Не задавай вопросов — не услышишь лжи

Пятый курс, 1976 год Аделин всегда с трудом понимала, что значит иметь настоящих друзей — и в этом она мало отличалась ни от Гермионы, ни от самой себя. В Шармбатон сначала всё казалось проще, но вскоре окружающие начали замечать, насколько она действительно была странной. Она была слишком умна, знала то, что не следовало бы знать, и никак не вписывалась в их идеально сложенные рамки первых впечатлений. В прошлом, будучи Гермионой, ещё до знакомства с Роном и Гарри, она сталкивалась с теми же трудностями. Она была слишком умна, предпочитала проводить время в комнате с книгой или в библиотеке, а не играть в куклы или кататься по окрестностям на велосипеде. Никто по-настоящему не понимал её, никто не смотрел и не думал, «Ты странная, но именно такой странной я хочу иметь рядом всю жизнь». Аделин с самых ранних воспоминаний была скорее временным знакомым, мимолётным пятном на карте — человеком, с которым проводят время, а потом забывают. Она понимала, что такие мысли — это проявление её собственных страхов и неуверенности, особенно когда рядом была по-настоящему жизнерадостная и удивительно оптимистичная Марлен МакКиннон. Правда заключалась в том, что Аделин догадывалась — Марлен тоже была скорее временным другом, который вскоре устанет от её странностей и тайн и уйдёт. И Аделин была к этому готова. По крайней мере, так она себе говорила, пока блондинка без умолку рассказывала о чём попало, перескакивая с темы на тему, делясь тем, что сама Аделин даже не знала о Хогвартсе — всё это она узнавала из рассказов братьев Марлен. За такое короткое время Аделин узнала о Марлен многое. О её любимых командах по квиддичу, о позиции, на которой она играла, и о том, почему ей нравится этот спорт. Марлен тоже была полукровкой, у неё было два старших брата — Мэтти и Маркус — которые уже окончили школу. Мать Марлен, Матильда, редко бывала дома из-за работы в больнице Святого Мунго, но, судя по рассказам дочери, они оставались близки. Постепенно Аделин сама начала делиться небольшими, казалось бы, незначительными вещами — о своей матери, о её любви к садоводству и поиску ингредиентов для зелий. Она даже вскользь упомянула, что живёт с тётей Друэллой и кузиной Нарциссой, стараясь говорить об этом кратко и без лишних деталей. Аделин рассказала, что нервничает перед уроками зелий, что не может даже взять в руки мешалку или аккуратно нарезать ингредиенты так, как умела раньше — до роковой аварии матери. Хотя две пятнадцатилетние девочки могли болтать бесконечно, разговор постепенно затих, и в купе воцарилась тишина. Проводница недавно прошлась по вагону, и Аделин купила себе набор сахарных перьев, а Марлен громко лопала пузыри из жевательной резинки. Это была неожиданная, но приятная тишина — безопасное, расслабляющее состояние, когда просто сидишь в купе, бездумно ешь сладости, смотришь в окно и задаёшь вопросы, которые внезапно всплывают в голове. — Не то чтобы я жаловалась, — начала Аделин, озвучивая вопрос, который давно крутился у неё в голове, — но почему ты не сидишь со своими друзьями? — Мы с Лили поссорились, — фыркнула Марлен, лопая огромный пузырь языком. — Ничего серьёзного, но мне нужно было остыть, прежде чем начать болтать слишком много, а мы обе взорвались. Аделин заметила, что Марлен часто говорила о Лили — не с восхищением, а скорее с оттенком раздражения и даже зависти. Казалось, сама Марлен ничего против неё не имела, но часто они не сходились во мнениях, что приводило к конфликтам. — Эммелин — ещё одна девочка из нашего курса, которая обычно сидит с нами, — добавила Марлен, видя, как Аделин внимательно слушает. — Она велела мне выйти немного прогуляться. Аделин кивнула, и Марлен продолжила рассказывать о других своих друзьях. — Они обе из Гриффиндора, как и я, поэтому мы всегда держались вместе, наверное. — Марлен улыбнулась, слегка поддразнивая Аделин. — Но мне кажется, тебе Лили понравится больше всех. Она огненная, но добрая, умная — хотя временами упряма и слишком своенравна. Но ужасно не умеет заботиться о себе. — А какая Эммелин? — с любопытством спросила Аделин, не припоминая этого имени в своих прошлых воспоминаниях Гермионы. — Эммелин — как связующая нить, которая держит нас вместе. Она всегда голос разума, когда мы начинаем терять голову. — Марлен рассмеялась, и Аделин невольно улыбнулась в ответ. Это как раз объясняло частые споры Марлен с Лили по пустякам. — А ещё есть Доркас Мидоуз, — продолжила она, покраснев и заметно нервничая при произнесении имени. — Она из Слизерина, но одна из хороших. Очень амбициозная, хотя немного странная. Аделин запомнила это на будущее. Дружба Марлен с кем-то из Слизерина могла бы избавить её от многих проблем, когда придётся пытаться уберечь своих близких от «тёмной стороны». Она не хотела становиться полностью вымышленной копией себя, как это было много лет. Фамилия могла помочь лишь до поры до времени, прежде чем удача иссякнет и придётся принимать более сложные решения. — У неё отличный бросок в бейсбол, — добавила Марлен, — но в квиддиче она полное ничтожество, когда я пыталась её учить. Аделин моргнула, поняв, что невольно отключилась от рассказа. Чтобы вернуть Марлен в разговор, она задала вопросы, которые могли удержать её внимание. — Ты играешь в команде своего факультета? Ты никогда не говорила об этом, кроме как о дворовых играх дома. Аделин быстро поняла, что если заговорить о квиддиче, Марлен не остановится. Спорт был её страстью, и она не боялась бороться за победу. Это напомнило Аделин её старую подругу Джинни Уизли — ту же упрямую решимость и свободный дух, который светился в глазах и словно кричал миру, «Попробуй скажи мне, что делать.» — О да! — воскликнула Марлен. — Я вошла в команду на третьем курсе. В этом году у нас отличная команда, так что если ты попадёшь не в Гриффиндор, у вас будет серьёзная конкуренция. Аделин сдерживала улыбку, стараясь не показать скептицизм. Она позволила Марлен с восторгом рассказывать обо всех игроках. Марлен была страстна в спорте, но ещё больше — в товарищах по команде. Казалось, между ними была крепкая дружба и на поле, и вне его. По крайней мере, именно такое впечатление складывалось из рассказов. — Капитан Гриффиндора — Фрэнк Лонгботтом, — добавила Марлен. — Ты, наверное, слышала о нём или его семье, раз ты Блэк. Он старше нас на год и встречается с Элис Фортескью. Аделин почувствовала, как сердце ёкнуло при мысли о Невилле. Мальчике из её класса и курса в прошлой жизни, который так и не смог сохранить родителей. Ему бы очень понравилось это всё — слушать о том, как его мама и папа были школьными возлюбленными и играли в квиддич. Даже когда Марлен говорила о них с такой теплотой и без малейших сомнений. — Она из Когтеврана, но страшная прокрастинаторша, — сказала Марлен, сделав паузу, чтобы глубоко вдохнуть, а потом громко щёлкнув жвачкой. — Все её задания — беспорядочный хаос в последний момент. Я, конечно, сама такая же, но удивительно, как она умудряется получать такие хорошие оценки. Впрочем, Алиса уже как почётный гриффиндорец. Она проводит у нас в башне больше времени, чем в своей собственной. Аделин почувствовала, что должна сказать хоть что-то — хоть что угодно. Возможно, поэтому самым мягким и странным тоном, который она когда-либо слышала в собственном голосе, вырвалась простая фраза. — Звучит мило. Она хотела сказать что-то большее — что рада за них, что они так счастливы и легко любимы. Что Невилл был бы горд иметь их в роли родителей. Что он, должно быть, больше походил на отца, ведь Фрэнк Лонгботтом казался таким любимым и уважаемым всеми — человеком, на которого можно было положиться в трудную минуту. Или что Алиса всегда умела довести начатое до конца, несмотря на хаос в начале, и Невилл был именно таким же, насколько она могла помнить. Было больно слышать о них, но в то же время это было словно крем с алоэ после ожога на солнце после долгого дня на пляже. Прохлада облегчала боль, она оставалась, но была под контролем. Знание, что Аделин может всё изменить, что у неё есть сила сделать так, чтобы Невилл действительно узнал своих родителей, наполняло её лёгким трепетом в животе. Марлен казалась потерянной в этих чувствах, и продолжила свои краткие рассказы об остальных игроках команды. — Ещё у нас есть один охотник, Джеймс Поттер, — сказала Марлен, и у Аделин сразу по спине побежали мурашки. Отец Гарри — один из двух людей, которых он так и не успел встретить, о которых мечтал и хотел иметь в своей жизни. Семья — вот что Гарри всегда хотел, и Аделин была готова сделать всё, чтобы эта мечта стала реальностью для её лучшего друга. Он заслуживал этого больше всех после всего, что им пришлось пережить. — Он одержим Лили и настоящий шутник. Постоянно шутит и смеётся. Настоящий энергетический шар, который освещает любую комнату, в которую входит, но не так, как модель на подиуме, а именно своей энергией. Сердце Аделин чуть сбилось с ритма, пока Марлен пыталась объяснить загадку Джеймса Поттера. Она слышала много разных историй о нём — из писем Сириуса, из тех немногих воспоминаний Гарри и, конечно, из бесконечных упрёков и насмешек со стороны её тёти. Честно говоря, всё, что она знала о Джеймсе, было косвенным и ненадёжным, но мысль о встрече с ним вызывала у неё почти больше тревоги, чем встреча с Дамблдором — хотя и по совсем другим причинам. Ей нужно было произвести хорошее впечатление на Поттера, чтобы убрать некоторые важные моменты из их общей временной линии. Ей предстояло каким-то образом привлечь к себе его внимание и стать достаточно близкой, чтобы начать разговор с его родителями и посеять зерна сомнения. Без поддержки Поттеров Орден Феникса рухнет, и страшная ночь 31 октября никогда не случится, а Гарри будет в безопасности. Он будет любим и окружён семьёй, которую заслуживает. — Кстати, он лучший друг твоего кузена, — продолжила Марлен, улыбаясь и шутя. Аделин снова сосредоточилась на её словах. — Они всегда вместе, и постоянно доставляют нашей преподавательнице Трансфигурации, МакГонагалл, новые седые волосы. Не ожидая лучшего перехода, Аделин с невинным любопытством спросила. — С кем ещё дружит Сириус? Он редко говорил о них в письмах. Аделин надеялась, что Марлен не заметит явную ложь в её словах, и, к счастью, блондинка, похоже, не заметила. Вряд ли Сириус в письмах говорил о ком-то, кроме своих друзей — уж точно не делился семейными новостями или сплетнями о чистокровных или слизеринцах. — Есть Питер Петтигрю. Он невысокий и у него очень высокий голос, — задумчиво ответила Марлен, будто пыталась вспомнить значимые детали о мальчике. Вдруг щёлкнула пальцами, будто вспомнила что-то важное. — Он у нас тут дилер, доставляет всё для башни. Я до сих пор не понимаю, как он достаёт всё это, кроме походов в Хогсмид. Он приносит алкоголь на вечеринки и всякий другой товар за деньги. Брови Аделин медленно поднялись от явного удивления. Из всего, что она думала о Питере — а думала многое, и большинство из них было далеко не лестным — почти точная копия одного из близнецов Уизли была последним, что она ожидала услышать. — Он настоящий контрабандист и чертовски хитёр, — сказала Марлен с восхищением. — Не думаю, что в этой школе есть хоть один слух, о котором он не знает. — А ещё есть Ремус Люпин. Честно говоря, он немного страшноват со всеми своими шрамами и вспыльчивым характером, — продолжила Марлен, не замечая эмоций Аделин. — Но обычно он очень милый. Хотя у него самые ужасные свитера и кардиганы, какие я когда-либо видела. Думаю, они от его мамы, а это беда, потому что она тяжело больна с первого курса. Он часто ездит к ней домой. — Правда? — Аделин попыталась скрыть отсутствие удивления. Болезнь матери могла объяснить его исчезновения в полнолуние... по крайней мере, в начале. Хотя она сомневалась, что это всё так же работает. — Жаль. — Да, он ещё и очень умный. Думаю, он самый сообразительный в этой компании. Аделин подняла бровь в недоверии. Она знала, что Сириус умен, во многом исходя из своих догадок и из того, как гордо и громко хвалила его Вальбурга в первые годы и во время частных уроков. Он был настоящим вундеркиндом, и это сильно раздражало Аделин в детстве, ведь она была не менее умна, но никто в её семье не считал это чудом. Для них это было удивительно только потому, что он был мужским наследником и потому, что его распределили в Гриффиндор, где он старался компенсировать все свои шалости. Со временем это надоело, и он начал дружить с предателями крови, полукровками и никем, как часто жаловалась её тётя. — Сириус и Джеймс умные, не пойми меня неправильно, — быстро поправилась Марлен, заметив странный взгляд, который Аделин бросила на неё в ответ. — Но учёба даётся им легко. Как будто им даже не нужно стараться, а оценки всё равно выше среднего. Аделин почувствовала странную боль в груди, будто что-то опустилось в животе, осознав, что она в этом плане очень похожа на Джеймса и Сириуса, если слова Марлен окажутся правдой. Вот только её собственный ум основывался больше на воспоминаниях из будущего, которые ей снились. Скорее всего, Марлен скоро откажется от дружбы с ней — если она так же неуверенна в своих оценках, как казалось по её словам. — Мне приходится работать над каждой оценкой, и раздражает, что Сириус и Джеймс просто получают всё сразу, — закончила Марлен с фырканием, покраснев и быстро пробормотив. — Прости, наверное, тебе это неинтересно... — Нет! — поспешно ответила Аделин, а затем спокойнее добавила. — Нет, всё в порядке. Я понимаю, правда. Марлен будто сдулась, плечи расслабились, а глаза стали менее жёсткими, без той горечи, которая ей совсем не шла. Аделин тут же сопереживала ей, формируя в мыслях резкие и неровные мысли на этот счёт. — Знаешь, — начала она с лёгкой усмешкой в голосе, — учёба даётся мне тоже легко. Можно сказать, что это семейная черта Блэков, но скорее всего всё дело в подготовке, которую нам устраивают с ранних лет. Но я понимаю, как тяжело наблюдать, как кто-то преуспевает, ничего не делая. Это должно быть трудно. — Да, — ответила Марлен, нервно грызя нижнюю губу, — но ничего, я никогда не рассчитывала стать лучшей ученицей — этим занимаются Лили и Ремус, они старосты Гриффиндора. Аделин кивнула, быстро сохраняя информацию о Ремусе и Лили. Если удастся завоевать их благосклонность, возможно, это поможет ей. Или хотя бы знание об этом пригодится в будущем. К тому же ей было любопытно, сможет ли она быть умнее их в учёбе. Всегда была немного соревновательной, и рассказы о том, насколько "гениальна" мать Гарри, она слышала от профессора Слизнорта. Хотя, признавалась она себе, ждала момента, когда Марлен откажется от дружбы из-за её ума — слишком умная, пугающе умная, как говорили девочки из Шармбатон. — Но не думай, что Мародёры —, — вдруг вспыхнула Марлен, мгновенно отогнав мрачное настроение и пустив хитрую улыбку, — это твой кузен Сириус, Питер Пэттигрю, Джеймс Поттер и Ремус Люпин — настоящие проказники. Аделин изо всех сил пыталась изобразить недоумение. Девочка из Шармбатона не могла знать, насколько они действительно озорны. Не могла она и знать о Карте Мародёров и секретных тоннелях за пределами замка. И уж тем более — о шутках, которые Сириус громко жаловался в Гриммо, когда училась в пятом курсе. — Проказники? — переспросила она с притворным удивлением. — Они постоянно заставляют людей смеяться, — ответила Марлен с приглушённым смешком, который быстро сменился раздражением. — Настоящие клоуны класса, причём самые плохие шутки часто направлены на Слизерин. Аделин тихо кивнула — не удивляясь, а принимая к сведению. Было приятно получить хоть какой-то контекст о доме и квиддич-команде, ведь Марлен не знала, в какой факультет попадёт Аделин. Она казалась честным и добрым человеком, словно глоток свежего воздуха среди всей политики и интриг, что царили в прежних годах Аделин (или Гермионы). Там всегда были конфликты факультетов, глупые соперничества и насмешки. Аделин не могла не почувствовать тёплую улыбку, когда Марлен чуть с жалостью предупредила. — Я бы на твоём месте осторожнее там была. Хотя, может, у тебя будет некая пассивная защита — ведь ты их родственница. Сириус даёт младшему брату Регулусу иммунитет от личных шуток, но не от групповых. Думаю, это Джеймс нарушает негласное правило. Аделин почувствовала, как кровь застыла в жилах, а желудок скрутился от этих слов. Раньше Сириус рассказывал про шутки как про безобидные шалости, без злого умысла и серьёзных последствий. Но она видела близнецов Уизли и понимала, как плохо могут обернуться их розыгрыши, ожоги, обожжённые волосы, студенты, падающие со ступенек, чтобы избежать случайных взрывов фейерверков. Не выдержав, она спросила с тревогой, тянущейся из груди. — Они правда так плохи? — Не всегда, — ответила Марлен медленно, закатив глаза, а затем начала перечислять их выходки, умышленно оставляя подробности расплывчатыми. — Обычно это просто манипуляции голосом или изменение цвета мантии, волос или кожи. Аделин не могла понять, почему это проблемы — просто раздражение, точно. По крайней мере, так казалось до тех пор, пока Марлен не продолжила. — Иногда ты можешь говорить только на свинском латинском или эльфийском. Профессор Флитвик, наш преподаватель заклинаний, от души посмеялся над этим. Иногда все души в ванной начинают петь, когда включаешь воду, или лестницы превращаются в скользкие горки. Марлен пожала плечами, будто это обычный день в Хогвартсе, а Аделин открыла рот от удивления. — С ними всегда лотерея, когда замышляют что-то. — Простите, — выдохнула Аделин, чувствуя, как уши пылают от эмоций, — Они превратили лестницы в что?! Прежде чем Марлен успела ответить или стереть с лица озорную улыбку, дверь купе резко распахнулась — точнее, её просто бросили, и хлопнула она громко, когда в комнату вошёл мальчик. Аделин только мельком успела заметить чёрные, кольцевые кудри и фарфоровую кожу — и сразу поняла, кто это. Прежде чем она смогла хоть как-то поздороваться или отчитать парня, он уже обратился к недавно приобретённой подруге. — Марлен, ты выглядишь сногсшибательно, — плавно произнёс он, голосом, от которого Аделин невольно закатила глаза от избытка сладости. — Новый топик, случайно? К счастью, Марлен была совсем не заинтересована в комплиментах Сириуса и с долей раздражения ответила, закатив глаза. — Да пошёл ты, Сириус, мне не интересно. — А в прошлом году тебе было интересно, — не сбившись с ритма сказал он, и Аделин ощутила, как он улыбается, хоть и отвернулся. — Если не ошибаюсь, мы сидели в общем зале, и ты... — Заткнись! — воскликнула Марлен. Аделин невольно зажала рот, хотя и в шутку. Она поймала мольбный взгляд подруги, мол, не слушай его — а Аделин так и сделала. Сириус часто говорил всё, что приходит в голову. — Это было в прошлом году, — чётко произнесла Марлен, щеки и уши пылая, — в этом году я не куплюсь, Блэк. Это была глупая ошибка, которая никогда не повторится. Сириус издала хриплый вздох, рукой бросился к груди и направил Аделин свои большие серые глаза с обиженным видом. — Ты ранишь меня, дорогая. — Переживу, — парировала Марлен с хитрой улыбкой, добавив без злобы. — Ты неубиваемый... как таракан. Разговор, казалось, закончился, и Сириус резко повернулся к Аделин. Он изменился с тех пор, как она видела его в последний раз, но не настолько, чтобы быть неузнаваемым. Та же широкая, дьявольская улыбка, которая всегда ей нравилась — словно ничего плохого в жизни не было, только любовь, радость и счастье. Конечно, это было далеко не так, что отчётливо показывали слои плохих гламурав, слабо скрывающих следы ударов и синяков. Он был в длинной джинсовой куртке, хотя поезд был едва прохладен — вероятно, чтобы спрятать ушибы, нанесённые перед поездкой на вокзал. Но разоблачать его маски было некогда, едва взглянув в её бурные глаза, он снова заговорил с почти бешеной скоростью, как будто боялся, что она исчезнет, если он замолчит хоть на секунду. — Адди, — признался Сириус, улыбка чуть расширилась, незаметно для тех, кто понимал её тайный смысл. Так он проверял — друг она или враг. — Посмотри на себя, уже почти настоящая чистокровная принцесса. Не принимая его слова близко к сердцу, зная, что это просто проверка, Аделин ответила с ленивым взглядом и усмешкой. — Кузен Сириус, судя по твоей гриве, у тебя всё ещё нет нормального ухода за этими кудрями. Марлен издала приглушённый вздох в тишине, которая последовала за этим. Аделин подняла бровь, заметив удивление на лице кузена, прежде чем он осветился слепящей улыбкой и расхохотался громким лаем над её словами. Аделин в ответ мягко засмеялась. Скоро купе наполнилось смехом — её тихими смешками, громкими лающими смеями Сириуса и нервным, но искренним смехом Марлен. Пока они смеялись, Сириус рухнул на сиденье рядом с Аделин и крепко обнял её сбоку. Это застало её врасплох — в семье Блэков обычно не отличались проявлением и демонстрацией нежности. Но всё равно она расплавилась в тепле его боковой части и в ровном биении его сердца. Она скучала по своему безумному, сумасшедшему кузену, даже если видела его всего несколько раз в новой жизни. — Чёрт, — вздохнул Сириус, когда всё напряжение ушло из его тела, а смех постепенно затих вокруг них. — Я скучал по тебе, Адди, — пробормотал он, прижимаясь к её волосам, прежде чем, наконец, отступить и растянуться на сиденьях, словно ленивый кот. — Хотелось бы увидеть тебя этим летом. Это сделало бы всё намного лучше. — Я тоже, — коротко ответила Аделин, зная, что несмотря на все перемены этого лета, Сириус помог бы легче пережить утрату матери, Мипси и дома. Он был почти постоянным ярким светом в конце тоннеля. Ещё в детстве её мать говорила, что они словно магниты на балу, даже когда попадали в разные истории. Именно поэтому тётя Вальбурга хотела их обручить — не только потому, что они ладили, как две капли воды, но и потому, что Аделин смягчала его худшие порывы. — Ну, хоть я и мечтал заново пережить своё совершенно захватывающее лето в особняке Блэков, — бодро заявила Аделин, повернувшись к Сириусу без малейшей колебания, — у нас есть дела. Прежде чем мальчик успел спросить, о каких делах идёт речь, она скорее приказала ему снять плохо наложенные гламуры. Сириус запнулся, будто олень, застигнутый на свет фар. — Я понятия не имею... — Но Аделин даже не дала ему попытаться оправдаться или улизнуть от темы. Она никогда не умела быть тактичной, особенно когда дело касалось болезненных вещей. Она знала, как его «чинить», и собиралась это сделать. Точка. Она ни за что не позволила бы ему скрываться под неумелыми чарами, маскируя гневные следы, оставленные его матерью. — Не тяни, 'Ри, — отрезала она, вынимая из-под рукава палочку, закреплённую в кобуре, незаметной для обычных глаз благодаря семейной магии. Подарок ко дню рождения во втором году обучения — чтобы она всегда была вооружена, но незаметна. — Снимай их. Или сниму сама, — добавила она сдержанным, но совершенно недвусмысленным тоном, направив на него палочку. Хотя прекрасно знала, что это вряд ли понадобится — он всегда сдавался, особенно когда она использовала прозвища. — Ладно, ладно, — пробормотал он, краснея до ушей и закатывая глаза, доставая свою палочку из кармана джинсов. — Только не надо драматизировать, ладно? — Снимай что?.. — начала было Марлен, сидевшая напротив, но договорить не успела. Сириус махнул палочкой, и гламуры спали, обнажив его лицо во всей его ужасной правде. На челюсти темнели жёлтые синяки в форме пальцев и полумесяцев от ногтей. Уголок глаза украшала запекшаяся рана — свежая, возможно, ещё со вчерашнего вечера. Но самое тревожное — рассечённый нос, воспалённый и покрытый жёлтыми корками гноя. Аделин могла бы поклясться всем своим приданым, что под одеждой скрывается не меньше ужасов. Но знала: при Марлен он не позволит ей даже прикоснуться. Особенно если учесть, что он, похоже, не хотел, чтобы кто-либо в школе знал о том, какова на самом деле была Вальбурга Блэк. И в каком-то извращённом смысле это имело смысл — страдать в одиночестве всегда было проще. Отворачиваясь от изуродованного лица кузена, Аделин молча принялась за дело. Несколько заклинаний — и синяки начали бледнеть. Сириус выругался, когда она использовала обеззараживающее заклинание, но в остальном всё прошло тихо. Лишь когда последняя царапина исчезла, растворившись в его светлой коже, она снова заговорила. — Только лицо? Или мне стоит ночью пробраться в Гриффиндор? — спросила она спокойно, не касаясь сути — того, что действительно привело к этому. — Грудь немного болит, — проворчал Сириус, криво усмехнувшись, но взглянул ей в глаза — в том молчаливом «спасибо», которое они оба давно понимали без слов. Аделин уже собиралась попросить его снять куртку и рубашку, но он опередил её. — Сохатый потом залатает, — отмахнулся он с фирменной ухмылкой, снова впадая в роль придурковатого шута. — Разве что ты хочешь на меня полюбоваться?.. Аделин громко фыркнула и шлёпнула его по уху. — Ты отвратителен. Омерзительно пошло. — Но ты меня обожаешь, — осклабился он. — Как зубную боль, — закатила глаза она. — А может... — протянул он с той самой искоркой в глазах, которую она знала с детства. — Может, ты всё-таки окажешься в Гриффиндоре? Мне птичка напела, что тебя распределят отдельно, до пира. Она лишь вскинула бровь, позволяя ему продолжать. — То есть, — нарочито протянул он, — ещё есть шанс, что ты окажешься не идеальной чистокровной принцессой, за которую тебя все принимают, а скрытым львом, как я. Аделин проигнорировала его догадки и решила увести разговор в сторону, к чему-то, что он наверняка хотел бы забыть. — Эта птичка случайно не причина всех этих синяков? Сириус хотя бы имел достаточно совести, чтобы нахмуриться. — Не задавай вопросов — не услышишь лжи, — отозвался он с притворной философией. — Ты несносный, — снова закатила глаза она. Полагая, что разговор окончен, Сириус повернулся к Марлен, сидевшей напротив с выражением лёгкой скуки, которую выдавал лишь уголок губ. — Просвещаешь её насчёт Гриффиндора, Марлс? Аделин тут же мысленно зафиксировала прозвище. Она знала — Сириус давал прозвища только тем, кого по-настоящему ценил. И всегда было что-то в этих прозвищах — способ отличить, насколько близким он считал человека. — Естественно, — без промедления ответила Марлен, смерив Аделин взглядом, в котором читалось: «Мы ещё об этом поговорим, когда он уйдёт». — Увы, — продолжила она с досадой, — она пока не определилась, несмотря на весь мой энтузиазм и неоспоримое превосходство знаний. — Какая жалость, — протянул Сириус. — Может, стоит привести Сохатого— он точно переубедит её упрямую голову. Чувствуя, что её обсуждают, словно она вовсе не сидит рядом, Аделин резко вставила. — Кто, чёрт возьми, Сохатый? — Поттер. — Джеймс. Ответили они хором, каждый в своей интонации. И тут же Аделин пожалела, что спросила. Она знала — Сириус может часами восхищаться Джеймсом Поттером и его семьёй. По словам большинства их родственников, Сириус любил Джеймса больше всех на свете. Он был для него братом — настоящим, в отличие от того, кто носил эту роль по крови. Это было одновременно ужасно и до тошноты трогательно. А для Регулуса — ещё и болезненно, он с детства хотел быть похожим на старшего брата, стремился заслужить его признание… и всех остальных тоже. — Понятно, — глухо отозвалась Аделин, не зная, что сказать, чтобы не вызвать в нём очередной приступ восторженного монолога. Внезапно Сириус щёлкнул пальцами, как будто вспомнил что-то важное, и уставился на неё с подозрением, которое ей совсем не понравилось. — Ты, кстати, спрашивала о нём в письмах. Кажется, ещё в третьем году, — начал он, вскинув бровь. — Ты когда-нибудь расскажешь, зачем? Не желая развивать эту тему, Аделин с усмешкой повторила его же слова. — Не задавай вопросов — не услышь лжи. Марлен хихикнула. Сириус выглядел возмущённым — но только до тех пор, пока не рассмеялась и она сама. И, как бы там ни было, в этот момент Аделин поняла — может, Хогвартс и вправду снова станет её домом. Пусть это и казалось сном, слишком хорошим, чтобы быть правдой. Сириус остался в купе до конца поездки в Хогвартс — по крайней мере до тех пор, пока голос проводника, усиленный чарами Сонорус , не раздался из динамиков, предупреждая всех о скором прибытии. Аделин с самого начала подозревала, что он даже не удосужится вернуться в своё купе, чтобы переодеться, даже несмотря на её весьма недвусмысленное напоминание, что и ей, и Марлен нужно переодеться. Но, в типичной манере Сириуса, которому чужды были понятия личных границ и фильтры при общении, он не видел в этом никакой проблемы, что и вылилось в разразившийся спор. — Ну так переодевайтесь, — пожал он плечами, совершенно не понимая, почему присутствие мальчика в купе может быть для них неудобным. Да ещё и откровенно странным и жутковатым по целому ряду причин. — Нет! — воскликнула Марлен, уши и щёки её вспыхнули красным от раздражения, в тот самый момент, когда Аделин с абсолютной серьёзностью произнесла. — Ни за что. — В чём вообще проблема? — искренне недоумевал он, глядя на Аделин так, будто это она сошла с ума и устроила трагедию на пустом месте. — Это неприлично! Не говоря уже о том, что это просто извращённо! — воскликнула Марлен, чуть не сорвавшись на крик. — И вообще, все начнут болтать! — Ну и пусть! — фыркнул Сириус, вскинув руки, как всегда, весьма экспрессивно пытаясь донести свою мысль. И вскоре принялся доказывать, почему, по его мнению, в происходящем нет ничего плохого. — Аделин — буквально моя кузина, и без обид, Маккиннон, но я видел тебя в одних трусах в раздевалке после Квиддича. Ничего нового я не увижу. — СИРИУС! Аделин даже не почувствовала угрызений совести, когда Марлен метким движением пнула его по голени прямо из своего места. — Ай! — взвизгнул он, схватившись за ушибленное место. — Какого чёрта?! — Потому что ты ведёшь себя как полный идиот! — огрызнулась Марлен, глаза её метали молнии. Аделин чувствовала, что они медленно, но верно идут ко дну — как корабль, попавший в бурю. Она искренне надеялась, что Сириус уйдёт поскорее — он всё только усугублял. — Ну ты бы знала, у тебя же их две! — выкрикнул Сириус в ответ, всё ещё бушуя. — Перестань обсуждать грудь Марлен! — раздражённо вмешалась Аделин. Всё пошло совсем не в ту сторону, а между тем до прибытия оставалось не больше двадцати минут, и им ещё нужно было переодеться в школьную форму. — Почему? — огрызнулся он. Подняв брови, он скользнул взглядом по груди Марлен и добавил. — Она может гордиться своим бюстом. Он, между прочим, весьма впечатляющий. На этот раз Аделин сама отвесила Сириусу удар — локтем в рёбра, не обращая внимания на то, что знала о его недавней травме. Может, тогда, наконец, этот болван поймёт, что девушкам говорить такое просто неуместно. — Ай! Да чтоб тебя, Адди, больно же! Но их перепалка внезапно оборвалась — дверь купе отодвинулась, и на пороге появился подросток с худощавым телосложением, сутулыми плечами и тёмными кругами под глазами. При виде незваного спасителя Аделин чуть было не кинулась его обнимать. Но как только она узнала, кто это, всё её облегчение моментально сменилось паникой. Перед ними стоял не кто иной, как юный Ремус Люпин во всей своей мрачной славе. — Сириус? — удивлённо произнёс он, бросая растерянный взгляд на Марлен и Аделин, пытаясь понять, что тут вообще происходит. Будто по щелчку пальцев Сириус моментально превратился в нечто, что Аделин позже бы описала как «щенячью влюблённость». Он буквально завибрировал от радости при виде мальчика с каштановыми волосами и серебристыми шрамами. Ремус, в отличие от него, выглядел куда более настороженно — он, похоже, пытался понять, во что именно вляпался. — Лунатик, любовь моя, ты нашёл меня! — воскликнул Сириус, собираясь броситься тому в объятия, словно умоляя спасти его от двух ведьм. Аделин была в полном замешательстве. — Эм… — замялся Ремус, взгляд его метался между девушками, а рука теребила край мантии. — Не трудно было найти с тем шумом, что вы подняли… Сириус сделал вид, будто его пронзили кинжалом. Театрально прижал руку к сердцу. — Ты меня ранил, мой свет в ночи! Как я переживу такую обиду?! — Моё сердце буквально разрывается пополам! — всхлипнул он и притворно вытер слезу. Насытившись спектаклем до предела, Аделин молча щёлкнула его по уху. — Хватит уже, Ри. Ты ведёшь себя как герой одного из романов тётушки Друэллы, — прокомментировала она. Сириус тут же развернулся и зыркнул на неё с возмущением. — Извини, что?! Но прежде чем он успел продолжить, Аделин лучезарно улыбнулась префекту Гриффиндора, который всё ещё стоял в дверях, и начала представление. Похоже, Сириус так и не собирался этого делать, а если вдруг кто-то донесёт семье, что она не представилась должным образом — беды не миновать. — Здравствуйте, вы, должно быть, Ремус Люпин, — вежливо произнесла она, а затем выдала целую тираду, как того требовали традиции чистокровных домов. — Приятно познакомиться, я Аделин Блэк, младшая наследница Древнего и Благородного Дома Блэк, дочь Кассиопеи Блэк и кузина Сириуса как по материнской, так и по отцовской линии. По правилам собеседник должен был ответить тем же — назвать своё имя, дом и происхождение. Но, как и Марлен, похоже, Ремус был совершенно не обучен этим ритуалам. Вместо этого он уставился на неё, как рыба, выброшенная на берег, глаза вытаращены, рот приоткрыт, и выглядел он так, будто сейчас вот-вот впадёт в приступ паники. Молчание длилось недолго — Сириус прыснул в ладонь и был на грани слёз от смеха. Марлен тяжело вздохнула, прикрыв лицо руками. Не зная, что ещё сказать, и уверенная, что никто не решится заговорить первым, Аделин повернулась к подруге. — Перебор? Ответа не последовало — вместо этого Сириус в очередной раз не смог удержаться от комментария. — Ты и правда идеальная чистокровная дочь, о которой мечтала моя мама… Ты даже сломала Лунатика! Это, как ни странно, помогло Ремусу выйти из ступора. — Я не сломался! — выпалил он, — Просто не ожидал… совсем. Ты застала меня врасплох. Вот и всё. Меня никто не сломал. Аделин буквально чувствовала, как с него капает тревога. Решив, что, возможно, ей стоит упрощать подобные представления, если она рассчитывает с кем-то подружиться, она коротко улыбнулась. — Конечно. А теперь, Сириус? Тот с важным видом опустился на одно колено и протянул ей руку, будто она не меньше, чем верховная ведьма. То, что он делал, было непристойным и унизительным для наследника его статуса. А значит — он откровенно издевался. — Да, о Чистейшая из Чистокровных, дочь мечты моей матери, женщина, с которой я обручен с самого детства по заветам наших домов... Не успев он договорить, Аделин без слов наложила на него жгучее заклятие и вышвырнула из купе прямо в объятия Ремуса, который выглядел ошарашенным, но явно впечатлённым. Сохраняя хладнокровие, Аделин заявила. — Кажется, мне надоела эта семейная встреча. — С этими словами она взглянула на каштановолосого подростка. — Ремус, будьте джентльменом и проводите моего безумного кузена прочь, пока я не заставила его плясать ирландскую джигу по коридорам. Ремус молча кивнул, а Аделин удовлетворённо усмехнулась, наблюдая, как Сириус начинает заикаться от шока. — Адди! За что?! — Приятно было познакомиться, Ремус! Пока, Сириус, увидимся в Хогвартсе! — крикнула она, захлопнув дверь, как только Ремус вытолкнул Сириуса наружу. Несколько запирающих чар — и тишина. Она обернулась к Марлен, которая теперь выглядела так же, как и Ремус минутой ранее. — Ну что же, — вздохнула Аделин, убирая палочку в скрытую кобуру, — пора переодеваться? Марлен пару секунд просто смотрела на неё, а потом молча кивнула и принялась надевать школьную форму. Аделин последовала её примеру — заранее уменьшенная сумочка с одеждой спасла её, ведь сундук остался где-то вне доступа. Марлен достала свой и увеличила его, даже не взглянув. Надевая чёрные юбки, белые рубашки и чулки, Марлен заметила через плечо, завязывая красно-золотой галстук. — Тебе стоит быть осторожнее в школе. После такого они тебя точно не оставят в покое. Аделин рассмеялась. — Отлично. Может, тогда они не будут лезть к тем, кто не умеет постоять за себя. Она только натянула мантию — пока без эмблемы факультета — когда Марлен прыснула от смеха. — Ты точно не такая, как все, Аделин Блэк. Аделин только усмехнулась, когда поезд начал замедляться, приближаясь к станции Хогсмид.