Часть 2. Соседи

27 августа 2011 года

Шутки про осмотр ануса при мед. осмотре – не шутки. Не буду более никак это комментировать. Да, перед отправлением в камеру, оказывается, нужно было проверить здоровье. После этого мне выдали контейнер, в котором лежала сменная одежда, ложка, палочки, обувь, даже какое-то нижнее бельё. Замечательно. Примерить это мне удалось в кабинке, где я оставила свою прежнюю одежду, в том числе и свой мобильник, до лучших времён. Собственно, мне ничем не были необходимы эти вещи. Телефон и так старенький, наверняка скоро вздуется аккумулятор, а потом рванёт. Одежда – это одежда, её нужно менять, да и она слегка в крови, тоже износившаяся. А денег у меня нет. С собой – точно. Да и, если были бы, наверняка их изъяли, они ведь преступные. Номер у меня был красивый – на левой части груди красовался жёлтый «2222». Люблю эту цифру – 2. Не знаю, почему. Тэян ещё говорил, что я неправильно пишу букву «ㄷ». Мол, надо сначала вертикальную палку, потом нижнюю горизонтальную, и только в конце – верхнюю… Зачем себе жизнь усложнять? Я писала одним движением, как английскую букву «с», только острее, прямоугольнее. В камеру меня вели уже без наручников. Я шла вдоль коридора, не слишком ярко освещённого, но и не тёмного. Как называлась тюрьма, меня не волновало. Как и камера, в которой я была заключена, потому что в её номере не было двоек. Или единиц, восьмёрок, нулей. Никогда не любила тройки, девятки и шестёрки. Какие-то они слишком округлые, если писать арабскими цифрами. Но родилась-то я, по иронии судьбы, в 1993. Ладно, единица есть, значит, терпимо. Суд уже был, поэтому меня не направили ни в какой местный изолятор на какое-то время, в отличие от девчонки, которая мне что-то поначалу объясняла. Я не запомнила её имя – особа меня не заинтересовала. Её сажали вроде за какую-то мелкую кражу… Наверное. Не припомнить уже, хоть прошло минут десять с нашей разлуки. Снаружи камеры выглядели интересно. Массивная дверь, рядом – стена, доходящая не до самого потолка, а над ней уже решётка, правда, она скорее так, для вида, ведь настоящих дырок нет, даже окошко такое, что можно его открыть как изнутри, так и снаружи. Пообщаться, скажем так, с внешним миром. Или с внутренним, если ты находишься снаружи. Дверь мне открыли, подтолкнули в спину, и я вошла. Оглядела «хоромы». Квадратов девять-десять. На полу сидят, сложив ноги по-турецки, пять женщин. На стенах – полки, где-то включен старенький, но работающий телевизор, идёт какая-то дорама, под полками на верёвочках развешено сохнущее бельё. Ближе к углу сложены матрасы, постельное бельё, даже какой-то складной стол? На полках книги, зубные щётки, тетради, всё для жизни. Напротив входной двери – вход в туалет. Если можно так назвать дыру в полу и ручной умывальник, конечно же. Пять пар глаз заинтересованно уставились на меня, пока я разглядывала помещение, не поздоровавшись. Наверное, вид у меня был не слишком дружелюбный, как всегда бывает, когда я расслаблю лицо и задумаюсь, судя по немолодой женщине, с раздражением отвернувшей голову. Только тогда, когда кто-то кашлянул и встал, я соизволила глянуть на них. - Привет что ли? – потирая ладони, ко мне приблизилась женщина лет тридцати пяти. Среднего роста, но ниже меня, припухлая, с монобровью. Неужели судьба опять свела меня с туристами? Или корни у неё не корейские? На щеке – большая волосатая родинка. Но я не имела особо что-то против. Женщина вроде приветливая, с номером «1324». - Что, так и будешь молча стоять и сканировать нас своим взглядом? – с наездом спросила та, что отвернула голову. Она сидела чуть более раскрыто и вальяжно, нежели остальные, расположив одну ногу вертикальнее. Видимо, эта с номером «3857» была проблемотичной и конфликтной личностью. Собственно, жёлтый цвет её манжета не заставлял сомневаться. Тоже какое-то тяжкое преступление совершила. - Ми Ча, что ж ты сразу так грубо с нашей новой родственницей? Нам с ней ещё жить и жить, - девушка лет тридцати мягко посмотрела на наехавшую, а затем умным взглядом – на меня. Встала и подошла, слегка улыбаясь. Её манжет был голубым, значит, она торговала чем-то запрещённым. И номер был 1066, - Прошу прощения за свою соседку, Ми Ча бывает не особо дружелюбна с новенькими, но на самом деле она очень приятная женщина, - девушка выглядела вполне привлекательно, хоть и обладала средней внешностью, однако улыбка её красила. Может, потому она дурь и продавала – чтобы улыбаться и заставлять людей улыбаться? – Я Чун Хей. - Благодать и справедливость, - как бы между делом произнесла я и, огибая девушек, нашла пустое место, где оставила свой контейнер. Плевать мне было на их приветливость или раздражительность. - Интересуетесь значениями имён? – глаза Чун Хей загорелись, она вновь повернулась ко мне, будто не я только что проигнорировала её приветливость, смерив её скептичным взглядом. - Было дело. Интересно стало. А потом как-то неинтересно, - неоднозначно ответила я, обходя комнату по периметру и разглядывая все детали. Розетки две. Для телевизора и одна, видимо, для какой-то техники, которую можно купить. Можно, если у тебя есть деньги. Остальные две девушки медленно поднимались. Вернее, старушка и девушка. - Я Кён Ми, - представилась старушка, останавливая меня, взяв за руку. Всего лишь белый манжет, единственный из всех присутствующих. Что в камере с убийцами и дилерами забыла мелкая пожилая воровка? Впрочем, номер у неё был 1010. Неплохо, - Надеюсь, мы найдём общий язык. - Что ж, раз все представляются, я Е Рим, - назвалась 1324, которая первая обратилась ко мне. Я кивнула и медленно и осторожно отстранилась от старушки. Нет, я запомню их имена, в лучшем случае, через неделю, - Знаешь значение моего имени? Чун Хей мне сказала, что это «драгоценный камень»! - Я рада, - без интонации бросила я. Последней неназванной была мелкая девчонка, сжавшаяся в комок в углу, к которому я подошла в последнюю очередь. Зелёная форма ей совсем не шла, ей бы жёлтую, к её крашенному в рыжий блонду. В том, что это блонд, сомнений нет – корни белёсые. - Мэй, - представилась микроскопическая. Её манжет я не разглядела, ведь она совсем сжалась, притянув ноги к груди. Как только я вошла, она ещё сидела с остальными, а потом… испугалась? Худое тело подрагивало, волосы закрывали лицо. А я стояла над её душой, и женщины стихли сзади, чего-то ожидая. Что я пну её? Понятия не имею, я лишь присела перед ней на корточки. Мне стало искренне интересно. - Они тебя обижают? – я слегка наклонила голову вбок. Даже синяков никаких не разглядишь при том, как она закрылась. Зато то, как она яро замотала головой, я заметила, - Чего боишься тогда? – спросила я напрямую. Ответ давался ей будто с трудом, она медленно приподняла голову, карие глаза выдавали панику. - Тебя! Я по новостям всё видела! – и тут будто кто-то нажал на спусковой крючок. Я со вздохом поднялась и отвернулась, отходя в сторону, запуская руки в, к счастью, существующие карманы. Откуда у меня такая привычка? Вроде прятать нечего, - Ты хладнокровная убийца! Собственную сестру! За деньги! Вот тут мне всё же захотелось её ударить. Но сдержалась. Я лишь выпрямилась слегка, делая ещё один глубокий вдох. Сохранять невозмутивость, хладнокровие, быть сдержанной. Но что-то в этих обвинениях даже не раздражало, что-то тёплое грело душу. Правый уголок губ сам пополз вверх, как я ни пыталась его остановить. Женщины наблюдали за происходящим молча, слыша, как в мой адрес сыпется столько обвинений, что никто не сомневался, что к ним были приписаны ложны. Я встала вполоборота к Мэй. - Сама же убила. Или это другое? – я заметила цвет уголка появившегося манжета. Девчонка замолчала, закричала ещё громче: - Это другое! – я не сомневалась, что она это скажет, - Наёмному убийце, которого пожалела система, которая должна нас защищать, не понять! - Был один мужчина, который говорил что-то схожее. В пункте временного размещения в камере напротив сидел, - спокойно произнесла я. Надеюсь, эта девчонка не пронесла нож… Правда, где она его могла пронести, не только анус же проверяют? - И что с ним стало? – спросила Е Рим, заинтересовавшись судьбой мужика. - Напал на меня с ножом, три раза ударил, - я задрала форму, показывая на три шва, и кто-то даже присвистнул, - В ответ получил от меня немало ножевых в шею. Я замолчала. Дальше говорить глупо. Очевидно, что он мёртв. Радует, что мои действия спокойно списали на самозащиту, и убийство ничуть не повлияло на мой срок. А вот охранничков наверняка уволили со скандалом. Не растащили. Не люблю цифру 3. А далее произошло то, чего ожидать я совершенно никак не могла. Мэй бросилась мне в ноги, склонив голову, и стала молить о прощении. Я смотрела на неё с непониманием, пыталась обработать информацию. Старушка с замиранием сердца глядела на меня, будто я собиралась сейчас же достать мачете и прикончить бедняжку. Ми Ча шумно дышала, ещё прожигая меня взглядом. Чун Хей искренне задумалась, а Е Рим потирала подбородок. - Встань, - я не стала добавлять никаких «пожалуйста», хоть очень хотела. Это нужно было не только ей, но и мне, но с языка это слово так и не сорвалось. Мэй опасливо поднялась на ноги, всё ещё глядя в пол, - Хамелеон, - добавила я, и поспешила объяснить, - Рассказ у Чехова такой есть. «Хамелеон». Там про полицейского, который с собакой… Ладно, не суть, - я нахмурилась и развернулась, отходя обратно к входной двери. - Так тебя звать как? – спросила Е Рим. Да, она точно самая общительная из этих молчаливых тёток. Хотя, может, это только первое впечатление, - А то мы все представились, а тебя только Мэй и знает… - Совон я, - ответила я, - Кан Совон.

Ночь того же дня

Свет до конца не выключался. Он был приглушён, но не выключен. Впрочем, меня бы это не заботило. За последние три года я научилась засыпать везде, в любом положении и в любое время. Только спать не хотелось. Потому я смотрела в потолок, буравя в нём дыру. Матрасы едва умещались в комнате. Я лежала левее всех, ближе к двери. Самая правая – старушка Кён Ми, левее – Мэй, в центре – Чун Хей, видимо, глава нашего «семейства», как его называла она сама, а рядом со мной храпела Ми Ча. Она была полноватой, грузной женщиной в возрасте. И я боялась, что она свалится на меня во сне. Забавно так. Я в тюрьме. Могла ли я что-то с этим сделать? Увидев того мужчину в очках пару недель назад – не идти к шефу в офис, а попытаться выпроводить, собрать документы, предупредить всех, сбежать? Да, стоило принять меры предосторожности. Но даже так… Все стволы в одиночку не вытащишь, даже вдвоём. Что стало с У Бином? Я много о нём думала. Постоянно вспоминала, как он меня учил – методом ошибок. Держишь винтовку неправильно – не скажет. Подождёт, пока рука засохнет, и пули все мимо попадут, а потом поправит, когда за помощью обратишься. А я слишком гордая, не привыкла ни у кого ничего просить. Потому и мучилась, пока он рукой не махал в сторону своего метода обучения и не показывал правильные действия до того, как я ошибусь и буду с этой ошибкой страдать, но вида не подам. Он был суров, но в меру. Сначала скажет тебе пятьдесят раз отжаться, но, уведев, что твои руки дрожат после тридцатки, снизит порог. Впрочем, у меня дрожать начинали после сорока. А потом стали после пятидесяти. Стоит возобновить тренировки. Становиться бессильной калекой в мои планы не входило. Но, раз в прошлом моём месте жительства были именно двухэтажные кровати, что редкость, но, видимо, они были поставлены для экономии места. Здесь шансов больше. Дали ли У Бину пожизненное? Наверное, да. У него, кажется, была уже какая-то судимость… В какие-то моменты он переставал быть моим строгим учителем, и рассказывал о себе. О жене, дочке… Я не в праве распространять его личные рассказы. Скажу лишь, что У Бин пережил многое, и, как и все, стал таким, каким он есть, не без причины. Женских колоний в районе Сеула не так много. Одна из них вообще с недавних пор стала музеем. Ну, как с недавних? Лет четырнадцать назад? Это лишь значило, что есть вероятность, что я содержусь в одной тюрьме с кем-то из моих коллег. Просто мы пока не пересеклись. А, может, и не пересечёмся, но я надеюсь на обратное. Имён я не знаю, лично ни с кем практически не знакома из-за необщительности, однако лица я запомнила. Да и стоит хотя бы кивнуть в знак благодарности тем, кто поучаствовал в сокращении моего срока. И возложении на меня огромной ответственности. Как я собираюсь искать предателя? Может, его покажут по новостям? Судя по словам Мэй, новостной канал в телевизоре есть, помимо дорам. Вот только будут ли об этом деле говорить уже спустя две недели? Нет, того, кто доложил, вряд ли ещё раз покажут. Только если У Бина, может, меня, раз у меня суд недавно был. Может, ещё кого из наших… Я бесшумно встала и подошла к окну. Оно тоже отодвигалось, открывалось, и можно было просунуть руки навстречу свободе сквозь прутья, но я не хотела будить остальных сменой температуры или даже сквозняком. Я глянула на женщин. На лице Мэй действительно оказался синяк, прямо в уголке губ. Сколько ей? На вид больше двадцати не дашь, но чёрт знает нас, кореянок. Ми Ча храпела неприятно, но терпимо, раз уж остальные привыкли и спали спокойно. Кён Ми посапывала, видимо, кто-то всё же оставлял окно открытым на ночь, и она простыла. Хотя, как можно простыть в августе? Нет, можно. Я простывала как-то. О чём бы я ни думала, в мыслях всегда появляется три имени. Тэян. Халида. Рю. Тэяна я вспомнила, потому что всплыло в памяти после мысли о простуде то, как я выпила из лужи и отравилась, именно Тэян меня предупреждал, но что-то в моих словах убедило его в собственной правоте. Подумав о Тэяне, я невольно вспоминала нанятого им адвоката. Он обещал мне, что встретится со мной через пару дней после моего «заселения». А от адвоката мысль брела к преступлению, за которое цвет моего манжета имел противный жёлтый цвет. А потом уже я думала о той, о которой не подумается просто так, исходя из подобных размышлений. Рю совсем никак не была замешана в произошедшее. Она выпустилась с отличием, вроде собиралась поступать в какой-то научно-технический институт… Мне мало что светит. Ну и пусть. Всё равно не люблю свет, он слепит.

28 августа 2011 года

- Угощаю! – улыбаясь, произнесла Е Рим, открывая сомнительного вида бумажный контейнер. Запахло чем-то необычным, и в середине стола оказались блины, - Каждому по половине, их всего три. - Уверена, что хочешь разделить их между нами? Если хочешь, можешь сама съесть, ты ведь с трудом их купила, - сказала скромно Мэй, сидящая рядом с девушкой. Та рассмеялась. - Так я специально для вас и брала! Знаете, сколько я их уже ела в своей жизни? А в Корее, как я вижу, не слишком принято, - Е Рим порвала один блин и положила одну половину в пиал Мэй, другую – себе, - Угощайтесь, не стесняйтесь! - Е Рим у нас из Чечни, это в России, - пояснила Чун Хей, с благодарностью кивая девушке и отрывая себе половину другого блина, видя мой заинтересованный взгляд. - Бабушка у меня кореянка, вот я корейский и выучила в детстве. А сюда прилетела ради корейцев, - призналась Е Рим, - И осталась ради корейца. Правда, не сложилось, как видишь, - девушка усмехнулась, хоть история наверняка была мрачной, - Мужик он красивый и с виду заботливый, но, как поженились, руку на меня поднимать стал. Вот в один день я ответила. Превысила меры самообороны. Но вроде много не дали, ещё полгода-год посижу и выйду, - она оглядела остальных, взгляд задержался на мне. Наверняка обычно новенькие первым делом о себе рассказывают, а потом уже остальные, но у нас было иначе. - Мэй вам уже всё сказала, - спокойно произнесла я, зажимая палочками лапшу. Ми Ча вновь с раздражением посмотрела на меня и шумно поставила свой пиал на разложенный стол. - Строишь из себя недотрогу, высокомерная и заносчивая девица, и думаешь, что мы все падём к тебе в ноги? Увлечёмся таинственностью? Будем восторгаться твоей замкнутостью и недоговариванию? – она широко раскрыла глаза, и я медленно поставила и свой пиал с лапшой на стол. Интересно, что натолкнуло её на такие мысли? - Ми Ча, пожалуйста, держи себя в руках, - попросила Чун Хей, но та уже поднялась с пола, и я была вынуждена встать за ней, не желая казаться сильно ниже, - Ми Ча! - Помолчи, Чун Хей, - продолжала женщина, пока я старалась понять, откуда в ней столько злости и точно ли всё это мне не снится, - Она пришла в наш дом и делает вид, будто она здесь главная, своя! Нужно преподать ей урок… С данными словами она двинулась ко мне, огибая стол. Я стояла. Не знаю, каким был мой взгляд, но ей он явно не нравился. Как я слышала, в тюрьме не так посмотрел – и это повод для насилия. А Ми Ча была явно женщиной энергичной и раздражительной. Чун Хей всё старалась до неё докричаться, но она не реагировала. Драться? Так скоро? Ладно, надеюсь, я ещё не слишком дряхлая… А дальше я сказала то, что сильнее её спровоцировало. Как говорил У Бин, если тебя провоцируют – проходи мимо. Но если уверена в своих силах или ты работаешь на публику – провоцируй в ответ. Посмотри, кто сорвётся раньше. - А у тебя какая история? Небось раздавила случайно кого своей жирной задницей… Реакция была незамедлительной. Мэй сжалась и закрыла глаза, едва ли не закричала, чем чуть не отвлекла моё внимание. Туша килограмм в сто - почему она, впрочем, не похудела на скудном тюремном питании? – двинулась на меня. Я увернулась от кулака, поднырнула, отошла на пару шагов назад. Вновь увернулась, каким-то образом успела оказаться сзади, и едва сдержалась, чтобы не ударить. Нет, пускай первый удар будет её. Или вовсе не будет. В первом случае можно скинуть ответственность на неё. - Боишься? – у Ми Ча явно были проблемы с мозговой деятельностью. Она уже запыхалась, взмахнув два раза кулаками, рубашка, которую она носила в камере вместо формы, взмокла. - Что ты и на меня сядешь? Конеч… Договорить я не успела – вновь увернулась, но слишком недооценила Ми Ча, и та всё же зарядила мне кулаком в живот. Перед глазами замелькали мушки, когда я едва удержалась на ногах, резко отступая назад после удара. Времени на раздумья не было, я постаралась вновь увернуться, и у меня получилось даже с болью в животе. - Хватит! Вы же поубиваете друг друга! – крикнула Е Рим, но Ми Ча её не слушала, а вновь неслась ко мне. Стараясь забыть о боли, как я это делала уже не раз, я смогла спустя полминуты вновь оказаться за спиной Ми Ча и, собрав всю силу, ударила промеж лопаток. Она дрогнула и отшатнулась, шипя. Не зря У Бин ставил удар. Не зря Тэян помогал укреплять костяшки. Чёрт, опять мысли к Тэяну вернулись. Ми Ча разозлилась. Ми Ча поняла, куда бить. Я зря присогнулась, борясь с болью в животе. Зря рассказала вчера про ножевые ранения. Женщина вмиг стала яростнее шевелиться, и вскоре настигла меня. Ещё один удар в живот, ещё большей силы, отбросил меня к стене. Я сжала челюсти до скрипа зубов. Кусать губу при признаке боли в привычку, к счастью, не входило. Подсознательно я защищала голову. Потому, когда ещё один удар обрушился на мой живот, я не была к этому готова. Мушки перед глазами стали появляться чаще, двигаться быстрее. Кто-то крикнул: «Кровь!», и я опустила взгляд. Действительно. Швы разошлись, живот облепило липким слоем. Передо мной была едва ли не торжествующая Ми Ча, которая явно заметила, что ноги мои подгибаются, а на одежде образовывается пятно. Я дёрнулась вправо, и кулак женщины встретился со стеной. Забыть о боли. Меня же не терзали мысли о предательстве, о хладнокровном убийстве. Что-то на подсознательном уровне будто отключило какой-то нерв. Сейчас иначе. Но нужно держаться и сопротивляться. Я – не тряпка. Мои движения стали медленнее, сила удара уменьшилась, но я стала бить чаще. Работать на износ. Потому что я не собираюсь сдаваться. Не собираюсь становиться в глазах других слабачкой. Не дам помыкать собой. Пока я уворачивалась, я подметила слабое место, и теперь с размаха ударила по левой ягодице ногой. Ми Ча выгнулась, и я огрела её кулаком в грудь, затем в спину, в голову. Я крутилась вокруг неё как могла, пока та размахивала руками, пытаясь угнаться за мной. Не знаю, как я в этот момент выглядела. Скажу лишь, что лицо я расслабила и смотрела пристально, подмечая моменты слабости, прогнозируя манёвры. Боль жгла, но она стала далёкой. Уши заложило ватой. Грамотный удар по коленной чашечке, подсечка, - и Ми Ча рухнула на пол. Тот будто содрогнулся под ней. А я стояла, глядя сверху-вниз на ту, что не рисковала подниматься, чьё лицо исказила гримаса удивления, растерянности, испуга и остатков злости. Ей обидно, она смотрит с презрением, но уже не рвётся в бой. Что ж, кажется, так всё и происходит у животных. Так мы и становимся животными. - Я – Кан Совон из клана Красного Дракона, - я впервые представилась полностью, с названием клана. Когда ещё выпадет шанс? – И я не потерплю к себе неуважительного отношения. Я понятно изъясняюсь? - Понятно… - пробурчала Ми Ча, слегка опуская взгляд. - Хорошо, - только и сказала я и отступила от неё, подходя ближе к столу. Тело-таки предало меня. Ну ничего, теперь можно. Я позволила себе опуститься на пол, держась за стену, и прижать ладонь к животу, истекающему кровью. Несколько секунд женщины ещё сидели в растеренности, а затем Е Рим и Кён Ми бросились ко мне, заговорили наперебой: - Тебе надо ко врачу, у нас хорошая медицина, хоть это и тюрьма… - Как тебе досталось! - Зачем ты полезла? Ещё и со шрамами? - Срочно нужна перевязка! - Чун Хей, позови сторожа и сообщи о перевязке! В глазах стремительно темнело, но то, что меня били по щекам, слегка приводило в чувство. Интересно, как Ми Ча себя ощущает? Чун Хей к ней вроде не подошла, все ко мне прилипли, хоть и ей досталось, хоть я тоже провоцировала. О драке мы умолчали. Я просто ударилась животом, и швы разошлись. Наложили новые.

5 сентября 2011 года

Я стала привыкать. Прогулки, кружки по интересам, житие в камере. Каждая женщина начинала открываться по-своему. Ми Ча действительно оказалась достаточно заботливой женщиной, хоть со мной она так и не обращалась, разумеется. Со стороны я видела, как она отдаёт Чун Хей своё мясо из лапши. Хотя его и так немного, но отдаёт же! Старушка Кём Ми занимала низшую ступень в иерархии в нашей камере. Над ней Ми Ча чуть ли не издевалась, заставляя мыть дыру в полу, наш унитаз, иногда объедала. Е Рим, к удивлению, относилась к ней с лёгким презрением, хоть я не ожидала, что эта девушка была с кем-то не в тёплых отношениях. Чун Хей не обращала внимания на старушку и на разборки, связанные с ней. Однако все эти нападки случались редко, обычно Кём Ми просто сидела слегка в сторонке. Я тоже предпочла не вмешиваться. Не потому, что старушка для меня была пустым местом или козлом отпущения. А потому что я понимала, что пытаться её поднять на высший уровень бесполезно, тут уже я скорее опущусь. Мэй потихоньку привыкала к моему присутствию. Казалась крайне замкнутой и всего опасающейся, её практически каждый хоть раз огрел пощёчиной за плаксивость или, наоборот, дерзость. Ей очень хотелось быть собой, но она была всего лишь маленькой хрупкой девочкой. Что-то во мне проснулось, и этим утром мы встали раньше остальных, чтобы я попыталась помочь ей сделать зарядку вместе со мной. Хотелось мне помочь. Может, потому что когда-то я и сама была маленькой хрупкой девочкой. Каждый день около часа-двух отводилось на специальные занятия. Кто-то работал в цеху, кто-то проводил время на кухне, другие шили сапоги. Цех позволял заработать деньги, работать можно было гораздо дольше, чем просто учиться готовить. Потому я ходила и в цех, и изредка готовила, лишь чтобы подворовать и умять что-то лишнее. Есть хотелось часто, но денег на лишнюю еду у меня не было. Адвокат при встрече мне мало что интересного сказал. Лишь то, что мне вскоре могут одобрить заявку на свидание. Разумеется, с Тэяном. Разумеется, я совершенно его не хотела, но выбора не было. Ещё господин Чхве осведомился, как я себя чувствую, и спросил о моих швах. Я призналась, что всё лучше, чем я думала, и швы побеспокоили лишь раз. Вот, я уже прогрессирую. Говорю правду, но недоговариваю. Дорама на телевизоре была хорошей. Я что-то о ней уже слышала. «Однажды летом». И актёр в главной роли крайне симпатичный. Мы уселись смотреть её все вместе, никто никому не мешал, потому что смотреть нужно было обязательно неотрывно, чтобы вкусить все прелести этого сюжета. В конце Мэй и Е Рим плакали. Ми Ча была на грани, Кён Ми уснула ещё в середине, а мы с Чун Хей сидели с каменным лицом, наверняка ощущая примерно одно и то же: сердце разрывается, но слёзы не текут. Засыпали мы все подавленные. И плевать уже нам было на то, что сегодня мы помылись в горячем душе. И что погода сегодня выдалась не душная, как в предыдущие несколько дней. Мы послушали песенку, разносящуюся из громкоговорителей утром и вечером, услышали какую-то странную цитату и легли на матрасы без одеял. Какое интересное время – ночь. Для кого-то это начало и конец. Для кого-то – целый мир. Ночь – как смерть. Наёмник – как сова. Только в этой мгле хладнокровный убийца может найти укрытие, почувствовать себя свободным или просто стать собой. Хотя, кто сказал, что все наёмники хладнокровные? Может, они просто сошли с ума.