Часть 3. Своим чередом

21 сентября 2011 года

Нельзя открывать свой внутренний мир никому, кроме совсем близких людей. А иногда и им не следует рассказывать, что творится в твоей голове. Этот урок я усвоила давно, мне об этом даже напрямую как-то сказала мама, но многие люди вокруг меня почему-то подобные представления со мной не разделяли. Доверяли ли они мне? Или нас сплотило общее горе, тяжкая судьба? Сокамерницы не стеснялись рассказывать все истории из своей жизни: от героических поступков до нелепых ситуаций, от поганых мыслей до списка людей, которых они предали. Все открывались мало-помалу. Ми Ча, оказывается, погубила собственного ребёнка, которого сочла недостаточно красивой, слишком полной. Судя по произошедшему, себя она не любила. Винила дочь в том, в чём ошиблась сама. Однако одной ночью я застала её тихо плачущей в туалете. И шепчущей самой себе, что она – ничтожество, не достойное собственной дочери. Собственно, я была с ней вполне согласна, но это происшествие позволило мне отнестись к ней чуть снисходительнее. Кажется, наши отношения начали налаживаться. Ну или это только мне так кажется. О Кён Ми как-то рассказала Чун Хей. Бросила так просто, будто её поступок был обычной, привычной вещью. Старушка пыталась спасти сына, попавшего в больницу, и промышляла мошенничеством. Нашли быстро, и теперь мужик обречён. Кроме матери никого у него не было, бездарем и лодырем был. Чун Хей отмахнулась от его имени с брезгливостью, и я его даже не запомнила. Может, и мёртв он уже. Кён Ми в моём присутствии о нём не говорила. Да и ни с кем, наверное, о нём не говорила. Её никто не навещал. Оттого я и думала, что он уже покойник. Чун Хей всегда держалась особняком. Вот и сейчас, когда мы сидели перед отбоем, кто разложил матрасы, кто устроился на полу, она казалось недосягаемой, выпрямив спину, сидела, главная особа в этой камере. Хорошо, что у меня не было мании величия, и я никогда не хотела отобрать у неё власть, не столь проявляющуюся, сколь ощущающуюся. Иначе… - А ты, Совон? – в какой-то момент спросила Ми Ча. Я вырвалась из раздумий и с непониманием посмотрела на неё. Женщина, у которой на лице ещё красовался шрам. Женщина, отношения с которой переменились так же внезапно, как ухудшились прежде. Женщина, которая уже не смотрела на меня с ненавистью, а массировала подошвы ступней купленным пару дней назад массажёром. Пахло потом, в основном, от неё, но кого это волновало? Дезодоранты были запрещены, и тут каждый вонял по-своему. Хорошо, хоть ледяной душ существовал. От которого даже тёплой осенью простыть можно… - Что я? – я подняла левую бровь. Если улыбаться – правый уголок губ поднимается первым, а иногда и единственным. А из бровей опережает левая, - Извини, не слушала. - Мы говорили о причинах, по которым люди идут на убийство. Это прямо психологический момент… - объясняла Е Рим, расстилая свой матрас, - Кто-то идёт на это в попытке самозащиты, как я. Но почему именно убийство? Можно было просто вырубить, так? Иногда подобные вещи случаются по неосторожности… А иногда просто не хочешь видеть этого человека, не хочешь, чтобы он существовал, нёс зло в этот мир. Мотивы бывают очень эгоистичны… - А бывает, что иного выхода ты не видишь. Что ты оказываешься слабаком, и единственный поступок, благодаря которому можно избежать трудного пути – убийство. Подлость, предательство, тёмное дело. Да хоть самоубийство, это ведь тоже выбор простого пути. Так Ромео покончил с собой, не зная, как жить без Джульетты, - прервала я женщину, понимая, к чему они клонят, - Человеческое любопытство – вещь страшная, - сменила тему я, - Немногие знают, на что они способны лишь ради добычи информации, без которой они спокойно могут прожить жизнь. Тоже может стать причиной убийства, кстати… Но куда чаще люди прибегают к манипуляциям, - я покрутила пальцами ручку, задумчиво глядя на неё. Меня не перебивали, какое же это счастье. Может, они дали мне сказать, потому что я редко говорю по своему желанию, да ещё и так долго. Стараюсь не открывать свой внутренний мир, скажем так, - Наверняка вы слышали фразу, подобную следующей: «поступай с людьми так, как хотите, чтобы поступали с вами». Некоторые ошибочно полагают, что, поступив с человеком по-особенному, получите от него такое же особенное поведение… Не нужно раскрывать свою душу, чтобы в ответ вам раскрыли свою. Нельзя открывать свой внутренний мир никому, кроме совсем близких людей. Тем более – убийцам, наркоманам, сидящим с тобой в одной камере. Может, я найду любимого мужа Ми Чи по её описанию или твоих родителей, Е Рим, - на этих словах упомянутая позже сжала кулаки, - Может, я пересчитаю их косточки и переломаю их всех одну за другой, а потом найду вас и скормлю вам их органы… - Ты этого не сделаешь, - качнула головой Ми Ча, и на эти слова я смогла лишь усмехнуться, улыбнувшись одним лишь правым уголком губ. Что-то в моём взгляде, в том, как я смотрела в глаза Ми Чи, заставило её сглотнуть. Вот чёрт, подружилась со всеми, а теперь снова пугаю. - Не забывай, что я убила собственную сестру. Больную, ослабевшую… - данное признание уже выходило с лёгкостью, - И вы даже не знаете, почему. Может, меня мучила жажда убийств? Может, мной овладело желание награды, денег? Может, я желала ей зла? – оскал не сходил с моего лица, - И я же вам не скажу… Вы не знаете, с кем имеете дело. Так что на вопрос: «А ты, Совон?», - я отвечу следующим образом: «Я не хочу заводить разговоров на эту тему. Не потому что мне больно и стыдно, нет. Наоборот, потому что мне совершенно плевать, кто убил мою сестру и убил ли, почему это сделала и то, что вы хотите у меня узнать. Вы для меня – не коллеги и не моя совесть, чтобы чем-то с вами делиться. Единственное, с чем я могу вам помочь – с побегом..» - Побегом? – подняла на меня взгляд Чун Хей, до того будто и вовсе меня не замечавшая. Я обернулась, - Ты собираешься бежать? - Три с половиной года – достаточно, чтобы потерять сноровку. А мне ещё искать и пытать предателя… Исполнять последнюю волю и приказ своего шефа, - без интонации ответила я, - Не думаю, что всё произойдёт скоро… Но неужели вам бы не хотелось принять участие в борьбе с несправедливостью? – моя речь внезапно преобразилась в побуждение к действию, - Например, ты, Е Рим? Разве ты виновата в том, что инстинктивно схватила нож и ответила холодным орудием на его кулаки? Он обманывал и избивал, но в результате за решёткой оказалась ты. Или Кён Ми, заботливая мать сына-нахлебника? – я не была уверена, стоило ли поднимать эту тему и не станет ли старушке от этого плохо, но решилась, ведь в ход шло уже всё, - В пункте временного содержания со мной сидела девушка, которая помогла умирающему ребёнку, которого изнасиловали и избили возле свалки. Она и сама была непроста, в прошлом – пьянчуга, но исправилась, обладала добрым сердцем, приютила у себя. Напоролась на людей, которые, прознав про мальчишку, предложили предоставить ей нужные документы для усыновления, так, в качестве розыгрыша. Разумеется, они были фальшивыми. И девушку посадили за незаконное усыновление. Девушку, что спасла жизнь! Сколько таких? Невинных, которых не услышали, и виновных, которые благодаря им остаются на свободе? Это несправедливо. А с несправедливостью нужно бороться. Я сделала паузу. Оглядела сокамерниц. У Е Рим зажглись глаза. Она всегда была бойкой и хотела носить красный плащ супергероя. Ми Ча опустила взгляд, сомневалась. Кён Ми растерянно смотрела то на меня, то в пространство рядом со мной. На её помощь я не рассчитывала. В Мэй я не сомневалась. Моя маленькая ученица, встретившись со мной взглядом, кивнула. Чун Хей задумчиво глядела на меня, поглаживая подбородок. - Ты предлагаешь… Устроить мятеж? – уточнила Чун Хей. - Для начала – выбраться из тюрьмы. У меня есть план. Массовый побег уже поставит власть под сомнение. Мятеж – проблемный вариант. Власть всегда подавляет восставших. У них больше оружия, на их стороне – закон, если надо – другие страны. Мы одни. Но мы можем наносить мелкие удары, сеять плоды раздора. Поджечь что-то там, убить кого-то здесь, выпустить преступников, позволить им сделать всё самим. Нам нужно бороться за справедливость самим, раз с эти нам не хотят помогать. Быть самим собой, - моя мысль уходила в какое-то не то русло, но я слишком увлеклась попытками впечатлить женщин. Понимала, что если сейчас не выйдет, не получится никогда, - И, если позволите… Я укажу вам путь. - Я с тобой, Совон, - произнесла Мэй, приподнимая одну руку, - Когда я ещё жила в своей семье, когда в ней мужчины указывали женщинам, я не имела никакого выбора. Мой брат издевался надо мной, мой отец не считался с моим мнением. Мать говорила смириться, слушаться их и быть их послушным скотом. Она предала свободу, предала саму себя. И в один день я решилась… - голос девушки уже не дрожал, как раньше. Остальные заинтересованно смотрели на неё. Видимо, Мэй о себе тоже не распространялась, - Я схватила с кухни тёрку и изоленту. Пока они спали, я их связала и затащила в одну комнату, заперла дверь… А потом стала натирать их кожу на тёрке. Кричали они громко, поэтому я воткнула в их грязные рты тряпки, которые они заставляли меня мыть каждый день по два часа. Соседи всё равно услышали. И, пока я слушала сирены на улице, я схватила с кухни нож и зарезала их. Всё было в крови… Мать ещё молила меня пощадить их, пока я их не убила, а после рыдала и винила меня во всём. А я не понимала, как она могла дорожить этими придурками… - Мэй прервалась, тяжело вздохнула, остальные с сожалением смотрели на девчонку, которой и двадцати двух не было, - Сколько бы я не звала полицию домой, они закрывали глаза. Никто не хотел помочь. И теперь с тобой, Совон, я хочу вырваться и набить им морду. Даже если придётся сперва действовать издалека… - Тогда и я с тобой, - на вдохе произнесла Е Рим, моё внимание переключилось на неё, - Сама знаешь, несправедливость и меня стороной не обошла… - Я вряд ли смогу тебе помочь, девочка, - подала голос Кён Ми, поглаживая свою старческую руку, - Но знай, что я тебя поддерживаю… - Совон, с тобой я иначе посмотрела на дружбу, - сказала Ми Ча. Я еле сдержалась, чтобы не скривиться при слове «дружба», - Ты поддержала меня, хотя я сама себя винила так, что едва не свела счёты с жизнью, - о последнем я, кстати, знать не знала, - Я с тобой, Совон. Ты победила меня в честном поединке, а теперь встала на защиту справедливости. Оставалась Чун Хей. Я повернулась к ней, скрывая ликование. Наверное, мое лицо всё же непроницаемо. По крайней мере, на то я очень надеялась, не напрягая мускулы и глядя с лёгкой отстранённостью. Женщина вздохнула. - Я помогу. У меня есть связи, да и я знаю, кто из полиции прикрывает преступников… - хоть та и соглашалась, меня не покидало чувство, будто она ведёт какую-то свою игру. Если она наркоторговец… Ей не особо выгодна моя идея. Да и ответы остальных, за которыми она так внимательно следила, дали ей время на раздумья. Опасная женщина. Держаться бы от неё подальше… - Ладно, - я кивнула, достала свои листы и ещё раз прокрутила ручку в пальцах, - План действий следующий…

22 сентября 2011 года

- Я ждала тебя раньше. Комнатка для свиданий была поуютней той, в которой я виделась с адвокатом. Жёлтые грязные стенки, стекло или пластик на пол стены, в котором проделаны несколько дырочек, чтобы люди могли слышать друг друга. Таймер. Стол. Стулья были, это радовало. А то с господином-не-помню-фамилии иногда беседовали стоя. Хотя беседовать было совсем не о чём, дело же уже закрыли. - Я пришёл, как только смог. Тэян ничуть не изменился. Прошло, конечно, не так много с нашей последней встречи, но он мог хотя бы поседеть для приличия. Или заработать фингал под глазом для того, чтобы я поволновалась о нём в ответ на его заботу. Ан нет, даже одежду старую надел, в которой я его видела. Вот зараза, и не поразглядываешь даже. - Как мама? Ты ей рассказал? - Врачи говорят, что скоро придёт в себя. Каждый день с утра навещаю. - Зачем столько заботы? Я тебе не отплачу тем же. - Ты мой друг. Губы вытянулись в тонкую линию. Вот уже второй человек говорит мне о дружбе. Что такое эта ваша дружба? Зачем люди рассказывают друг другу истории и безвозмездно помогают? Делятся мыслями, доверяют, спасают… Чтобы не чувствовать себя одиноко? Чушь какая, что плохого в том, чтобы быть одним? Быть эгоистом? Идти собственной дорогой, не опираясь на других? Все говорят, что вместе всегда проще. Вместе проще только в том случае, когда вы одновременно упали в яму. Иначе тебе либо стыдно просить помощи, либо тебя в ней бросают, либо ты не можешь дотянуться до того, кто снизу. Чтобы выбраться, нужно действовать слаженно. Это невозможно, если друг другу не доверяют и считают себя иными, недоступными. Я так считала. Отличной от Тэяна, той, кому он не сможет помочь. - Послушай, Совон, - бывший или нынешний друг говорил тепло, - Я думаю, что у тебя были на всё это причины… - Я собственную сестру убила. Ни одна причина подобное не оправдает, - отрезала я. - Ты винишь себя, - откинулся на спинку Тэян. Я нахмурилась. - Нет. Мне плевать. - Это тебе так кажется. Ты нарочно моделируешь собственное поведение, подсознательно скрываешь боль и вину, потому что… - Потому что с ней я жить точно не смогу? – перебила я. - Да. - Нет. Ты меня не знаешь, Тэян, - я оглянулась, анализируя, есть ли здесь камеры и диктофоны, и пришла к выводу, что открываться на всякий случай не стоит, - Я уже не та девочка, что прыгала по лужам и мечтала спасти мир. Она бы нашла обходной путь, да хоть скиталась бы по миру, попрощайничала, пытаясь спасти сестру иным путём. Я сделала как проще. Не трать свои деньги на адвоката, Тэян. И не приходи больше. Видеть тебя невыносимо, - я не лгала, ощущая, как к горлу при этих словах подступил ком. Нужно избавиться от всех слабостей прежде, чем из-за них мне нанесли урон. - Ты не имеешь ввиду то, что говоришь, - скорее себе, чем мне, сказал Тэян. На лице его появилось отчаяние, он с горечью смотрел на часы, показывающие, что время утекало сквозь пальцы, - Совон, - он приложил ладонь к стеклу. Я смотрела лишь в столешницу, - Кем бы ты ни была, ты всегда была и остаёшься моим другом. - А если следующей будет Рю? – я подняла взгляд и увидела, что на его глазах проступила влага. Таймер известил, что осталось пять секунд, но мы не торопились. Я медленно поднялась и задвинула стул, - Беги от меня, Тэян. Я несу лишь разрушения. Таймер запищал, в обе комнаты вошли полицейские. Один готов был мне и руки скрутить, чтобы я не задерживалась, однако я и сама быстро покинула помещение. Я не сдержалась от последнего взгляда. Тэян, глядя мне вслед, плакал.

Позже, этим же днём

- Куда идём мы с Пяточком – большой-большой секрет… Вприпрыжку я преодолела короткий коридор, ведущий в прачечную. У меня было хорошее настроение. Я прогнала Тэяна и привлекла на свою сторону своих сокамерниц. Да я теперь монстр! Всё мне подвластно! Ладно, шутки шутками, а в прачечную я вошла. - Мён Гун и Сук Ю – девчонки из камеры напротив нашей. Ты наверняка видела их на прогулках, – осведомила Чун Хей безразличным голосом. Как же здесь воняло хлоркой! Из-за двухэтажных стиральных машин вышли две девушки. Назвать девчонками я их точно не могла: одной было сорок - сорок пять. Хотя, как говорят, это самый расцвет сил… Правда, говорят так те, кому за шестьдесят. Та, что помладше, Мён Гун, выглядела на тридцать с хвостиком. Примечательным в ней были множественные проколы на лице. Видимо, немало пирсинга на ней было, а сюда ей его не позволили протащить. А так, обычная кореянка. Номер некрасивый, 3527. Это даже простое число. Манжет, кстати, голубой, отчего думается мне, что проколы у неё не только на лице… Хотя, они вполне могут быть какими-нибудь дилерами или прочими пособниками… Почему они? Да потому что та, что постарше, Сук Ю, тоже с голубым манжетом. Среднего телосложения, худые конечности и живот в пределах нормы. Номер 1691, тоже так себе. В голове мелькнула мысль, что люди с плохими номерами – плохие. Шутка, разумеется. Странное у меня чувство юмора. Я сдержалась от улыбки. - Совон, - я кивнула женщинам и слегка подала корпус вперёд в знак уважения. Мён Гун кивнула в ответ, а Сук Ю так и осталась стоять на месте. Вот грубиянка! Убить её что ли по-тихому? – Чун Хей говорила, вы были знакомы в прошлом. - Слышала о наркотиках «Бабочка»? – отвечая на скрытый вопрос вопросом, сказала Мён Гун. Кажется, говорить я буду только с этой брюнеткой. Я качнула головой, и та тяжело вздохнула, будто не поверила, - Короче, известная в даркнете компания. Я – правая рука руководителя. Теперь ясно, почему она разозлилась, когда я сказала, что не слышала о подобной. Но то было правдой: наркотики мало занимали наёмных убийц. Может, только какие-то личные связи были, иногда дилеры могли кого-то из наёмников нанять, но чтобы была дружба компаний… По крайней мере, Красный дракон подобными связями не обладал. Едва сдержавшись от едкого комментария «что ж у тебя за руководитель такой, раз правую руку за решётку позволил упечь?», я тотчас получила на него ответ, будто мои мысли прочитали: - Я руководитель, - как бы между делом произнесла Чун Хей, и я повернула к ней голову, поднимая бровь, - Удивлена, что нас с Мён Гун не посадили в разные корпуса или хотя бы концы одного корпуса. Мест не было. Я не отвечала. А что отвечать в подобной ситуации? Спросить, колются ли они или только продают? Да наверняка только продают, они же не идиоты. Наверное. По крайней мере, у меня пока складывалось именно такое впечатление. Я тускло осмотрела пол прачечной, ожидая, что тишину нарушит Чун Хей, которая расскажет, зачем она отговорила меня от сегодняшней смены в цеху и повела сюда знакомить с этими пугающими личностями. Про «пугающие» я шучу. Это был сарказм. - Эй, зеленоглазая, что у тебя взгляд такой пустой? – кивнула в мою сторону Сук Ю, заговоорила впервые за это время. Голос у неё был неприятный, хрипящий, - Как будто либо мертвеца встретила, либо сама мертвец. - Ага, - Мён Гун усмехнулась и хрюкнула, показывая на меня пальцем. Да, пожалуй, я ошиблась, когда сочла её нормальной, - Своё тело принесла простирнуть после смерти. Я не реагировала. Ощущала, как воображаемая слюна стекает со скулы вниз, к подбородку. Или что они кидают в меня говно. Издеваются. А я просто смотрела в точку ровно между их головами, не шевелясь и даже глазами не двигая. Терпеть. Мозги у меня есть, понять несложно, что перед боссом его подчинённых лучше не бить. - Ладно, успокойтесь, - наконец приструнила их Чун Хей, когда они достаточно полили меня грязью и осмеяли, причём это действо длилось минут пять. Вот так люди и открывают новые виды животных. Передо мной, вот, были Идиотусы Задротусные, - Совон хотела вам рассказать об одной идее. Ты же не передумала, Кан? Она посмотрела на меня и слегка улыбнулась, в глазах сверкнул огонёк. Во-первых, она только сейчас огласила цель моего визита, кажется, нужно было этих «девчонок» убедить примкнуть ко мне. Во-вторых, мы обе понимали, что мне подобного сейчас хочется меньше всего. Стоять и унижаться перед ними, предлагая поучаствовать в практически невыполнимом действии. Но уйти сейчас означало зарыться в грязь ещё сильнее, не просто упасть в неё лицом, а ещё и сожрать её, вдохнуть и пихнуть в уши. И я рассказала. Предварительно обменявшись с Чун Хей неоднозначными взглядами. Надеюсь, мой был обжигающе ледяным, а не просто прохладным. В момент, когда я начала, я уже не думала, что эта идея приведёт к чему-то хорошему. И под конец, слыша хохот и глядя на корчащихся женщин, я испытала к ним и к себе такое отвращение, что стала уже глазами пустую стиральную машинку искать, чтобы в случае чего меня стошнило в неё. Чун Хей сыграла в мать, которая что-то усердно доказывала ребёнку, но тот её не послушал, и в итоге всё вышло именно так, как она и предсказывала. Она развела руками, сочувствующе поглядела на меня, даже по головке едва не потрепала, но, к счастью, одумалась, когда я подняла на неё предупреждающий взгляд. Вот только она мне ничего не доказывала. Она даже речи про мой план до этого момента не заводила. Что она хочет мне этим показать? Что мне стоит отказаться? Что мой план – дерьмо? Нет. Тогда она бы сделала это иначе, с участием людей поумнее. Хотя, может, Мён Гун и Сук Ю всего лишь играют роли… Не может же Мён Гун быть правой рукой Чун Хей просто так. - Бывайте, - бросила моя сокамерница смеющимся, осторожно, но настойчиво закинула мне руку на плечо и повела к выходу, - Понимаешь, моя дорогая Совон… - мне подобное обращение совершенно не нравилось, но мне по-прежнему казалось, что я по-прежнему нахожусь на чужой территории, - В твоём плане ты собиралась задействовать очень много людей… Я совершенно не хочу подвергать твои ораторские способности сомнению, однако… Не думала ли ты, что мало кто пойдёт за тобой? Вот оно что. Тоненько намекнула, что никому этот побег не сдался, потому что после его совершения люди будут приговорены к ещё более длительному заключению? Ну или потому что на самом деле, если говорить о том, что я произнесла в своей речи, - всякая ересь про свободу выбора и существования и прочее, - найдётся совсем немного человек, которые действительно бороться за свою индивидуальность. Это тогда я надавила на больные точки практически каждой сокамерницы. Но если речь идёт о сотне, тысяче человек, неужели мне нужно как-то выслушать все их истории и найти точку давления? Сам по себе среднестатистический человек не хочет свободы. Но мы говорим о преступниках. А настоящие преступники преступают закон не по случайности, а сдвигают собственные границы дозволенного. А кто вообще эти границы создал? Почему нельзя, как прежде, вызвать обидчика на поединок, выяснить, кто прав? Почему нельзя воровать, если нет возможности заработать? Это всё из-за того, что кто-то может пострадать от подобного «зла»? Так пусть учатся защищаться! Это же естественный отбор, давайте ещё хищникам запретим охотиться! Я сейчас не говорю о сумасшедших людях, тех, кто убивает просто чтобы убить. Тех, кому плевать, кто является жертвой, кому просто хочется почувствовать, как собственная рука отнимает чужую жизнь. Эти люди – действительно монстры. Наркоманы. Эти люди чем-то похожи на меня. Или я – на них. - Не пойдут и не пойдут, мне какое дело? Силой заставлять не буду, просто пройду мимо, может, даже из камер вызволю, если передумают, - после долгой паузы ответила я. Мы всё ещё очень-очень медленно продвигались к выходной двери, делая шаг в минуту. - А если после побега они встанут против тебя? Воткнут в спину нож? – продолжала Чун Хей. Казалось мне, что эти хитрые глазки сощурились не просто так, что она спрашивает, рассчитывая что-то. Соберёт собственную армию? Сокрушит или попробует сокрушить тех, кто будет на моей стороне? Как минимум, потому что наши интересы заметно расходятся. Я тяжело вздохнула, повернулась к ней и сняла её руку со своего плеча. - Тогда придётся ответить бензопилой, - спокойно ответила я, задержала на мгновение взгляд, ища в глазах Чун Хей что-то особенное, а затем повернулась и ушла. Война так война.

1 декабря 2011 года

С первым днём зимы пришли и холода. Отопление было включено, но полы были ледяными. Матрасы были в разложенном состоянии всё время, ведь без них нельзя было сидеть. Дорамы у нас смотрелись часто. Даже по несколько кругов. Новости мы не включали. Кто-то как-то сказал, что всё самое важное мы сами узнаем. Так и жили. У меня появился какой-то крутой шампунь. Крутой, потому что он не был самым простым, которые выдают в отелях, а это уже было роскошью по сравнению с хозяйственным мылом, которое все покупали по причине дешевизны. Крутой, потому что я заплатила за него в десять раз больше, чем за хозяйственное мыло. Крутой, потому что в первый же день каждый одолжил его у меня, и в итоге мне его едва хватило, чтобы один раз промыть голову. Последователей медленно становилось больше. Нашлась даже девушка, которая однозначно тянула на лидера, и я хотела было поставить её во главе, однако чем-то именно я всем запала. Не любила я руководить. Одновременно не любила и хотела. Боялась ошибиться, испортить о себе впечатление, боялась, что никто за мной не захочет идти. Но хотела, чтобы шли. И то, что они действительно шли, немало меня пугало и радовало одновременно. Чун Хей больше меня ни с кем не знакомила. Но я замечала иногда, что она как-то общается с какими-то знакомыми. Тоже собирает людей. Сначала поскачет на моей спине, а потом в неё нож воткнёт. Сама же меня предупредила, но что это даст? Я не откажусь от цели. И дам им скакать на моей спине, потому что сначала нужно объединиться, чтобы сбежать, а потом уже междоусобные войны устраивать. Я никому не могла доверять. Я не знала, кто действительно на нашей стороне, кто враг. Мы стали придумывать свой язык. Клич кукушки – призыв к действию. Одно повторение «ку-ку» - прячься. Два – помоги, подыграй. Три – нападаем. Четыре – отвлеки. И так далее. Кто-то свистел, учил других. Пересекались мы все не слишком часто, но передавали записки. Подходили друг к другу в цеху, кто-то отвлекал охранника, и мы, делая вид, что проверяли работу машины или помогали друг другу, передавали клочки бумаги. Читали и съедали. Планов у меня было много. Запасные к запасным даже имелись. Нужно было как-то пообщаться с другими корпусами, однако этот вопрос решился просто. К кому-то временно подселили новенькую девушку, ей всё рассказали о плане, а затем, когда освободилось место в другом корпусе, которое она изначально должна была занять, она наверняка рассказала другим. А далее ещё проще. Одним вечером, перед ужином, когда полненький мужичок разносил нам ужины, я приоткрыла окошко и схватила его за ворот, притягивая к себе. Наплела всякие угрозы, и он очень охотно согласился передать мои записки куда стоит, ничего никому не сказав. Что-то слишком подозрительно, что все так быстро и просто соглашаются следовать моей команде. Неужели их настолько стимулируют мои бицепсы? Тренировались мы уже всей комнатой. Даже Ми Чу подбили, только Кён Ми не трогали. Кажется, все оставались довольны после моих тренировок. У всех болело всё тело, и пот тёк градом, зато не холодно. Ми Ча начала худеть. А мои мышцы горели, когда я делала по несколько таких подходов в случайные моменты в течение дня. Они смотрят дораму – я сзади приседаю. Они мёрзнут на улице – я бегаю по кругу. Они долго едят – я перекусила и отжимаюсь. Всё шло своим чередом. Не сказать, что жизнь налаживалась, но и не катилась кубарем в пропасть. Уверена, всё будет. Пережить бы зиму… А там время само разложит карты.