Часть 1. Тюрьма временного содержания

12 августа 2011 года

- ВСЕМ НЕ С МЕСТА! ЭТО ПОЛИЦИЯ! Голос детектива резанул по ушам. Бессмысленная попытка – рванула к окну, будто из него можно было бы выпрыгнуть. Нет. Разумеется, на вызов приехало немало машин. В том числе вооружённые люди смотрели на меня снизу-вверх. Один из полицейских что-то крикнул мне, что я не разобрала, со вздохом разочарования развернулась и села обратно за стол. Интересное это ощущение – совершенно ничего не чувствовать. Я смотрела в глаза боссу без страха за будущее, без волнения. Тело не дрожало, очевидные доказательства убийства сестры – кровь на неспрятанном ноже – совершенно ничего не колыхали. Будь что будет, мне уже абсолютно плевать. И У Бин тоже не шевелился боле. Не прятал оружие, не пытался отбить атаку, лишь смирился. Какой-то план созрел в его голове, глаза, хоть и бегали, за него пытаясь как-то выкрутиться, и он обратился ко мне, пока ещё мог. - Совон, - произнёс он низким, как никогда, голосом. Он смотрел на меня с какой-то надеждой и нежностью, будто я была в тот миг его спасеньем. В запертую дверь пришёлся толчок, и в следующий миг она бы разлетелась в щепки, - Не признавай свою вину ни в чём, кроме смерти Халиды. Отсидишь немного и выйдешь. Ты с нами раньше не связывалась, ясно? - Что ты такое… - я нахмурилась, так, будто мои брови готовы были не только на переносице встретиться, но и ниже, по носу поползти. Взгляд босса стал суровее, и тон сменился на приказной. По моей спине прошли мурашки, когда дверь с грохотом отворилась, и в кабинет ввалились полицейские, тотчас принявшиеся вязать нас, двух спокойно сидевших преступников. - Выйдешь и найдёшь того мерзавца, кто нас сдал. Не губи в себе талант, - отчеканил босс, привставая, когда его потянули на себя, скрепляя руки наручниками, - Ты слышала? - Вот так, не сопротивляйтесь, иначе применим силу, - бормотал один из полицейских. Я не понимала. Мои руки с болью свели за спиной, выворачивая, чтобы я не вырвалась. Было больно, но у меня и в планах не было сопротивляться. Я заслужила. И боль, и быть арестованной. Всё заслужила. Меня не тревожил арест. Интересовал лишь приказ У Бина. Именно приказ, потому что я понимала, что не имею права ослушаться последней просьбы того, благодаря которому была спасена моя мать, а я, кажется, стала сильнее и мудрее. Это был долг. Я, кажется, была надеждой клана. Если я сделаю это, остальные смогут жить спокойно, зная, что за них отомстили. А отомстить я должна. За них. За братьев и сестёр. С щелчком наручники были надеты, меня грубо развернули и подтолкнули к выходу, но я всё смотрела назад. Туда, где, склонив босса над столом, его вязали, кто-то уже с интересом рассматривал нож и кабинет, никто не заострял внимание на разговор двоих. Либо делали вид, что не заостряли. - Есть, - только и сказала я, пока меня не выволокли из кабинета. Это были последние слова, сказанные мной У Бину. Пристанище оставалось позади, когда меня вели по знакомой, изученной лестнице на улицу. Я смогла лишь обменяться взглядами с нашим официантом, мне казалось, что и он возлагает на меня какие-то надежды, будто говорит, что мы ещё встретимся. Хотя, может, мне это лишь казалось. Прежде, чем меня посадили в машину, едва не ударив меня головой о крышу, я успела в последний раз посмотреть на У Бина, а затем и его упаковали. Полицейская машина встретила мягкими сидениями и ещё одним знакомым наёмником. Мы не говорили. Я всё старалась понять, зачем ей сказали не признаваться, но не могла. Опыта было не так много, я не была сведущей во всей этой юридической сфере, но мысли всё же терзали. Я старалась не думать. Не думать о прошедшей ночи, о том, что почувствует Тэян и её мать, когда узнают. А ведь У Бин был прав. Он чертовски вечно прав, этот сорокалетний мужичок, у которого была душа и склонность к анализу посторонних. Именно она мешала ему быть таким же успешным как я, не давала ему без угрызений совести спускать курок даже в самого заядлого преступника. Но, тем не менее, руководить этим процессом он ещё мог. У Бину было ужасно стыдно перед собой и своими покойными женой и детьми за ту кровь, что он проливал, но с детства он был приучен к преступному достижению целей. Но об этом я старалась пока не думать. Семья босса и её история – последнее, о чём я хотела узнать в своё время. Я, видимо, тем его и привлекла, что готова была следовать приказам. По крайней мере, создавать видимость, что им следую. В процессе я могла позволить себе различные вольности, оговорки, нигде не упомянутые, однако всегда выполняла нужную работу в назначенный срок. Потому он и возложил на меня все надежды? Я, по его мнению, покинув тюрьму, первым же делом брошусь выполнять последнюю волю каждого коллеги, а после, если не продолжу работу в данной сфере, хоть где-то применю знания и хладнокровие. И он прав. Я не имею права оставить всё просто так. Допрос шёл долго. Однако при нём не было упомянуто имён никаких остальных наёмников, кроме У Бина, которого я предусмотрительно назвала господином Чаном. Сказала лишь, что он связался со мной через посредника и рассказал, что готов выплатить неплохую сумму за одно дело, какое, уточнил лишь после оформления сделки. На том меня отпустили в камеру временного пребывания, где мне пришлось ютиться с семью другими людьми, в том числе мужчинами, маньяками и нечаянно пойманным уличным воришкой. Делать было совершенно нечего. Разумеется, никаких книг или даже окна не было. Просто тёмное помещение с единственной тусклой лампой, четыре двухэтажных кровати, метра два квадратных простого пола и ведро с испражнениями, которое выносили раз в день, и оно воняло на всю камеру. Меня крайне смущало то, что я жила с представителями обоих полов. Раздеваться перед мужчинами, чтобы просто сходить в туалет… нет, в ведро, было унизительно, но куда лучше, чем от гордости наделать в штаны. А потом сидеть в них и как-то существовать неопределённое время. А вот мужчины не стеснялись. Поначалу и стены поливали… Встретили меня примерно так: Я вошла в камеру, вдыхая преприятный аромат. Пот, моча, что-то, отдалённо похожее на запах женских выделений при возбуждении… Не знаю, чем они занимались в этом месте, особенно под камерами, но я и знать не хотело. Однако от запаха тошнило, и мужики, сидевшие на верхних полках, тотчас заметив меня, новенькую, заулыбались так, что мне стало ещё хуже. Две женщины же жались к углам, изредка стреляя в кого-нибудь злобными взглядами. - О, смотрите, новая принцесска пришла… А красивая какая… - один из мужчин спрыгнул на пол, едва не попав ногой в главный источник запахов – ведро. Вся одежда на нём была мокрой от пота, в камере было жарко, август же, зубы и голова грязные и воняют, но я поняла, что через пару дней сама так выглядеть будут. Я расслабила веки и слегка напрягла брови, приподняла верхнюю губу. Мне всегда говорили, что когда я так делаю, кажусь злой, и меня все боятся. Пришло время проверить, кажется, - Думаешь, меня напугаешь своим взглядом? Знаешь, сколько я таких, как ты, шпиговал, пока на свободе был? - А здесь, видимо, сноровку потерял, - стараясь опустить голос как можно ниже, бросила я, многозначительно глядя на двух девушек, намекая на то, что они ещё живы. Мужик ухмыльнулся. Он был больше похож на таджика, чем на корейца, и меня на минуту заинтересовал вопрос его национальности. Вряд ли доведётся спросить. Тюрьма временного содержания – место боя за неприкосновенность и лучший матрас, - Лез бы обратно к своим мужикам и им свои навыки показывал. Не испытывай меня, у меня неплохой опыт в убийствах идиотов. - У-у-у, какие мы дерзкие, - мужик улыбнулся и сделал ко мне шаг. Я поняла, что, стоит ему ещё сократить дистанцию, я не выдержу. Пальцы сжались в кулаки, зубы сомкнулись до скрипа. Я не ищу конфликтов, но данная ситуация меня порядком раздражает, - Эй, мужики, помогите, на меня девчонка нападает! – истошно закричал парень, видимо, маньяк или насильник, а может, и то, и другое, оборачиваясь на хихикающих мужчин, - Сколько тебе лет, малышка? Молоденькая, а  уже сидишь. Бывшего убила что ли? Или своровала дилдо? - Отрезала хрен одному недоразумению. На тебя, кстати, похож был. С такой же самоуверенностью и умением выёбываться, - прорычала я, - Предупреждаю последний раз… - А потом что? Ножичка-то здесь нет. И папочки твоего тоже, - почти пропел, издеваясь, мужик. И сделал шаг. Интересно, почему он так недооценивает девушку, попавшую в тюрьму? Неужели много таких, кто действительно ничего не сделал, но его или её наказали? Что ж за власть у нас такая? - Зато кулачки мои есть, - мрачно произнесла я, вспоминая едва ли не обещание, данное самой себе. Я резко сократила дистанцию, замахнулась и вложила в удар столько силы, что кулак просвистел сквозь воздух и врезался в скулу мужчины. Он отшатнулся, ударился о железную балку на кровати, схватился за лицо. Прежде, чем он успел глянуть на кровь, например, и закричать что-то вроде: «шалава!», как во всех эпичных фильмах, я врезала ещё раз, в этот раз в грудь. Как же я хороша. Он упал на кровать и сполз на пол, я пнула его в живот ещё раз, и мужик свернулся в калачик, закрывая голову. Я схватила его за волосы и потянула его голову назад. Он зачем-то застонал или закричал. Не знаю, насколько ему было больно, но то для меня не имело значение. У меня была лишь одна цель: поставить его на место и избежать дальнейшего похожего отношения. Во мне проснулось желание, чтобы все мне подчинялись. Странно, наверное. - Сколько раз мне повторить, чтобы до твоих мозгов дошло, что играть со мной не стоит? – я приблизила своё лицо к его. Его взгляд метался, по телу прошлось не новое, но имевшее место быть лишь один раз, во время избиения мальчишек какое-то время назад, ощущение. Мне приятно видеть его страх и боль. Мне приятны разрушения, - Кусок дерьма, - я с безразличием потянула его за волосы, оттягивая его в сторону, и резко отпустила, слегка подтолкнув. Он упал на пол и не вставал. Правильно. Пусть лежит. Остальные мужики замолчали, я засучила рукава, совершенно расслабила мышцы лица, - Следующий? С тех пор в камере ко мне никто не приставал. Новичкам вроде объясняли, что ко мне соваться не стоит. Еду у меня не отбирали, в отличие от девушек и слабых мальчиков. Но за них я не заступалась. Зачем? Не выгодно, а милосердие уже давно стало просто одним из слов, выученных в детстве. Вот если бы они попросили меня, предложив что-то, например, ещё одну подушку под голову (подушки у нас были очень тонкими, будто в них перья занимали меньше места, чем наволочка), может, я бы и помогла. Но никто не просил. Заняла я место на втором этаже у стены. Не проходной двор, второй этаж, помоями не так несёт, ведро, ведь, у решётки стоит. Кто-то из новых мужчин всё же решил нарушить спокойствие, и теперь на моей скуле красовался синяк. Зато у него был сломан нос, окровавлено лицо, а рука едва не вывернута. Я постаралась и даже не сломала её. Но мне почему-то казалось, что всё это господство временное. Не может же всё быть так хорошо.

17 августа 2011 года

Вот, привели в камеру напротив какого-то мужчину. Вот он действительно был сумасшедшим. Говорю «действительно», потому что обо мне мужики шептались, называя меня, мерящую всех и вся ледяным, ненавидящим взглядом, как они выразились, чокнутой. А тот новичок цеплялся за решётку руками, стремясь вырвать, орал всё время, чуть ли по стенам не бегал, во сне на кого-то бросался. Сначала все смеялись. Потом он вроде успокоился. Стал тем самым разговорчивым парнем в компании. Вообще, нам казалось, что день длится примерно как неделя. Событий было много, вы не подумайте, что я месяц торчала в этой дыре. Нет, с момента заключения прошло дней пять, кто-то из людей сменился. И тот мужчина, на второй свой день заключения, стал с утреца расспрашивать всех, кто да как сюда попал. Оказалось, что тот похожий на таджика мужик, действительно оказался наполовину таджиком. Всю жизнь жил в Таджикистане, приехал в Корею к маме, с которой его отец расстался много лет назад. Корейский он не знал, но старался выучить. Устроился куда-то строителем, и вот, после смены, гулял по закоулкам в Сеуле, в том числе в моём районе, находил красивых девчонок, сначала предлагал им всё хорошее, чего у него, разумеется, не было, а при отказе бушевал и брал их силой. Нескольких убил даже. Тот, которому я нос сломала, был борцом раньше, много лет назад. Занимался боями без правил. Видимо, потому и решил, что справится со мной, хоть уже лет десять не занимался. Когда появилась жена, ушёл из спорта, но недавно вернулся, только уже в качестве судьи. И так попал в незаконные бои, подружился с организатором, потом как-то сам какой-то подвал организовал. И вот, один из родственников одного из полёгших в этом подвале, нашёл этого мужчину и вызвал полицию. Так он тут и оказался. Одна из девушек, которых я увидела, когда впервые сюда вошла, была обвинена в незаконном усыновлении ребёнка. Другая – в краже крупной суммы у компании мужа. Причём деньги хранились в наличном виде в их квартире, и девушка, решив, что они принадлежат мужу, взяла их после крупной ссоры. А не заподозрила ничего, потому что видела, как её муж сам брал из этой горы купюры и тратил по собственному желанию. Естественно, его тоже арестовали. А вот её дело ещё разбиралось. Ещё в нашей камере оказался нелегальный турист, напротив – уличный фотограф-иностранец, не знавший закона и промышлявший незарегистрированным бизнесом. В общем, немало у нас оказалось мигрантов. Сам мужик, спрашивавший нас о нашем прошлом, рассказал, что он убил. Убил свою девушку, и, как он выразился, вполне заслуженно. Она, как оказалось, была жената, имела двух детей, но при этом и с ним встречалась. Врала, разумеется, в командировки с ним летала, и забеременела. Родила даже, но на родах просила не присутствовать. Мужу сказала, что это их ребёнок, но тот не поверил, ведь именно в тот период, когда тот был зачат, они оба предохранялись. Сделали ДНК-тест, муж вышел на нашего мужика, неплохо его отдубасил, ушёл от жены, забрал детей, а потом мужик пришёл к этой девушке и зверски убил её, а сына выбросил из окна. Тот жив, как оказалось, но мужик, мол, сожалеет, что не растерзал его сперва на глазах бывшей. Я оказалась последней в камере, которая не рассказала своей истории. И в нашей камере, и в камере напротив. Никто особо не интересовался мной, не спрашивал после моего первого очень удачного входа в камеру, вот я никому и не говорила. До тех пор, пока меня не спросил этот новичок. - А ты, девушка? Сидишь там молчаливая в углу, осуждающе смотришь. У тебя что, более серьёзное прошло? – спросил он. У него было что-то с произношением, кажется, корни тоже не чисто корейские. Либо патология какая-то, не знаю. Я не была уверена, что стоит им говорить, а что – нет. У Бин вроде сказал не распространяться о всех убийствах, мол, их не было. Про Халиду рассказать? Наверняка впечатлит их, точно раз и навсегда отвяжутся. Да и воспоминания почему-то больше не приносили боли. Было и было. Прошло. - Дали заказ на убийство моей сестры. Я убила. Всё, - не вдаваясь в подробности, сказала я. Добавлю что-то лишнее – будут вопросы, а там сложно утаить, что я наёмник наёмник. А так вроде по контексту понятно… Не говорю напрямую, но все догадываются. И это, если что, они надумали, что были ещё жертвы. - Заказ?.. – ошеломлённо переспросил мужик. Я посмотрела на него, хотя до этого объектом моего внимания был матрас. До чего же он жёсткий! – А причина хоть была? Насолила кому-то? Изменила? - Она была больна. Последние несколько лет никому насолить не могла. И вели себя, как ангел. Врагов никогда не было, - я вновь отвела взгляд, на этот раз в стену. Желания разговаривать особого не было, но я продолжала разговор, заинтересованная, чем это кончится. Следует набирать житейский опыт, полагаю. Как к таким новостям отнесётся каждый? А этот, что так гордился тем, что убил ту, что «заслужила» жестокой смерти? - Так ты убила её, не зная причины?! – глаза мужика начинали гореть, я посмотрела в них ещё раз, радуясь, что мы находимся в разных камерах. Тяжело сражаться с свирепыми людьми, с зверями. Наверное, потому мне все и проигрывали. - Она не имела значение. Я выполняла свою работу, - ощущая какое-то внутреннее ликование, я наблюдала, как он вновь хватается за прутья решётки, словно стараясь их раздвинуть, пролезть, добраться до меня и задушить голыми руками. - Ты тварь! – он затряс прутья, глядя с такой ненавистью, что от подобных эмоций к себе мне стало лишь приятнее, - Я тебя убью! Слышишь?! Убью! Я определённо схожу с ума. Тушите свет. Ни одной эмоции, лишь удовлетворение, когда меня боятся, ненавидят, когда я причиняю боль, и желание господства. Что со мной? Неужели смерть Халиды на меня так повлияла? Дала высвобождение тому, что давно таилось внутри? Спала я спокойно.

Вроде 20 августа 2011 года

Затем в один из дней, счёт которым я всё же потеряла, мне пришлось встретиться с адвокатом. Меня вывели из камеры под восклицания того сумасшедшего мужика и повели по одному из коридоров. Я даже успела увидеть солнечный луч, он приятно пригрел ногу, но лишь ненадолго. Небольшой кабинет с железным столиком и без окон понравился мне куда больше, чем комнатка, в которой я содержалась. Здесь не пахло потом и мочой, всё было относительно чисто, свет от мигающих ламп не раздражал. Настроение, хоть и было прескверным, поднялось, стоило мне оказаться на приличном стуле. Я выглядела совсем неприятно. Это я поняла по отражению в крохотном зеркале, что-то забывшем в этой комнате. Грязные волосы скатались на голове, формируя колтун, от меня наверняка несло потом, одежда была давней и грязной. Не было времени и желания пытаться что-то с собой сделать. Дел у меня хватало, я таращилась в стену дни напролёт, мыслей много было, например, план побега какой-никакой уже существовал. Как и план «как не быть изнасилованной во сне». - Добрый день, госпожа Кан, - мелодичным голосом произнёс адвокат, заходя в комнатушку. Нет, она всё же была тесной. Совсем неясно, зачем было делать такую лачугу и называть её местом, в котором люди могли встретиться с законным юристом. Заметен лишь не смытый кровоподтёк в углу стола, - видно, здесь же проходили и некоторые допросы. Адвокат оказался приятной внешности, даже в полумраке помещения, единственным источником света в котором являлась настольная лампа и коридор, дверь в который была закрыта полицейским, которому было велено при всём этом диалоге стоять, не допуская покушений на юриста, была заметна его опрятность, чистые волосы, чем я и сама хотела бы похвастаться, выглаженная рубашка и тёмно-синий костюм. За неделю я научилась отлично видеть во мраке, потому разглядеть все неровности на его лице не составило труда. Он поместил свой дипломат на стол и достал кое-какие бумаги. - Добрый день, господин… - я замолчала, понимая, что не знаю его имени. - Чхве, - подсказал мужчина, любезно улыбаясь, но вся эта улыбка была, разумеется, формальностью. Что вынуждает человека встать на защиту преступности? Желание добиться более высокого поста, стать судьёй или прокурором? Но стоит ли цель средств? Всеобщей ненависти, отвращения к самому себе? Не может же душа адвоката быть настолько черна? - Господин Чхве, поведайте мне, пожалуйста, кто вас нанял и кому я буду обязана? – задала интересующий вопрос я, чувствуя, как першит горло, но не подала виду. Я немало исхудала за эти дни, что я поняла только сейчас, и была слегка обезвожена. И не смела забывать, что в моей стране государство бесплатных адвокатов не предоставляет, потому, вероятно, мне придётся кому-то после заплатить за найм. - Ах, да, прошу прощения, я так ничего вам и не рассказал, подумав, что вы уже в курсе событий, - с не покидающей его лицо улыбкой воскликнул Чхве, выглядя при этом как заводная кукла. Я окинула его скептичным взглядом, откинувшись на спинку стула, - Ваш близкий друг господин Ким Тэян, прознав о положении дел, попросил меня о помощи. Причём я желал ему отказать, ведь он даже родственником вашим не являлся, однако господин Ким настоял и сказал, что оплатит все мои дорогостоящие высокопрофессиональные услуги. Всё же это был Тэян. Виски вновь сдавило, стоило мне подумать о том, как он там сейчас. Мне определённо было перед ним стыдно. Ещё одна эмоция или её отголосок в копилку. Но, стоило задуматься о том, что происходит за этими холодными стенами, мне становилось дурно, потому я предпочла работать с ситуацией, которую имела. Не смотреть назад. Прошлое прошло. - Приступим, я полагаю? – предложил адвокат, на что последовал положительный кивок, - Я тщательно исследовал ваше дело и пришёл к заключению, что вы виновны лишь в смерти Кан Халиды. С вас будут сняты обвинения в покушениях на жизни посторонних людей, а также в длительное сотрудничество с преступной организацией, привлечение и участие в террористических акциях. Что же вы не сказали ранее, что вам угрожали при подписании чудовищного договора? - Мне угрожали? – переспросила я, выпятив глаза. Адвокат нахмурился и повёл глазами в сторону полицейского, косо глянувшего на меня и прилично напрягшего при данных словах. Я нервно рассмеялась, понимая, на что он намекает, - Ах, да, угрожали… Я не сказала раньше, потому что боялась, что, может, это сильно отяготит их, и они встретятся со мной и… В общем, вы поняли. - Да, данные обстоятельства и вправду являются отягощающими, однако вы находитесь в полной безопасности, - произнёс обычную, незначительную фразу Чхве, и я заметила краем глаза, что полицейский подрасслабился, после чего перевела задумчивый взгляд на адвоката, - Все подозреваемые в организации преступной деятельности подтвердили, что вы подверглись эмоциональному и физическому давлению, поэтому ваш срок будет ещё больше сокращён. Вот как дела сложились. Я и подозревать не могла, что в «Красном драконе» существовало практически негласное правило помощи молодым. О нём я узнала значительно позже, но, поскольку это мой дневник, могу вписать это и сейчас. Тем, кто был совсем маленьким, помогали в случае, подобному данному. Все мои выполненные заказы распределились по всем соучастникам, и потому их срок увеличился совсем несильно, если вообще увеличился, а вот мне от этого было значительно легче и лучше. Дорога молодым, как говориться. Однако при этом на меня, как и говорил У Бин, ложилась и ответственность за поиск и месть предателю. Разговаривать с адвокатом можно было долго, я тщательно вникала в его слова, запоминала стратегию при суде, понимая, что Тэян нашёл настоящего профессионала. Он не упустил практически ничего, подсказал, о чём лучше не упоминать и не забыл добавить, как выкрутиться в случае, если речь об этом всё же зайдёт. И десятой доли этих слов не уловил полицейский, который на половине разговора, кажется, уснул. Я держала это всё в голове. Через день – суд. Обдумывая всё и прокручивая в голове всё сказанное, я шла к камере, ведома полицейскими. Мне не повезло. Один из них открывал дверь в мою камеру, и в тот же миг другой открывал противоположную. Сумасшедшего мужика, как он сказал вчера вечером, должны были судить сегодня. Как же неудачно совпало время. Он выскочил. Достал откуда-то нож и бросился ко мне. Отреагировать я не успела, ведь стояла спиной. Фатальная ошибка. Мужик схватил меня за плечо, дёрнул и всадил нож под рёбра. Я зашипела сквозь сомкнутые зубы, боль прошлась по всему телу. Он вынул нож, пырнул ещё раз, третий. Кровь хлынула наружу, липкая, она впитывалась в мою грязную одежду. Перед глазами темнело, ноги едва держали. Но я же из стали кованая, да? Глядя в его невидящие от ненависти глаза, я решила сражаться. Плевать на раны. Я оскалилась и с рычанием схватила его за руку, адреналин, устремившийся в кровь, прибавил силы. Нож откатился в сторону, я присела, подхватила его и воткнула в колено мужчине. Он закричал, и я сделала подсечку. Повалился. Я достала нож, ощущая, как он сжимает мои руки своими, бьёт правым кулаком мой израненный живот. Больно. Как же больно. Я не обращала внимание на немеющие конечности, вкладывала в движения всю силу и боль, замахнулась и воткнула нож в его шею. Снова. Снова чёртова шея. Я не могла остановиться. Это всё происходило так быстро и неожиданно, что охранники вмешались и оттащили меня только тогда, когда мужчина обмяк в моих руках, а в истекающей кровью шее оказалось десять отверстий. Ярость овладела мной. Я не знаю, кого я ненавидела в этот момент: его или себя, но я вырывалась, дёргалась в руках охранников. Боль отошла на второй план. Я цеплялась за волосы мёртвого мужчины, будто стремясь вырвать их, доставить ему ещё больше боли. Останавливала лишь ужасная слабость. Становилось плохо, всё плыло. Заключённые не совершали попыток побега, лишь в ужасе смотрели на развернувшуюся сцену. Я задержала на них взгляд. А затем, не выдерживая, расслабилась. Неужели я так умру? Жалко. Какая же я жалкая. Как я могла так ошибиться? Нельзя поворачиваться спиной. Если я выживу, больше никогда это не сделаю. Не повернусь спиной, не доверюсь окончательно. Как же больно! Всё раздирает изнутри, будто он изрешетил меня этими ранами. - Достаточная причина?! Ублюдок! – я в последний раз гневно глянула на него, потратив последние силы на крик. А затем – темнота.

21 августа 2011 года

Меня почему-то спасли. Я лежала, скованная наручниками, в какой-то больнице. Нелепо. В горле снова сухо. Дал бы кто воды. Который час? Солнце проникает в палату, значит, день. Солнце! Я больше не заперта в чёртовом безоконном подвале! Я больше не заперта… Я задёргалась. Зазвенели наручники. Чёрт, нужно отсюда выбраться. Хочу на свободу. Не хочу обратно. Нет, я заслужила. Наказание должно быть. Хотя, я и так сама себя наказываю. Я продолжаю дёргаться, пока не заболевает перебинтованный живот, а перед глазами не начинают маячить мошки. Нет, не выберусь. Не в таком состоянии. А, может, вообще никогда. В палату заходит медсестра, видимо, услышав мои дёргания, в том числе, кровати. Она смотрит на меня, затем на бинт. Строго, с осуждением и презрением. Лечить преступницу? Фр-р. Вот и я о том же. Я предпочла смотреть не на неё, а в потолок. Никакого раздражения по отношению к медсестре. Лишь желание выбраться. - Тот мужик мёртв? – сорвалось с моих губ. Должен же, после таких ударов Халида скончалась, - И можно, пожалуйста, воды? - Преступник мёртв, - подтвердила медсестра, но воды не подала, - Поблагодарили хоть врачей, что они заключённую спасли. - Зачем мне их благодарить? Я не просила, - понимая, что действую таким образом ей на нервы, произнесла я. Я говорила искренне. Что-то потянуло меня на правду. Может, ступить на путь истинный и всем истину раскладывать? Было бы весело научиться прятать за ней ужасающую ложь, преподносить её как правду, а потом смеяться над ними, когда они осознают, что обмана как такового не было… Стоит попробовать. Если эта медсестра меня сейчас не прибьёт, конечно. Воды мне уже точно не видать. - Вот и прекрасно! Так и передам хирургам, пусть ещё и органы ваши заберут! – вспыхнула она. Милая она и смешная, когда раздражается. Я поймала себя на мысли, что было бы забавно провести ножом по её личику, поставить на колени. Как бы она заговорила? - А вот на это я уже не согласна… Пусть меня хоронят, но целую. Погодите, преступников же хоронят? – я поморщилась. Похороны в нашей стране дорогие какие-то, - Кремируют наверняка. Ну ничего, тогда пусть меня сжигают, но целую, - Медсестра ничего не ответила, лишь раздражённо развернулась и собиралась уйти, но я решила попытать удачу, - Так можете дать мне воды, пожалуйста? Мои руки скованы наручниками. Наверняка чувствует себя унизительно. Не попоить – наверняка чревато чем-нибудь. Вдруг начальству нажалуюсь, а оно у нас строгое? Девушка, насупившись, взяла стакан в руки, я подняла голову, и она поднесла его к губам. Вода заметно осушила пустыню в моём горле, но я не могла не задержать воду во рту вместо последнего глотка и не выплюнуть её ей в лицо. Вот это было мне чревато, но её возмущённое лицо того стоило.

27 августа 2011 года

Меня немного подлечили, и я поехала в суд. Снова в наручниках, которые мне уже натирали руки. Вроде всё прошло хорошо. Судебный процесс не описываю, я мало что помню из этого представления. Следовала плану, адвокат отбил у судей уменьшение срока. Теперь он составлял три с половиной года. Обычно за убийство давалось семь, однако, учитывая запугивание и сложное материальное состояние семейства, срок был сокращён. Это, безусловно, меня радовал, но мне совсем не прельщала мысль три с половиной года чахнуть здесь, в камере, в которой я теперь оказажусь. К счастью, тут хотя бы должен быть унитаз, мне уже дали сменную одежду, душевые вроде тоже имелись, по предварительной информации, полученной какой-то разговорчивой девчонкой, прибывшей в тюрьму вместе со мной. Насколько я уже знаю, в тюрьмах Кореи пытаются перевоспитать преступников. Пожелаю им удачи. А пока я попросила у охранников тетрадь для заметок и карандаш, сказав, что я не могу без пера, эмоции и мысли рвутся наружу. Они согласились даже без всяких условий. Так что я решила вести дневник. Может, когда выйду, дам кому-нибудь полистать, что там творилось в голове наёмника. А пока… Пойду проходить мед осмотр и знакомиться с сокамерницами. Раз здесь я надолго, стоит, пожалуй, уберечь себя хотя бы от смерти во сне. Завести союзников… Напишу позже.