, если снова станет плохо, — бросил он напоследок. И в его взгляде промелькнуло нечто неожиданное. Не жалость. Но, быть может... забота? — У меня есть зелья, помогают, когда совсем невмоготу. Она кивнула, хотя знала — вряд ли воспользуется его предложением. Ей нельзя подпускать к себе никого. Она уже слишком многих втянула в свои тайны, запутала в лабиринтах полуправд и боли. — Хорошо, — сказала она. И, больше не сказав ни слова, Аделин смотрела, как Регулус Блэк покидает их невидимый защитный круг и сливается с толпой, направляющейся к повозкам. Сделав последний глубокий вдох, она пошла следом. И намеренно смотрела только перед собой, избегая взгляда на тех, кто обрёк её на то, чтобы однажды увидеть смерть и никогда больше не отвести от неё глаз. К счастью, Марлин далеко не ушла и все еще сидела возле карет с фестралами — правда, теперь её окружала целая стайка подруг. Аделин старалась сосредоточиться на девочках, а не на почти незаметных существ за их спинами. Рыжеволосая девушка — не ярко-рыжая, как Джинни или Рон, а скорее глубокого, насыщенного цвета — больше напоминала яблочную карамель, чем недозрелую клубнику. Рядом с ней были ещё двое, одна с хаотичными кудряшками, собранными в небрежный пучок на макушке, выглядела так, будто ей смертельно скучно. Другая — с короткими, чуть достающими до подбородка волосами цвета чернил. Рыжая и темноволосая вели оживлённую беседу, пока Аделин подходила ближе, но Марлен тут же заметила её и, схватив под руку, потащила к каретам. Знакомства прошли быстро, хотя и без них Аделин мгновенно узнала всех троих. Одного взгляда на зеркально-зелёные глаза её погибшей лучшей подруги было достаточно, чтобы понять, перед ней Лили Эванс. Лишь сидя напротив, Аделин заметила более простые черты, унаследованные Гарри от матери — тонкий нос и особенно смех, лёгкая асимметрия улыбки с одной стороны выдавала едва заметную ямочку на щеке. — Лили в этом году — староста, — пробормотала Марлин, когда кареты начали движение в сторону школы. — И она с Эммелин из Гриффиндора, как и я, — добавила она с насмешливым вздохом и закатила глаза. — Но ни одна из них не в команде по квиддичу, потому что… они никуда не годятся. — Мы вовсе не такие! — вспыхнула та, что с пучком, закатывая глаза в ответ. Она встретилась взглядом с Аделин, и та чуть не вздрогнула. её глаза были такого насыщенного синего, что казались почти индиго. Имя девушки — Эммелин — всплыло у Аделин в памяти. — Это нерационально, — фыркнула Лили, скорее игриво, чем сердито. Но Марлен уже перебивала её. — Метлы нужны, чтобы подметать, а не ломать себе шею, выполняя дурацкие трюки в воздухе! — Она отмахнулась, как будто хотела руками развеять саму идею. — Ерунда, — фыркнула она с кривой улыбкой и бросила взгляд на Аделин. — Видишь, с чем мне приходится жить? Сплошные книголюбы. Аделин едва сдержалась, чтобы не рассмеяться вслух от этой дружеской пикировки. Несмотря на язвительные слова, было ясно, что Марлин искренне любит каждую из своих подруг. Это чувствовалось во всём, в её полуулыбках, мягких взглядах, в том, как она касалась их плеч и рук — с той лёгкой уверенной заботой, что приходит только с годами общения. Казалось, она досконально изучила каждую и знала, как проявлять нежность именно так, как им нужно. — Кстати, Элис встречается с вратарём, — продолжила Марлин, словно ей было необходимо уложиться в определённое количество слов до прибытия в замок. — Я ведь рассказывала тебе о нём, да? — спросила она почти риторически, не дожидаясь ответа. Аделин кивнула, слегка ошеломлённая потоком информации. — Так что она не совсем безнадёжна. — Марлин пожала плечами и добавила, скривившись. — Хотя в прошлом году, когда она пыталась рассчитать статистику и предсказать наши очки и победы с помощью Нумерологии — это чуть не свело меня с ума. — Элис едет впереди с Фрэнком, — заметила она. Аделин поняла, что девушки с короткими тёмными волосами теперь среди них не было. Она ощутила укол стыда, не заметив, когда та ушла, но тут же отмахнулась от этого. — Думаю, я уже говорила, но она не из Гриффиндора. — Марлин коротко выдохнула. — Элис больше дружит с нами, чем с однокурсниками. На самом деле она из... — Когтеврана, — закончила Аделин с лёгкой улыбкой, повторяя то, что Марлин рассказала в поезде. — Почётная львица, как ты выразилась, проводит больше времени в вашей гостиной, чем в своей. Марлин просияла, а Аделин вновь уловила, насколько сильно нынешние друзья отличались от Рона и Гарри. Тогда всё сводилось к спорам, обидам и бесконечным попыткам удержать Гарри от безумных теорий. Даже Джинни никогда не делилась сплетнями — тем более за десять минут до школы. — Вот именно, — довольным тоном согласилась Марлен. — Ты уже отлично справляешься с именами, Аделин. Мне, например, потребовалась неделя, чтобы запомнить Лили, и то мы тогда жили в одной комнате. А фамилию Доркас — это та, что в Слизерине, но нормальная — я узнала только в четвёртом, после катастрофы на зельях. Аделин скосила глаза на двух остальных, надеясь, что те помогут вспомнить, о чём речь, но они лишь обменялись молчаливыми взглядами. Впрочем, Марлин это не остановило. — До сих пор не понимаю, что взбрело Слизнорту в голову, когда он поставил нас вместе варить Уменьшающее зелье, — вздохнула она, теребя карман мантии. — У меня ногти с тех пор криво растут, а Доркас, бедняжка, до сих пор, наверное, не выросла ни на дюйм после того, как облила себя нашей смесью, упав прямо на стол. Она тогда долго в лазарете лежала… — О Моргана, Марлин, — наконец подала голос Лили со смешком, — сделай вдох, а то в обморок свалишься от болтовни. Аделин хихикнула, глядя, как Марлин вспыхивает до самых ушей. Рыжеволосая девушка, наконец, протянула руку. — Лили Эванс, если вдруг было не ясно. — Аделин осторожно пожала ей руку, отметив про себя, что ногти у неё выкрашены в ярко-зелёный, прямо как у настоящей слизеринки, несмотря на гриффиндорскую мантию. — Староста, соседка Марлин по комнате. Может, и ты к нам присоединишься? — Пока не знаю, — ответила Аделин с вежливой улыбкой, скрывая тревогу. — Аделин Блэк, перевод из Шармбатона, пятый курс. — Думаю, ты отлично подойдёшь к любому факультету, — улыбнулась Лили. Это была точная копия улыбки Гарри, и Аделин едва не застыла от шока. Но Лили тут же продолжила, засыпая её вопросами о школе. — …Про другие школы почти ничего не известно. Даже книги, что Сев нашёл у себя дома, только общие факты, местоположение, система распределения, немного статистики по квиддичу... — Это, скорее всего, были данные по глайдингу, — заметила Аделин с лёгкой усмешкой. — У нас в Шармбатоне это спорт гораздо популярнее. — Глайдинг? — переспросила Марлин, изумлённо распахнув глаза, в то время как Лили, напротив, загорелась интересом. — Это вроде акробатики на метле, с элементами танца. Очень популярен во Франции. — У нас дома вряд ли есть книги, в которых что-то путное про другие школы, — продолжила Аделин, отвечая на вопрос Лили. — А если и есть, моя тётя Друэлла ни за что не разрешит отправить их по почте. Скорее проклянёт меня за саму мысль об этом. — Вот невезение, — пробормотала Лили. Аделин, поняв, что разговор уходит в опасное русло, попыталась сменить тему. — А Марлин не упоминала раньше Севера, — произнесла она осторожно. — Он твой друг? Эммелин неприлично фыркнула, Марлин оживилась, а Лили на мгновение выглядела так, будто готова прожечь взглядом подруге дыру в голове. — Северус — это "дело благотворительности" Лили, её лучший друг с первого курса. Он из Слизерина, и тот ещё гад, — фыркнула Марлин. — Они живут рядом, вот и познакомились. Но он и правда ужасен. И не из-за его отца-мракоборца или матери, вечно пьяной... — Марлин! — рявкнула Лили. — Я тебе рассказывала это не для сплетен! — Это не сплетни, если все и так знают, — огрызнулась та. — Неважно, — отрезала Лили и со злостью выпалила. — Он не "дело благотворительности", он мой лучший друг! Иногда ты ведёшь себя как ребёнок! Эти слова были сигналом к началу уже, видимо, привычной перепалки. Только теперь, к ужасу Аделин, её начали втягивать в неё. — Я не ребёнок, в отличие от твоего так называемого лучшего друга, — резко бросила Марлин, сморщив нос, а её щёки вспыхнули, покраснев до самых ушей. — Скажи мне, Адди... — обратилась она к наследнице рода Блэк, которая, по правде говоря, не желала иметь с этим спором ничего общего, хоть и сама его невольно начала. — Можно ли называть его настоящим другом, если он устанавливает двойные стандарты во всём, что ты говоришь или делаешь? Если он ненавидит всех вокруг, кроме тебя одной? Если он копается во всём, что Министерство называет тёмным, жутким и вне закона? А если он намеренно издевается над младшекурсниками? Разве нормально держаться за такого друга? Разве это разумно? Аделина решила, что большинство вопросов — риторические, и предпочла промолчать. Это, казалось, было верным решением, потому что Марлин, едва сделав паузу, продолжила свой монолог с новой силой. — И не забывай, — голос её становился всё громче и громче, с каждой фразой всё больше насыщаясь презрением, — как он обращается с ней, когда она ему не нужна! Как с грязью! — Он не обращается со мной как с грязью, Марлин! — наконец не выдержала Лили, и перебила разъярённую блондинку, не заботясь о вежливости. Аделина почти пожалела её, когда та, словно стоя на распутье, металась между желанием наброситься на Марлин и порывом разрыдаться — не от боли, но от ярости. Тех слёз, от которых дрожит голос, пылают щёки, а грудь сдавливает огнём. — Т-ты просто ничего не понимаешь! — А чего я, по-твоему, не понимаю?! — Марлин взвилась, её голос звенел как натянутая струна, а в глазах бушевала всё та же злость, подкреплённая ранением. — Он отвратителен с тобой, Лили, и меня тошнит от того, как ты год за годом всё это сносишь! Аделина уже было собралась вмешаться, пока не пролилась кровь или слёзы, как вдруг пространство между ними вспыхнуло тонкой вуалью магии, отрезав звуки. Едва заметное мерцание, как занавес, отделило Аделину и Эммелин от спорящих девушек. Те, похоже, и не заметили, что оказались в звуковом коконе. — Ты уверена... — начала было Аделина с ноткой тревоги, покосившись на беззвучный крик за завесой, но договорить не успела — Эммелин ответила за неё. — Они уже месяцами кипят по этому поводу, — спокойно пожала плечами та, убирая палочку в карман мантии. — Покричат, извинятся — и всё снова станет прекрасно. — Правда? — Угу, — только и произнесла Эммелин с лёгким гулом в голосе. И прежде чем она успела передумать, Аделина задала вопрос, который скакал в её голове с того самого дня, как она увидела Марлин в похожей сцене в поезде. — Они всегда такие? — Когда заходит речь о Снейпе... то есть о Северусе, — уточнила Эммелин специально для Аделины, хотя той и не нужно было разъяснений, зная его по прошлой жизни. Но всё равно — жест был приятный. — ...то да. — Марлин его терпеть не может, — продолжила она, словно это не было очевидным с самого начала, — и не понимает, почему Лили каждый раз прощает ему всё, что он натворил за эти годы. — А почему она прощает? — Аделина не смогла не повторить. Если то, что говорила Марлин, правда, то как Лили — умная, добрая, рассудительная девушка — может держаться рядом с кем-то вроде него? Если бы он был ужасен только с другими, и она не замечала этого — ещё можно было бы понять. Но ведь она видела. И всё равно возвращалась к нему. Будто ей нравилось то, как он причиняет ей боль. Эммелин сжала губы, перед тем как заговорить, будто подбирала каждое слово, опасаясь сказать лишнее. — Марлин, конечно, права. Лили стоит оставить его, пусть варится в своей злости и горечи, пока не утянул её с собой на дно... но это её выбор. Только её. — Сделав паузу, Эммелин взглянула Аделине прямо в глаза. — Лили — наша подруга. Но пока она не примет окончательное решение, нам остаётся только смириться с его присутствием в её жизни. Аделина промолчала. Лишь кивнула, позволяя взгляду снова упасть на мерцающую завесу. Она была неподвижна, и, казалось, по ту сторону девушки медленно пробирались сквозь злость — к чему-то более разумному. И в этот момент Аделина не могла не подумать, что Эммелин оказалась поразительно проницательной, устроив этот вынужденный конфликт. Несмотря на первоначальные сомнения, она была вынуждена признать — это действительно работало. По крайней мере, помогало вытянуть наружу всё то, что таилось между Лили и Марлин... и было связано с Северусом. Но её мысли о девушке рядом быстро оборвались, когда Эммелин вдруг спросила. — Ты ведь не родственница Сириусу? И в тот же миг та лёгкость и почти уют, что закрались между ними, развеялись. Осталась лишь настороженность. Вопрос был прямолинеен до грубости, но в тоне не ощущалось ни враждебности, ни симпатии. Именно это и насторожило. — Он мой двоюродный брат, — ответила Аделина медленно. — Как и его брат Регулус. А что? Эммелин издала лёгкий гул одобрения, усмехнувшись так, что у Аделины по коже пробежали мурашки. — Просто любопытно, — наконец сказала она. — Ты... сложная. Я никак не пойму, на какую сторону ты встанешь. Орёл или решка. — Монета? — переспросила Аделина, не желая гадать, что ещё за загадка ей досталась на этот раз. Всю её новую жизнь словно сопровождали сплошные ребусы и насмешки — от случайного перемещения во времени до попыток выстроить свою судьбу заново. Даже в прежней жизни, будучи Гермионой Грейнджер, ей приходилось разгадывать загадки — от логических ловушек первого курса до притч из «Сказок барда Бидля», оставленных ей Дамблдором. Она не собиралась решать ещё одну головоломку только потому, что кому-то на ум пришло заговорить загадками в карете. — Ну да, — пожала плечами Эммелин, будто это было само собой разумеющимся. — Станешь ты шумной, взбалмошной, своенравной, как Сириус? Или же будешь сдержанной, замкнутой и нелюдимой, как его младший брат? Она сделала паузу, словно вспомнив что-то ещё. — Хотя, может, ты вообще окажешься сумасшедшей, как Беллатриса. Но, думаю, это вряд ли. А может — бунтаркой, как старшая... Андреа? — Андромеда, — автоматически поправила Аделина, не в силах скрыть раздражения. Сам факт, что её сравнивали с родственниками, словно с картонными образцами с витрины, бесил её. Особенно — с Сириусом и Регулусом, которые оба по-своему пытались вырваться из-под гнёта фамилии. Не успела Аделин как следует обдумать свои слова, чтобы сформулировать их в духе, достойном одобрения её семьи, как язык её, словно обнажённый клинок, уже выдал. — А имеет ли вообще значение, к какой стороне твоей жалкой метафоры я якобы принадлежу? Эммалин застыла, словно мраморная статуя, услышав это. Но юная наследница не дала себе ни малейшего шанса отступить. — К тому же, — продолжила она с невозмутимой холодностью, — твоя метафора была не только неточной, но и попросту грубой. Сравнивать меня с моими кузенами — значит не только принизить их, называя одного безумным, другого — нелюдимым, но и выставить свою явную предвзятость, ты уже решила, чьим образом я должна была бы вдохновляться. На этих словах она намеренно сделала паузу — не для драматического эффекта, а чтобы укрепить в себе решимость. Она не позволила рукам дрожать, хотя прекрасно знала, какую ярость вызвали бы её слова у родственников, доведись им их услышать. Если бы её дед уловил хотя бы намёк на то, что она осмелилась разбить Черный Дом на отдельные личности, каждая со своей волей и силой, — она бы мигом оказалась обратно в особняке Блэков, возможно, под действием хорошо наложенного проклятия Империус, чтобы вернуть её в "надлежащую" форму. Уже сейчас она позволяла себе слишком много "нетрадиционных" мыслей для их узколобого мира. — Так вот, прежде чем между нами возникнет ещё больше недопонимания, позволь мне внести ясность, — твёрдо начала она, глядя в упор. — Я — не просто представительница Древнего и Благородного Дома. Я — личность. Так же, как и Андромеда, и Беллатриса — это они, а не их фамилия. Так же, как Сириус и Регулус. У нас могут быть схожие черты, одна кровь, но мы не одно и то же. Ни в малейшей мере. Аделин замолчала, выжидая ответ, но Эммалин не успела ничего сказать — вместо этого завеса из магии вдруг рассеялась, и звуки вновь вернулись в пространство кареты. Аделин сразу перевела взгляд на Лили и Марлин, пытаясь понять, не нанесла ли ссора непоправимый урон. Но, к её удивлению, обе девушки выглядели лучше, чем до конфликта. На бледных щеках Лили чётко виднелись следы слёз, у Марлин была слегка размазана тушь, но обе улыбались, будто и не ругались яростно всего несколько минут назад. — А что насчёт Сириуса, Эмми? — вдруг спросила Марлин, нахмурив брови. Лили при этом театрально закатила глаза, а Эммалин лишь расплылась в улыбке — в той самой, затаённой, будто знала нечто, чего остальные не подозревали. — Если ты так говоришь, Блэк, — ответила она, и Аделин едва не фыркнула от раздражения. Словно её фамилия была не просто именем, а своеобразным упрёком, вызовом, маркером, за который её можно упрекать. Будто Эммалин уже решила, кем бы ни казалась Аделин, в глубине души она всё равно Блэк — и ничем иным быть не может. Аделин стиснула зубы. Она докажет обратное. Прежде чем кто-либо успел произнести ещё хоть слово — особенно Марлин, чьи губы уже приоткрылись в явном намерении задать вопрос, — карета резко остановилась. У Аделин в груди что-то дрогнуло, в кровь ударил прилив адреналина. Она вернулась в Хогвартс. Это было место, где жили её лучшие воспоминания… и худшие. Здесь по коридорам бегали призраки её прошлого, некоторые — живые, иные — пока ещё не родившиеся, но уже предопределённые судьбой. Она вспомнила, как они с Гарри и Роном носились по залам после экзаменов, как прятались под обломками и в тенях, дрожа от страха на импровизированном поле битвы. Но прежде чем она успела всерьёз погрузиться в воспоминания, Лили вскочила с места, подскочила к двери и с облегчением вздохнула. — О, благодарю Мерлина! — воскликнула рыжеволосая, распахивая тонкую дверцу и спускаясь по ступеням. — Я терплю с самого отъезда от станции!