Часть 4. Суп и снотворное

15 марта 2012 года

Из-за того, что записи здесь делаются крайне редко, можно подумать, будто дни у меня летят. Нет. Время здесь подобно песку в песочных часах. Наблюдаешь за ним – и сыпется он так медленно, что кажется, будто прошло не 5 обещанных минут, а сразу час. А не наблюдать за этим песком невозможно. Только ночью находится спасение. Каждый миг хочется заполнить каким-то действием, ведь внутренний голос почему-то корит меня за растраченное понапрасну время.  Меня мучает бессонница. Если до тюрьмы я не спала, потому что не было времени, то теперь, когда прилечь можно в любой момент, когда находишься в камере (а это уже немало времени), глаза просто не закрывались. Может, мне ещё мешала чёртова горящая даже ночью лампочка в потолке. Если бы не она, можно было бы лежать с открытыми глазами, это не сильно бы отличалось от закрытых. Но с ней… Может, мне мешали мысли. Думала я много и постоянно. Иногда я даже выпадала из реальности, вдавалась в раздумья так сильно, что разговоры и люди вокруг меня переставали существовать. Я забывала моргать, смотрела в пустоту, фигуры размывались, напоминали пятна, переливались, сжимались и увеличивались, и в конечном счёте меня окутывала тьма. Тьма, которой мне так не хватало ночью. Тьма, в которой невозможно уснуть.  Меня даже к медику водили. Видя мои синяки под глазами и снижающуюся продуктивность в цеху, охранники и полицаи направили меня к доктору. Что мне было ему сказать? Он и сам по моему виду понял, что мне катастрофически не хватает сна. А потом… Потом дал снотворное и предложил консультацию у психолога.  Такие они, эти корейские тюрьмы. Меня даже немного напрягает то, как о нас заботятся. Зима? Сэкономим на отоплении, пусть мёрзнут. Заболели? Идите к врачу лечиться. Не заболели? Идите учитесь варить супы и каши, вдруг в жизни поможет.  Врач ещё и запретил мне работать в цеху. Мол, с отсутствием сна и какими-то нагрузками организм может не вывезти. Инфаркт, инсульт, разрыв сосудов, мышц, паралич. Прогнозы были не самыми позитивными, и я с горем пополам согласилась варить каши. Кулинария мне точно в жизни пригодится, если я собираюсь жить в бегах.  Сильно меня напрягало то, что я оказалась в одной группе с Мён Гун и Сук Ю. На первом занятии они показались мне адекватными… Видимо, я верно догадалась, и в прачечной они просто следовали приказу и играли роль противных женщин. Была ещё одна девушка… Но о ней позже.  Пахло дешёвой лапшой и фруктами. Какие-то вафли стояли на нашем столе, с подозрительной густой коричневой жижей. Ясно, что это мёд, но выглядел он совсем неаппетитно. Съесть пришлось. Ради Е Рим. Опять она немало денег потратила на какой-то приём пищи, но в этот раз мы все знали, за что мы едим и пьём яблочный сок.  - Поднимем наши бокалы… - я решила, что, раз никто не говорил тост, стоило это сделать самостоятельно. Я подняла пластиковый стаканчик, театрально названный бокалом, вверх и оглядела присутствующих, - За нашу замечательную Е Рим. Спасибо, что была с нами всё это время. Я мало тебя знаю, но за эти месяцы ты стала для меня практически родной. Спасибо, что давала забавные комментарии героям дорам, что нередко угощала нас чем-то европейским, что великодушно одалживала вещи, всегда оставалась позитивной и доброжелательной к любому. Надеюсь, твоя дальнейшая судьба сложится положительно и… Может, завтра ты будешь пить уже из настоящих бокалов. За Е Рим! - За Е Рим, - повторили в унисон остальные, и мы чокнулись. - За меня… - прошептала девушка, она улыбалась, но глаза её были печальными. Как только все сделали по глотку, она приготовилась произнести и свою речь, - Спасибо вам всем, девчонки. Некоторые из вас пришли недавно, некоторые были со мной с самого начала. Я всегда думала, что в тюрьме человек страдает, старается искупить грехи, но вы… Вы стали моим домом. Спасибо за все эмоции, за тренировки Совон, за наставления Чун Хей, советы Кён Ми, душевные разговоры Ми Чи и трезвый ум Мэй. Я вас не забуду. Я уверена, что мы ещё пересечёмся. За будущие встречи! - За будущие встречи, - кивнули, повторяя, мы, и вновь чокнулись.   Сок был слишком сладким, но приходилось терпеть. Я умяла вафлю и доела лапшу. Девушки ещё о чём-то говорили, вспоминали весёлые моменты, Чун Хей вспоминала, как Е Рим только оказалась здесь, из-за стола раздавался смех… И я смеялась вместе с ними. Впервые за эти годы мне было просто хорошо.  Е Рим ещё позавтракала с нами, но так, быстро и мало. За ней должны были прийти тогда, когда мы уйдём на прогулку, а она останется в камере. Чтобы и мы не сбежали, и толпы особой нигде не было. Прощаясь, она отозвала меня в сторонку. - Совон, слушай, я тут подумала… Может, придумаем какой-то знак, чтобы было проще распознать «своих»? В случае если ты их не знаешь или они будут в какой-нибудь маске. Можно жест, можно звук… Ну, с ку-ку – не вариант, распространённо как-то. Да и рот может быть заткнут, пальцы обычно свободными оставляют даже если свяжут, лучше жест, - предложила Е Рим и тотчас стала развивать мысль с такой стремительностью, что я не сразу поняла, о чём она говорит.  - Знак для своих?.. Тогда у нас должен быть какой-то символ. Можно волка показать, можно петуха, - я сложила из пальцев то, что обычно показывают в театре теней, чтобы изобразить руками какое-то животное, - Птица, журавль… - Нет, это всё как-то очень распространено, нужно новое… - задумавшись, Е Рим потёрла подбородок и опустила взгляд. Но через секунду её глаза загорелись и она вновь посмотрела на меня, - Точно! Ты же у нас из клана «Красный дракон». Так, может, дракона складывать? Вроде мало людей так делают. А ты у нас как бы главная… - Как его сложить-то? – я приподняла правую руку, озадаченная. Сложила «мордочку» из большого и указательного пальцев, затем просто из всех. Что-то не особо было похоже на дракона, - Погоди. У драконов же обычно рога есть, - заметила я и приблизила средний к большому. Е Рим тоже что-то со своими пальцами делала. А затем присоединила к среднему безымянный и качнула головой, - Нет, так все показывают… - пробормотала я и поменяла пальцы. Одновременно со мной это сделала и Е Рим, и мы улыбнулись друг другу, - Отлично, Е Рим! Спасибо за идею, будем пользоваться, - я похлопала её по плечу левой рукой, не отрывая взгляда от другой. Большой, указательный и мизинец – «мордочка», причём достаточно объёмная. Средний и безымянный – «рога». Чем-то на дракона похоже, да. Да и до такого вроде не сразу догадаешься. Просто, но сложно.  - Удачи тебе, Совон. Я постараюсь найти ещё кого-то снаружи… - Е Рим кивнула самой себе и тяжело вздохнула.  - Не угоди ещё раз за решётку. Удачи в новой жизни, Е Рим, - сказала я спокойно, стирая улыбку. Слегка сжала её плечо, кивнула и прошла к двери, за которую уже вышли сокамерницы, ведомые на улицу. Я обернулась, - До встречи.

20 марта 2012 года

Без Е Рим стало тоскливее. Липкое чувство скуки затрудняло дыхание, мешало даже обычному приёму пищи. Со снотворным я начала спать. Но теперь я не высыпалась. Организм будто требовал назад все упущенные часы. А мне неоткуда было их достать.  Вчера мы слышали звуки драки в конце корпуса. Кто-то кричал, затем их разнимали. Мэй даже выглядывала наружу, но мало интересного увидела. Только то, как какую-то девушку потащили в изолятор. А сегодня… Запахи цветения добирались до нашей комнаты через открытое окно. Я сидела у стены, глядя наружу. Мэй свернулась калачиком рядом со мной. Она вообще за последнее время постоянно была со мной. Словно котом моим была. Ладно, раз уж она моя ученица, пусть делает, что хочет. Тренировки у нас продолжались. Жаль, без оружия, но мы его представляли и импровизировали. Мэй твердила, что хочет стать наёмным убийцей. Я не отвечала, но понимала, что она для этой роли слишком эмоциональная.  В дверь постучали. Неожиданно, ведь обычно так делали только перед тем, как необходимо было по той или иной причине выйти, однако сейчас был явно не такой момент. Я отвернулась от окна. За ним, на самом деле, из интересного были только птицы, иногда кружащие над корпусами. А так, под нашими окнами был лес.  Дверь открылась, и за ней показался страж. Его я видела впервые. Однако не это привело меня в возвышенное состояние. Едва он отступил назад и повёл рукой в необозримое мною пространство, выводя вперёд новую заключённую, сердце моё подпрыгнуло. Я её знала. Хван КэМи, тридцать один год, девушка, которую нередко ставили в пример в нашем клане. У Бин ставил меня пару раз лично к ней, чтобы она объяснила мне тонкости дела… У Бин… Шеф… Где ты теперь? Мы обе знали, что выдавать тот факт, что мы знакомы, не следовало. Я пока не могла разгадать, что это за непредусмотрительность и почему её заселяют к нам, да и только сейчас. Кажется, она сама скоро всё расскажет, следует двери закрыться, а охране – уйти. К слову, этот незнакомый страж коротко сообщил нам, что эта дама некоторое время побудет у нас, и более подробностей мы от него не услышали.  Кэ Ми зашла. Её номер я никак не могла запомнить, не знаю даже, почему. Вот даже сейчас, когда я пишу данный текст, я не имею возможности узнать её номер, ведь она лежит на животе, и манжет не видно. А днём как-то всё время забываю обратить на это внимание, всё смотрю в другую сторону… Ладно, чёрт с этим номером. Главное – человек.  С противным скрипом дверь затворилась. Страж ушёл, и я медленно поднялась на ноги. Колени сильно болели после длительного сидения на корточках, казалось, будто они сейчас вывернутся в обратную сторону. Кэ Ми не шевелилась, лишь на меня в упор смотрела. Мы будто никого не замечали, кроме нас двоих. Не знаю, как отреагировали остальные на появление новенькой, всё слилось в одно пятно. И, стоило мне подойти почти вплотную, я ей поклонилась. Учитель как-никак.  - Совон, я же просила, общайся со мной на равных, ты сильно преуспела по сравнению со мной. В твоём возрасте ты примерно моего уровня, - протянула Кэ Ми вместо приветствия. Она никогда не здоровалась, сразу указывала на ошибки и выглядела усталой. Сейчас с мешками под глазами, худобой и разбитой губой она выглядела ещё хуже, - Слышали вчера забастовку? Это я в ней участвовала. После меня посадили в изолятор и, соответственно, сейчас мне ищут новую камеру, на время посадили к вам, у вас же недавно кто-то ушёл. Не здороваясь ни с кем лишний раз, Кэ Ми прошла чуть дальше, осматривая полки с книгами, подмечая что-то, что мне было незаметно. В тот момент меня не смутило, что у неё с собой совершенно не было вещей, я сразу нашла этому оправдание. Может, их не успели собрать. Может, оставили, чтобы лишний раз не носить. Много было теорий, и я решила не спрашивать. И не представлять её никому, сами спросят.  - Что ты ищешь? – спросила я, не зная, чем ещё заполнить паузу. Я переминалась с ноги на ногу, теребя ткань внутри карманов формы. Я редко меняла одежду, лишь перед ночью стирала и сушила за ночь, а затем вновь надевала.  - Ты ж побег замышляла? – вопросом на вопрос ответила КэМи. Я молчала. Откуда она это знает? Неужели всё же уже весь корпус в курсе? Тогда это очень хорошо, - У вас здесь столько материалов…  До глубокой ночи она что-то разбирала, собирала и крепила. Режущая часть электробритвы, что кто-то покупал, лопасти в фене, моя ручка, карандаши. В итоге едва не случился пожар, но Кэ Ми успела всё потушить. Вот примерно в этот момент мои сокамерницы спрашивали у неё что-то, но та не давала особо распространённых ответов. Лишь мне как-то объясняла все шаги. Вернее, объясняла бы, если б я не уснула…  На следующее утро я проснулась поздно, меня тормошили. Рядом лежали какие-то электроприборы, но Кэ Ми рядом не было. Звук шагов сильно меня напугал, я взяла подушку, не успев дотянуться до одеяла, и аккуратно положила её на вещи, пряча. Спрятать удалось. А затем нужно было ещё понять, что было сделано.  Кэ Ми я больше не видела. Последнее, что я ей сказала, - попросила рассказать девушкам из корпуса, в который её переведут, о нашем плане. А после я и провалилась в сон. 

19 мая 2012 года

Мне не особо нравятся имена из одного слога. Ну что это такое – фамилия и имя оба из одного слога? Всего два иероглифа. Имя Мэй меня ещё устраивало. Потому что на его конце был йотированный звук, да и у самой Мэй были американские корни. А я вроде неплохо знала английский… Кстати о нём, у меня в школе всегда было хорошо с изучением языков (кроме очерёдности написания этих чёртовых палочек в моём родном языке), поэтому я даже заказала несколько учебников. Английский, чтобы довести до высокого уровня. Латынь для души. Вернее, скорее чтобы в медицине разбираться, на всякий случай. И ещё более для души – короткий справочник со значениями разных имён.  Был один из тех бесполезных дней, когда я совершенно не была настроена работать. Снотворное кончилось, и я вновь не могла уснуть. Уже даже не из-за мыслей в голове, а из-за противной пустоты, что начала появляться всё чаще. Если передо мной нет книги или действующих лиц, я не могу думать. Вот я и занимаю всё время делами, чтобы не погружаться в эту странную пустоту.  И нож какой-то тупой попался, я уже отдирала зелёный лук, прижав его лезвием, и тот, разумеется, получался весь изодранным, ниточки торчали во все стороны. Как раздражает. Я едва подавляла в себе желание разорвать листья на мелкие частицы. Нужно держать себя в руках.  - С ножом проблемы? Как жаль… Непривычно, наверное, когда не получается разрезать?  Я легко определила говорящего как по тембру голоса, так и по расположению. Всё же я старалась держаться на расстоянии от этой девчонки, и каждый раз обращала внимание на то, где она расположилась. Её это заметно забавляло. Может, думала, что я пытаюсь убежать от её издёвок. Нет, я пыталась убежать от себя, от той части меня, что не допускает к себе подобного отношения. Что даже тупым ножом может нанести рану. Но я держусь. Но не знаю, на сколько мне хватит этого хлипкого верёвочного моста. Вук – так её звали. Номер 7589, жёлтый манжет. Убила полицейского, когда тот брал под арест её младшего брата, невольно замешанного в преступлении. Однако судили и её брата, адвокат не смог доказать его непричастность, ведь все свидетели указывали, что именно он нанёс последний удар парнише, что после происшествия скончался. Хотя, на самом деле, он был связан и никак не мог совершить подобное. Ну и его сестру, соответственно, тоже посадили. Она – абсолютная защитница семейных уз и ценностей. Стоит ли объяснять, насколько она меня не любит? Я бы, собственно, могла бы с ней подружиться. Мне казалось, она поступила практически правильно. Бесполезно, конечно. Бесполезно выигрывать одну битву, если знаешь, что не выиграешь войну. И не нужно. Вук могла бы и присоединиться к нашему восстанию, если бы не её ко мне неприязнь. Ну и ладно. От этого яда с её стороны она мне тоже нравиться перестала. Что ей оттого, что она всё нападет на меня? - Курица, ты слышишь меня вообще? – нет, её слова уже даже не столько раздражают, сколь просто надоедают. Я повела головой.  - Муха залетела, что ли? – держа тон голоса привычным, пробормотала я. Девчонка, что невольно подслушивала нас, прыснула, и наверняка получила от Вук осуждающий взгляд, но я даже не смотрела в её сторону. Пусть собачится, у меня тут салат…

23 мая 2012 года

Расставаться с людьми бывает трудно. Кён Ми не должна была стать для меня кем-то особенным, но в последний вечер, проведённый с ней, когда все очень умело делали вид, будто она им дорога, я поняла, что мне всё же будет её не хватать. И я совершенно не знала, как она собирается теперь жить без своего сына… Ответ нашёлся в течение пары часов после того, как женщину забрали из камеры.  Был переполох. Кто-то кричал со стороны входа в корпус. Но не так, будто кого-то били, наоборот – будто этот человек пытался кого-то остановить. Все высунули головы из-за решёток, но никто ничего, разумеется, не видел. Выстрелов не было – значит, не нападение. А затем гробовая тишина. Чьё-то тело, как рассказали девушки из изоляторов с той стороны, пронесли мимо них к кабинету врача. Что-то пищало. Кто-то суетился, бегал. А потом вынесли тело, накрытое чёрным полотном. Одна из девушек сказала, что видела у этой женщины седые волосы, правда, совсем мало прядей, ведь остальные были в крови.  А после, когда нам выдавали обед, я спросила у своего информатора, что случилось.  - Да старушку одну только выпустили. Она взяла свой контейнер с личными вещами и выхватила оттуда ключи. Наверное, от дома. И много раз, прямо тут, в участке, проткнула себе шею. Пытались откачать. Мертва, - сказал он.  Обедать перехотелось. Кён Ми покончила с собой.

21 июня 2012 года

Мы сидели на местах, приходя в себя после сна и зарядочки. Ничего не менялось. Обычные дни. Утром я проводила тренировку. Затем обычный день с походом на кухню. Раз в две недели меня водили к врачу, что продолжал выписывать мне снотворное, но всё более слабое, ведь я вроде начала спать. План разрабатывался, латынь училась, причём очень успешно.  У нашей двери остановились трое. Страж и две новеньких. Сразу ясно, что их заселяют к нам: нас и так четверо осталось. Одна была блондинкой с длинными прямыми волосами и глуповатым лицом, тоненькая, как тростинка, её я увидела сквозь решётку, а другая встала не очень удобно. Ключи провернулся, засов подняли, и на пороге оказалась блондиночка. 2654 номер, белого цвета.  Она смотрела на всё очень отстранённо, будто не осознавала пока, где оказалась. Впрочем, я, наверное, тоже часто так выгляжу. Я даже не знаю, что было не так в её внешности. Просто придурковатая, и этим всё сказано.  Вторая была кареглазой брюнеткой, тоже с длинными прямыми волосами, слегка полнее и ниже блондинки. Номер 1735, жёлтый.  - Всем привет… - брюнетка постаралась выдавить из себя улыбку, за ней шумно захлопнулась дверь, и блондинка дрогнула, оглядываясь назад и нервно сжимая поднос с выданными принадлежностями, - Я Юн Дан Би, мне тридцать один, я сижу второй раз. Если у вас так принято, скажу, что я осуждена за организацию азартных игр и подделку валюты.  Кивнув, мы перевели взгляд на блондинку. Та выглядела нервно, но глаза выдавали, что она находится в каком-то другом измерении. Она уткнулась в поднос и наверняка летала где-то очень высоко. Или низко. Спустя минуту, когда она наконец ощутила наши взгляды, блондиночка дрогнула и моргнула. - А? Я? А… Я Сон На Рэй. Я уснула за рулём и воспрепятствовала движению по загруженному мосту Сеула… - большие фразы явно давались ей с трудом, она вновь уходила в себя.  - И тебя никто не разбудил? – удивилась Мэй, и На Рэй качнула головой.  - Двери были заперты, и я была в берушах…  - Ясно… - вздохнула Чун Хей и встала с пола, - Я Чан Чун Хей, по моему манжету всё понятно… - Ли Ми Ча, - кивнула 3857. Увидь я её раньше и сейчас, я бы сказала, что это два разных человека – так она похудела.  - Чхве Мэй, - представилась девушка за моей спиной.  - Кан Совон, - на выдохе сказала я, засовывая руки в карманы.  - Та самая Кан Совон? – моё имя вырвало блондинку из мыслей, и она перевела затуманенный взгляд на меня. Какое счастье, Корея обо мне ещё не забыла… - Я слушала айсберг о тебе от одного блогера, - я подняла бровь, - Там и про твою маму говорилось… - Откуда у него такая информация?.. – пробасила я, нахмурив брови. Это слишком. Затыкать её ещё придётся… Разболтает кому – дело плохо будет. Не хочу, чтобы кто-то лез. Было и было, не ройте. Я сама не разобралась. Да и не хочу. - Да давно уже пресса знает. От какого-то телеканала репортёры ещё несколько месяцев в больницу к твоей матери приезжали. И друга твоего опрашивали… Как его там.. Та… Тэ…  - Ясно, хватит, - постаралась прервать её я, но тщетно. - И адвоката твоего. Многие говорят, что тебя нужно оправдать… - Нет. - …потому что ты пыталась защитить мать… - И что с того? - …а это другая статья, которая твердит, что наказанию такой человек не подлежит, - я сжала челюсти до скрипа зубов. Нет. Неправда. За такое зверство мало меня на каторгу отправлять. Пытать. До смерти пытать, - Кто-то, правда, подвергает сомнению, что тебя насильно заставили работать в Красном драконе… Твоё дело сейчас настолько громкое, что репортёры даже твоих бывших одноклассников опрашивали. К директору приходили. Твоего классного руководителя, кстати, со скандалом уволили, потому что не заметила и не помогла… - Хватит, - повторила я, ощущая, как в глазах темнеет, и лишь единственное пятно посередине остаётся, так что видно голову этой блондинки. Я моргнула, и глаза заболели.  - …когда ты спала на уроках от изнеможения, а мать перестала приходить на собрания, потому что… Я обнаружила себя прижимающей ладонь к губам На Рэй. Второй рукой я поддерживала её затылок. И наверняка давила слишком сильно, судя по мелькнувшему страху в глазах блондинки. Правда, он быстро погас, и выражение лица вновь стало безразличным. Такой даже угрожать бессмысленно. Что-то такое случилось в её жизни, что ей на всё плевать. Больно? Плохо? Умираешь? Плевать. Весело? Нравится? Счастлива? Плевать. Ни одной эмоции, просто бессмысленное существование. То, с чем я сейчас борюсь. То, о чём я не пишу, потому что это стало обыденностью. Вам может показаться, что я часто испытываю такие приливы раздражения и злости, тоски или счастья, но это не так. Таких приливов столько же, сколько записей. В остальное время я не чувствую ничего.  Стоило об этом задуматься, раздражение прошло так же быстро, как и появилось. Оскал пропал с лица, дыхание выровнялось, и я отпустила блондинку. Отступила на шаг назад. Сейчас не хотелось никого видеть. Я опустила голову, чтобы хоть немного сузить обзор. Тише. В голове было так тихо, что стало невыносимо громко, всё звенело. Тише! - И что… что сказала мама?.. – я не узнала свой голос, хотя он был таким же, как всегда. Обычный, будничный, безжизненный.  - Что тебе стоило убить её, - ровно ответила На Рэй и стала раскладывать вещи, будто ей наскучило об этом разговаривать. Все медленно начали шевелиться, Хён Чжу подсказывала, что где и как.  Мама, как ты не понимаешь?.. У меня не было выбора, кого убивать… Это не так работает, не «сказали: «убей родственника, и мы заплатим», и сам выбираешь, кого». Это «либо ты убьёшь её, либо это сделает кто-то другой». Только в первом случае деньги и шанс спасти кого-то получишь ты, а во втором – кто-то другой.  - Это правда? – я не видела Мэй, но слышала и чувствовала, что она подошла, - Что ты убила сестру, чтобы спасти мать? - Это не имеет значения, - холодно ответила я, - Я убила сестру. На этом всё.

12 августа 2012 года 

(запись сделана 30 августа 2012 года)

Какое счастье, что в тюрьмах в день рождения не пекут торты. Кухня сегодня пахла курицей и специями. На удивление, мои сокамерницы знали о моём дне рождении и с утра поздравили. Две новенькие и Хён Чжу – на словах, Мэй и Ми Ча скинулись и подарили мне огромную книгу с курсом русского языка. Я не знаю, почему русский. Может, просто только такая в этот момент была в библиотеке.  Супчик… Супчик… Мы готовим супчик… Можно схомячить пару кусков курочки… Курочка… Курочка… Я так люблю курочку… И картошечку с морковочкой я тоже люблю… Объеденье… Петрушечка с укропчиком…  В общем, настроение у меня было не премерзкое, хоть сегодня и годовщина смерти Халиды.  Плит здесь было много, каждый мог расположиться. Собственно, в группе у нас было человек двадцать-тридцать, другие группы работали в других помещениях. Я выставила на газовой плите огонь и поставила на конфорку кастрюлю с курицей и водой, которую налила из-под крана, к которому честно отстояла очередь. Плит было много, а кран - один…  Мне сегодня не повезло, я не подсуетилась, и моя любимая Вук оказалась моей соской. Сначала она просто молчала, и мне представилась возможность понаблюдать за пузырьками в воде и молча снимать пенку с воды. Я даже успела закинуть картофель до её комментария.  - Слышала, у тебя день рождения. И каково тебе отмечать убийство сестры?  Я не реагировала. От такого баяна даже зевать хотелось. Придумала бы поизвращённей… - Её же Халидой звали, да? М-да, ты однозначно сделала её «бессмертной», запечатлев её в нашей памяти навечно, - Вук улыбнулась. Нет, иногда мне кажется, что эти персонажи, которых я встречаю, сошли с написанного ребёнком романа. Так меня не любят и всё задеть пытаются… Неужели такие люди существуют? Совсем своим временем не дорожат… - В последний день существования человечества первым делом мы увидим тебя, да? – блеснула и я своими познаниями в ономастике. Имя «Вук» означает «восход».  - Мне тут птичка нашептала… - продолжала она, пока я помешивала ложкой бульон, - Что ты не просто так сестру-то убила, не только из жажды денег... мать спасти хотела… - я сжала ложку и застыла. Птичка ей нашептала. Проклятая блондинка, - А я не верю. Мне кажется, тебе просто было нечем заняться в твой день рождения. Мама и сестра больны… Дружок не пришёл…  - Хватит, - первое и последнее предупреждение, которое было проигнорировано. - Решила поиграть с ножом и проверить, сколько человек выдержит ударов ножом?.. И заколола… Я схватила кастрюлю голыми руками, не боясь обжечься. Она была невесомой, словно бумага. Я резко направила её в сторону Вук, и кипяток выплеснулся наружу. Курицу жаль. Я успела увидеть испуг на лице Вук, то, как она дёрнулась в сторону, до того, как кожа стала красной, а глаза стали исчезать. Картошку тоже жаль.  Нет, это не был порыв раздражения. Вук мне просто надоела. Да и ей явно не стоило так со мной разговаривать. Пусть у меня нет винтовки под рукой, пусть нож остался в другой комнате. Пусть я за решёткой и пусть ограничена. Я Кан Совон. И не стоит со мной так разговаривать.  Вода стала заливать пол, и я сделала шаг назад, прямо в руки подоспевшим стражам. Кастрюля была брошена в сторону Вук, чья кожа уже начала покрываться волдырями. Она истошно кричала, и от этих криков на душе становилось теплее. Плевать уже, что меня за наказание ждёт. Я услышала её боль и страдания. И мне больше ничего не нужно. 

Два дня спустя

В изолятор меня отправили на несколько дней, в один из них я должна была встретиться с адвокатом, затем меня бы отправили в суд… Вновь судили бы, добавили срок за причинение тяжкого вреда здоровью…  Свет здесь, в зале свиданий с юристами, показался мне ярким после темноты изолятора. Наручники царапали кожу – их сильно затянули. Чхве я видела пару недель назад. За время нашего с ним знакомства он ничуть не изменился. Лишь кольцо на безымянном пальце появилось. Женился.  - Добрый день, Совон, - распаковывая портфель, поздоровался он. Я давно уже его попросила называть меня по имени, к нему же я по-прежнему обращалась по фамилии, старший же.  - Здравствуйте, - я кивнула. Думала я совсем не о нашей встрече. О том, что и как я сделаю с На Рей, когда вернусь в камеру. Боюсь, я ещё потревожу своего адвоката, если Тэян наконец не додумается отозвать его.  - Рассказывайте… - положив ручку на листок, он переплёл пальцы над столом. Я молчала. Пустой белый листок показался мне крайне привлекательным.  - Скажите, почему вы по-прежнему приходите ко мне каждый месяц? – я знала ответ на этот вопрос, но начала издалека, чтобы после развить тему. Чхве шумно вздохнул. - Ваш друг, господин Ким, платит мне за то, что я удостоверяюсь, что с Вами всё хорошо, и мои консультации не нужны. Чтобы, когда понадобились, я вовремя мог оказать помощь, как сейчас, - спокойно ответил он. Не первый раз я задавала ему этот вопрос, но в этот раз решила идти до конца.  - Тэян посылает Вас, потому что я сказала ему, что не хочу его видеть, - перефразировала его слова я. Лицо Чхве было непроницаемым, ни один мускул не дрогнул, мужчина лишь моргнул, - Передайте ему, что мне не нужна его помощь. Я ничего Вам не буду рассказывать.  - Совон, - попытался успокоить меня Чхве, снова тяжело вздохнув. Это мы тоже уже проходили, - Если Вы мне сейчас не расскажите, что произошло, я не смогу вас оправдать. Если не смогу оправдать, Ваш срок увеличиться. А когда вы выйдете, что будет?.. Может, Ваша матушка в тот момент уже… Я стукнула кулаком по столу и впилась взглядом в адвоката.  - Не смейте так говорить о маме. Она вылечилась и будет жить ещё долго и счастливо! – повысила голос я и услышала, как зашумели шаги, Чхве поднялся и показал охранникам, что всё в порядке. Усаживаясь, но поправил пиджак. Невозмутимо, спокойно, холодно, в чём-то надменно.  - Вы не знаете… - начал он, но поднял руки в примиряющем жесте, видя, как искривляется моё лицо, - Ладно-ладно, хорошо… Даже если с вашей матушкой всё будет хорошо… Подумайте о госпо… Тэяне. Он же так о Вас заботится… - Передайте ему, чтобы забыл обо мне. Вычеркнул из памяти, не задумывался обо мне больше. Спросил бы у Рю, как ей удалось поставить на мне крест, взял бы с неё пример… - Это не так просто, - Чхве откинулся на спинку стула. Везёт ему, у меня только табурет с отломившейся ножкой, - Забыть человека, что был так дорог… Вы бы смогли забыть Тэяна? - Если бы он попросил – несомненно, - твёрдо ответила я, и адвокат отвёл взгляд вправо-вверх. - Тогда я бы усомнился, что он Ваш лучший друг. Или был им, по крайней мере, - вывернулся мужчина, возвращая взгляд ко мне, - Совон, я не могу уговаривать Вас рассказать мне что-то… Если хотите – я даже не буду использовать это в суде. Просто расскажите мне. Почему вы облили кипятком госпожу Хон? – он сделал паузу, ожидая от меня откровения, но и я молчала. Спустя минуту он продолжил, - Я же изначально выучился на психолога, работал по специальности… Я знаю, что нередко нужно просто кому-то выговориться. И станет легче.  - Выговориться? – переспросила я и слегка наклонилась к разделяющему нас стеклу, - Знаете что, господин Чхве? Всё, чем я хочу поделиться с кем-то – с Тэяном просьбой оставить меня. Дальше я сама. Можете записать, а то вдруг в очередной раз не донесёте… - я указала на листочек и села ровнее. Пожалуй, не стоит с ним так неуважительно разговаривать, он же старше, да и срок мне урезал немало. Но, раз он психолог, наверняка понимает, что эта моя к нему неприязнь ненастоящая. Просто попытка сделать слова убедительнее. Тщетная, разумеется.  - Совон… - вздохнул Чхве, но я качнула головой.  - Пусть хоть в десять раз мой срок увеличивают. Мне уже не важно, - это было правдой. Побег всё равно запланирован через год, а это явно раньше, чем закончится даже мой основной срок, - Господин Чхве, пожалуйста, - я решила снять всю эту напыщенность, расслабила мышцы лица, - Не тратьте на меня своё время. Вы – отличный адвокат, и Вы бы стольких могли спасти, а тратите время на гиблое дело. Поговорите с Тэяном, пожалуйста. И счастья вам в семейной жизни. С этими словами я позвала охранников, и меня вывели. 

20 августа 2012 года

Противный звук открывания дверей, и я на пороге своей камеры. Запах даже здесь какой-то свой, родной. Никакой плесени и сырости. Запах живой. Девочки делают растяжку. Дверь за мной захлопывается. Я жду, пока шаги не стихнут.  - Совон! Вернулась! – Мэй встаёт, но я на неё не смотрю.  - Ну как ты? Наваляла этой выпендрёжнице? Много дали? – Ми Ча смотрит в мою сторону, но я не отвечаю на её взгляд. - С возвращением, - усталым голосом говорит Чун Хей, не отрываясь от шпагата, но и она мне неинтересна.  Блондинка лежит в позе лягушки, положив корпус на пол, и не видит меня. Мир потихоньку начинает исчезать для меня, оставляя только её.  - Совон? Ты чего? – вопросы Мэй – как об стенку горох. Сейчас мне нужна одна… - Что ты так на На Рей смотришь?.. Едва она договорила, я резко сократила дистанцию. Блондинка подняла голову ровно в тот момент, когда я схватила её за волосы и потянула вверх. Кровь потекла по её затылку, напряжённые мускулы выдавали боль, но глаза оставались пустыми. Словно два разных человека, тело и душа.  - Ты же рассказала поганке? – я уже сотню раз прогнала этот момент в голове, с каждым разом пламя в груди всё угасало, и теперь казалось, будто это всё было совсем давно. Голос мой показался мне совсем ледяным. - С ума сошла?.. – пробормотала Дан Би, краем глаза я заметила, что Мэй приложила ладонь ко рту.  - Ну, я, - равнодушно ответила На Рей, и я схватила её за горло, прижимая к стене со всей силы. Левой руки было достаточно, правой я замахнулась посильней и впечатала в её лицо кулак.  - Паршивка. Надо было сразу тебя убить. Зачем? Зачем тебе это нужно было? – я вновь замахнулась, но подождала её ответа. Блондинка закашлялась и сплюнула кровь, та, смешанная со слюной, свисала с её губ и не спешила падать, ниточка всё растягивалась, но не обрывалась.  - Подумала… Может, хоть так во мне что-то шевельнётся… А то мне всё скучно, внутри меня бездна. Да ты же… Должна меня понимать, да? – впервые на её губах я увидела напряжённую улыбку.  - Совон, прекращай, - наставительно сказала Чун Хей, но Ми Ча шикнула в её сторону.  Я переводила взгляд с одного глаза На Рей на другой. Она права. Я понимаю. Я бы, может, поступила так же. Может, я так ещё поступлю. Но это не делает её исключением. Я сильнее физически. И всех, кто встал на моём пути, следует убрать. Ещё один кулак пришёлся в цель, затем ещё один. Именно это действие мне не доставляло совсем никакого удовольствия. На Рей будто сама хотела быть избитой, чтобы чувствовать хотя бы физическую боль. Я ей с этим помогу. Убью – и нам обеим лучше будет. Мне – потому что она перестанет болтать обо мне, ей – потому что она избавится от этих мук.  - Мы же… Одинаковые, - выдавливала она из себя, - Я твой кумир, потому что поняла… что мы… похожи… - Неправда, - я ненадолго остановилась, - Я тоже навела кое-какие справки. Свою мать, единственную родственницу, ты убила после вспышки неприязни. Ты долго таила это чувство внутри, а в итоге прикончила. Может, в первый раз ты сидела и за убийство, может, мы схожи в том, что наши жертвы были больны, и после этого у нас появилась вспышка дереализации. Но это не значит, что мы одинаковые. Ты убила, потому что ненавидела… - Как ты могла не… ненавидеть Халиду?! – стояла на своём блондинка, - Ты ей должна завидовать. Много друзей…удачная хо… зяйка, успеш… ная, перспе… ктивная, с парнем… кра… сивая… А затем подвернулся… удобный случай… - Это обо мне говорят? Или ты надумала? – я сжала челюсти.  - Сама… поняла. Они не копают… глубоко… как я. Я пере… смотрела все интервью… встрети… лась с твоей подругой… Рю… Помешанная какая-то.  - Ты неправа, - я нахмурилась и усилила хватку на её шее, отчего та захлюпала кровью. Разумеется, всё это время я не давила, лишь на месте удерживала, иначе она бы задохнулась, - За Халиду я всегда была рада. И благодарна ей. Она сделала для меня больше, чем кто либо другой. И я это понимала. Я это знала и всё равно убила. Вопреки. А ты – потому что. Потому что ненавидела свою мать.  - Всё. С меня хватит, - Дан Би стала пробираться к решёткам, Ми Ча рванула к ней, но не успела, и крик пронзил уши, - ОХРАНА! ДРАКА! ОХРА… мбмб…  Рот ей зажали, но поздно. Я уже не могла найти в себе сил на удары, поэтому отпустила На Рей, и та рухнула на пол, глаза её продолжали стремительно закатываться, что я не заметила ранее. Топот, и снова те же сильные руки, оттаскивающие меня в сторону. Кто-то просит носилки, просит посторониться. Кто-то угрожает сокамерницам, чтобы они не шевелились. Сильные руки… Я не сопротивлялась. 

1 февраля 2013 года

Зачем я это делаю?..  Мне же это совершенно не нужно.  Кому я пытаюсь что-то доказать? Кого защитить? Кому навредить? Мне же это совершенно не нужно.  Или нужно? Как понять? Если делаю – значит, нужно? Но зачем я это делаю?..  Кому нужно это восстание? Тем, кто был обделён. Тем, на чьей стороне не закон, те, кому не досталось справедливости. Те, кто готов драться. За свою свободу, за свою правоту. А мне что? Мне не за что драться. Я знаю, что я не права. Я знаю, что осуждена за дело. Может, я просто хочу выйти. Может, мне надоели эти четыре стены. Может, я не могу больше работать на заводе, не могу, когда что-то напоминает мне о тех, с кем я была знакома. Потому что теперь нас разделяет стена. Вполне осязаемая, существующая, настоящая… Серая и крепкая.  Несомненно, я хочу наружу. Но почему я выбираю именно вырываться силой, а не ждать? Потому что хочется рискнуть? Свободой, которой вроде дорожу… Нет, я не скучаю по маме. И по Тэяну. Мне их не не хватает. Я будто не привязана к ним, будто они чужие… Мне не хватает У Бина. Винтовки. Прохладного ветра. Неприязни к самой себе. Боли. Тяжести. Эмоций. Может, я думаю, что снаружи я смогу испытать что-то большее? Наказать того, кто выдал наш клан полицейским. Это ли мной движет? Нет. Это так, цель из тех, что я обязана выполнить.  Может… Причина та же, по которой я опрокинула кипяток на Вук и избила На Рей? Я недолюбливаю тех, кто встаёт у меня на пути? Нет, наверное, это всё же не «встаёт у меня на пути», а просто «пытается навредить». Животный инстинкт какой-то. Самооборона. Ну и ладно.  Если надо будет – я проломлю стену.  Снотворные перестали помогать. Выпью две таблетки. Надеюсь, не умру. 

17 мая 2013 года

Долгие я делаю перерывы между записями… Стоит, пожалуй, сказать, что произошло после того инцидента в августе.  Меня увели обратно в изолятор. Там я пробыла дня три. Чхве действительно больше не был моим адвокатом, от этого мне даже стало немного тоскливо. Всё же он был хорошим. Нанятый судом адвокат не смог вынуть из меня никакой информации, я просто молчала. Весь суд я тоже молчала. Не знаю даже, сколько теперь составляет мой срок. Плевать.  На Рей умерла. Я, сама того не заметив, сломала ей челюсть, нос и череп. Удушье, сотрясение и переломы не оставили шансов. Нам обеим от этого лучше.  Камеру мне менять не пришлось, хоть меня и хотели в какой-то момент перевести в одноместную. Ми Ча и Мэй настояли, что я со всеми лажу, и они все не будут нарываться. Поверили. И больше решили никого не подселять.  Меня ещё к психологу водить стали. Но я и там предпочла молчать. Не реагировать на раздражители, но и не выглядеть слишком далёкой от нашей реальности, как На Рей. Спустя пару таких занятий она отпустила меня, посоветовав выговориться кому-то, хотя бы подушке. Легко говорить, когда у вас в квартире можно уединиться… Да и говорить мне было нечего, всё и так понятно. Латынь я выучила, русский тоже практически. Затем займусь немецким. Китайский?.. Упасите…

11 сентября 2013 года

Вечер. Мэй стоит у окна, отсчитывает, сколько раз кукует. Я у решётки, Ми Ча закидывает последние вещи в самодельный рюкзак. Подговорённый охранник пришёл. Он открыл нам дверь, делая вид, будто ему показалось что-то странное в куковании Мэй. Я вырубила его с двух ударов и забрала связку ключей. Тот, кто сидит за мониторами с камерами наблюдения, был заранее напоен концентрированным и улучшенным снотворным, что пришлось так кстати. Да и не только он, едва ли не весь участок, и всё благодаря этому мелкому информатору и исполнителю.  Дальше я помню всё очень размыто, обрывками. Вот мы нажимаем на кнопку и вызволяем всех из тюрем, вот бежим на другой этаж. Я отнимаю у спящих оружие и раздаю, а сама уже отстреливаюсь от тех, что не спят. Мы штурмуем всю тюрьму, в нас стреляют. Я практически теряю всех знакомых в толпе, но не могу останавливаться. Кровь. Ноги по щиколотку в крови. Я наступаю на чьё-то тело, пуля свистит над ухом. Укрываюсь, убиваю нескольких полицейских. Лазутчики проникают в главный корпус, кто-то – в сторожевую будку, нам открывают ворота. Выбирается лишь четверть. Я жду последних, скрывшись за стеной, всё стреляю, меняю пистолет. И в конечном счёте мы просто бежим как стадо диких лошадей, кто куда.  Сердце бешено стучит в груди, уши закладывает. Завтрак вертится у горла, ноги бегут уже на автомате. Погоня. За кем-то гонятся. У меня пока тихо. Я забегаю в лес и быстро нахожу своих. Они везде. Кто-то – на дереве, кто-то – в заброшенной медвежьей берлоге. Основная масса здесь, и я собираюсь уже спросить, чего это они встали, как из-за дерева выходит Чун Хей. - Жива-таки… - протянула женщина, вся её рубашка изорвана, левый локоть окровавлен, и не ясно, кем. У меня всё было будто бы не так критично. Лишь полоса, протянувшаяся вдоль рёбер, что саднила при каждом вдохе. В какой-то момент сильно покарябала о железную пластину, что так некстати торчала на пути, - Мы тут пришли к некоторым разногласиям… Половина людей хочет бороться за свою свободу, противится законам… А другая только благодаря им и проверенным депутатам и выживает.  - И мы с тобой возглавляем эти две стороны, - устало вздохнула я. Вот какую мысль она держала в своей голове так долго. Только я до сих пор не поняла, зачем ей такой побег. Что-то подсказывало, что сейчас я это узнаю, - Либо устраивать сейчас войну и терять ещё больше людей, либо сражаться один на один, - рассудила я, как-то очень быстро приняв новость о том, что у нас междоусобица может начаться. Наверное, я уже когда-то думала о таком вероятном исходе. - На смерть, - добавила Чун Хей, и я подняла одну бровь, - Сторона проигравшей присоединяется к выигравшей.  - Плохая идея, - я качнула головой на последнее предложение. У нас хвост, а мы об условиях драки разговариваем, - Нельзя указывать людям, что делать. У них у всех своя воля и свои позиции. Тогда уж лучше так: команда проигравшей обещает притихнуть и открыто не заявлять о себе, как минимум, в течение следующих лет десяти. То есть, если проигрываю я, мои люди не поднимают восстание, не распространяются обо мне и не объединяются. Если проигрываешь ты, твои люди не мешают моим и не выступают в качестве их противников как организация. Поодиночке допустимо, если это не привлечёт других.  - Идёт, - заскрипела зубами Чун Хей, - Дерёмся врукопашную. - Идёт, - кивнула я и подошла к ней, чтобы после разойтись на расстояние двух метров друг от друга.  - Совон! Осторожно! – кричал кто-то, но я уже никого не слушала.  Как только бой начался, я поняла, что мне всё же несказанно повезло с ранами. Я всегда присматривалась к Чун Хей, как к возможному противнику. Она всё делала правой рукой: ела, писала, помешивала суп в те дни, когда мы были ещё в одной группе. Но иногда проскальзывало иное. Кинешь ей что-то – она сперва выдвинет левую. Баскетбольный мяч, что нам однажды дали, она гораздо лучше ведёт левой. Сперва возьмёт нож в левую и начнёт резать, потом осознает и поменяет руки. Она всегда носила кофты с длинным рукавом и прикрывала руки телом даже во время душа. Странно было заметить на её руках шрамы от уколов, ведь она сидит в тюрьме. Однако я заметила их. На правой руке.  Чун Хей умело прятала, что была левшой. Она очень хорошо управляла правой, но некоторые инстинктивные вещи не была способна контролировать. Те моменты, в которые не успеваешь среагировать, и действуешь на автомате ведущей рукой. Я не удивилась, когда стала уклоняться от правого кулака Чун Хей, а левый уже поджидал меня с другой стороны. Не удивилась, а потому успела среагировать и вывернуть эту руку, перекинув женщину через плечо и повалив на землю.  Левая рука её была считай что выбита из строя. Пулевое ранение и вывих плеча – неслабо. Женщина держалась, несмотря на боль. Пробивала мою защиту, била в рёбра и живот. Было больно. Но и я держалась. Потому что должна была… Ради… Кого ради? Что я должна? Мне же это всё не нужно.  Нет, не ради этих преступников. Ради У Бина. Он воспитал во мне ту, кем я являюсь сейчас. Он натренировал, он рассказал, он возложил на мои плечи такой груз. Он признал наследницей, он сказал делать. Потому что я в чём-то его превосхожу. И я обязана. Ради него я вытерплю всё. Ради У Бина и всех тех, кто помогал мне на моём пути. Ради Красного дракона.  И тогда я всё поняла. Чун Хей согласилась на побег, чтобы одолеть меня и увеличить число своих приспешников. Но не вышло, и она согласилась хотя бы на мои условия. Воспользовалась моим планом, чтобы в итоге и собственную выгоду получить. А я… я организовала побег, чтобы доказать себе и У Бину, что способна на такое, что я что-то могу. Я – Кан Совон, член и наследник Красного дракона. И я не проиграю.  Я нашла себя бьющей бездыханное тело Чун Хей. Мои руки были буквально по локоть в крови, голова трещала, а у неё в черепе была вмятина, глаза выдавлены. Руки обмякли, зацепившись за мои плечи. По ощущениям, одно ребро у меня было сломано, но это лишь по ощущениям. Я хрипела, во рту скопилась кровь. Колени в ссадинах, иголки и ветки воткнулись в них.  Я поднялась. Стёрла с губ кровь, предварительно сплюнув. Даже неловко… Что сказать?  - Расходимся. Условия все слышали. Я бы ещё долго стояла на одном месте, если бы не Мэй и Ми Ча, что подошли ко мне. Я совсем тяжело дышала и кашляла. Только сейчас потянулась за пазуху проверить свои записи, свой дневник. На месте. Только, боюсь, несколько страниц всё же канули в Лету.  - Как Дан Би? – поинтересовалась я, понимая, что у девушек то же самое спрашивать бессмысленно. Мэй цела вроде, Ми Ча с простреленной кистью, что уже замотана тканью.  - Застрелили. За десять метров до ворот, - проинформировала Мэй не своим голосом. Она очень устала, что было видно по её трясущимся ногам, - Жива? – я кивнула, - Куда мы дальше? - Мы? – я подняла одну бровь, - Вы свободны. У меня долг.  - Что значит «свободны»? – нахмурилась Ми Ча, - Ты тут зачем сражалась? Чтобы мы разбежались? - Ладно-ладно… - я вымученно улыбнулась, - Несите о мне молву по всей Корее. Мы ещё обязательно встретимся… А пока… Мне нужно в Сеул.  - В столицу после побега из тюрьмы? Там камер дофига, а ты туда полезешь, - не поняла Мэй.  - У меня там пара человек, с которыми нужно встретиться… Узнавайте своих по нашему условному знаку. Дерзайте. Никогда не сдавайтесь. Я ненадолго в Сеул. Потом по Корее попутешествую, сбегая от полиции… Вы ещё обо мне услышите. И мы обязательно встретимся. Мэй бросилась мне на шею, и я замерла от неожиданности. Ми Ча, едва сдерживая слёзы, подошла ближе и тоже обвила руками. Скованная их телами, я даже не могла пошевелиться и обнять их в ответ. Но в этом не было нужды.  - Я буду тебя ждать, - проныла Мэй. - А я буду скучать, - в тон сказала Ми Ча, и я ощутила, что моя футболка намокает.  - И я буду, - заверила их я. Почти не солгала, - Мне будет не хватать вечеров за дорамой, битвы едой и смешивания шампуней в разных пропорциях… - я вспомнила, как мы обсуждали, что будет, если смешать лечебный шампунь с тем, что придаёт блеск, и в каких количествах следует это сделать, чтобы результат был оптимальным, - Утренних тренировок, найденных желудей и богомолов… Я не забуду это. Но нужно двигаться дальше. Будьте осторожны, пожалуйста.  Они плакали ещё недолго, ведь я напомнила, что за нами погоня. Они побежали в одну сторону, а я – в другую. Туда, куда соваться не стоило. Но было необходимо.  Домой.