Часть 2 Затишье

  1

Друг друга отражают зеркала, Взаимно искажая отраженья.

Я верю не в непобедимость зла, А только в неизбежность пораженья.

Не в музыку, что жизнь мою сожгла, А в пепел, что остался от сожженья.

***

Когда-то

  В отличие от большинства домовцев, дни осмотра одни из моих самых любимых в году. Если для моих соседей любой поход в могильник - само по себе стресс, по многим абсолютно логичным причинам, для меня же визит на женскую половину это скорее аттракцион. Повод в сладость намазолить всем глаза, рассказать все накопленные колкости, довести до истерики и так далее. Вообще история нахождения моей персоны с неправильной стороны баррикады совсем не впечатляющая. Банальнее некуда.      Когда-то в Домовском воздухе стоял плотный аромат вражды, повсеместной войны и ссоры. Возможно, нечто, чем является Дом, делает так специально, раз в жизнь подкидывает две личности с нулевым шансом сосуществовать как можно ближе и наблюдает, похрустывая попкорном. Так случилось когда-то у прошлого выпуска. Прирождённый лидер, родившись пару-тройку веков назад, он бы стал королём с добавлением “благородный” или “доброе сердце” после имени и номера, не может ужиться с идеальным тираном. Не получится в одной комнате найти общий язык волчьему вожаку с божеством. Так и мы — я и Рыжая, оказались в конфликте интересов. Сравнивать три ситуации, даже рассуждения ради, смешно, если честно. Мы устали от бесполезной вражды и приняли мирное соглашение. Сошлись на том, что она клянётся мне кое в чём, я ухожу на половину мальчиков, ну и ещё пара пунктов, сейчас не имеет значения. В любом случае, это не гарантировало дружбу. Скорее ровно наоборот. — Здрасте! — я, оказалось, пришла раньше положенного и девочки только подтягивались к дверям офиса медсестры. Интересно, кто сегодня на смене. — Как ваши дела сестрички? —  я прошла в самое начало сидячей очереди, мельком всех рассматривая. Новичков не видно, старички не особо поменялись, проводили меня взглядами. Кто неприязненными, кто наоборот. Так приятно, когда окружающие просто не могут остаться ко мне равнодушны. Остановилась напротив двери к кабинет, прислонилась спиной к стене. — Только что были не плохи — буркнула моя любимая противница и бывшая состайница, между прочим. Рыжая, да. — А у тебя как? — Очень неплохо —  первая её реплика вызвала улыбку — как мило, когда о тебе переживают. — Взаимно — прозвучало ядовито, так и задумывалось, наверное. Соскучилась даже как-то, по мелким перепалкам, по редким, пьяным в дрова, но неимоверно глубоким разговорам. Наверное, после Слепого, как бы иронично это не звучало, лучше всех меня знала именно Рыжая. Как и я её. Ну, если она всё помнит, конечно.  —  Крыса не возвращалась? — пара девочек с ближайшей ко мне  скамейки отрицательно покачали головой. — Жааль... — Стужа! — я уже было повернулась к кабинету лицом, но тут же пришлось обернуться и оглядеть девочек, поискать окликнувшую. — Это я была. —  Русалка, маленькая и чем-то до щемящей боли в груди напоминающая старую меня, встала с места и подошла.  —  Мы можем... поговорить? Быстро. Я пожала плечами и прошла за ней. За углом от нас был мой любимый коридор воспитательниц. Каждую я нежнейше любила. Доводить до припадка. —  В общем, ты же знаешь... — Русалка наматывала локон волос на указательный палец, потом на средний и так до запястья, лишь бы не смотреть на меня. —  Сфинкса! Вы же в одной комнате, да?  —  Ну да — мне показалось, получилось как-то холоднее, чем хотелось. — Тебе от него что-то нужно? —  постаралась максимально смягчить голос. Вроде сработало, потому что Русалка подняла голову и активно закивала. —  И что же? — Если кратко, то он мне нравится - я почувствовала, как брови взлетели вверх, показалось, что коснулись линии роста волос - вот, и я думала ты могла бы ну спросить у него кое-что. — обычно, меня сложно удивить, но ей удалось — И передать одну вещь. — Ты же знаешь о Законе? Я не могу идти против него и Вожака. Пора такое понимать, дорогая. — Русалка в мгновение покраснела, так ярко, что я даже испугалась. Видимо, сопоставила слухи обо мне и что попросила в одну картину. — И, тем более, Сфинкс тебя и видел, наверное, всего ничего раз. Но анонимный подарок я передать могу. —  Она грустно кивнула и протянула бархатный алый мешочек. — Отдай ему  и попроси носить, пожалуйста. Там украшение. Спасибо!  — и упорхнула куда-то вглубь Дома. Совершенно по противоположную сторону от медосмотра. Пожав плечами, я сунула подарок в карман и вернулась, собственно, к кабинету.      Вообще, я люблю девушек, очевидно, не всех, но очень многих здесь. Пытаюсь оправдаться и отбрехаться от впечатления, которое могу ненароком вызвать своими рассуждениями. Что-то вроде “фу она из тех самых, считает себя лучше всех женщин или, ещё страшнее, возомнила себя одной из мальчишек”. Так вот, нет, с этой стороны у меня, в процентном соотношении, не меньше подруг, чем с той друзей. И связь с ними глубже, всё-таки половое различие иногда становится из небольшой трещинки, пропастью. От глубоких мыслей о нежных чувствах к окружающим меня выдернула Овца, прицокавшая откуда-то из-за спины со связкой ключей. Жительницы Дома недолюбливают её, не уверена почему, моё лучшее предположение — чувствую фальшь и лицемерие в её непоколебимой доброте. Открыв кабинет, воспитательница окинула наш цветник долгим взглядом и провозгласила:  — Девочки, осмотр начинается, кому не страшно быть первой, милости прошу. — и поцокала в процедурную, открывать пошире окна, она такое любит. Губы растянулись в подобие улыбки. Я окинула дам взглядом, считала по их лицам, что никто не против и  прошла следом за воспитательницей, плотно закрыла за собой многострадальную дверь. А она снова распахнулась, хотя я успела сделать лишь пару шагов. Ощутила всей задней поверхностью тела этот взгляд. —  Здравствуй, Стужа! — кличку выплюнула, как оскорбление, так оно в её голове и было, наверное. Душенька, собственной персоной, я развернулась чтобы рассмотреть её получше. Уложенные золотистые волосы, чуть не достают до плеч, глаза подведены так жирно, что рассмотреть их голубизну можно только на свет, хорошо, что окна открыты. Розовая блузка с глубоким вырезом, юбка карандаш выше колена на добрые две ладони, цветом чуть темнее. — давно тебя не видно в наших коридорах, нехорошо. Одета как с панели. —  Здравствуйте. Вся в делах, сами понимаете. — плюхнулась на койку, закинула ногу на ногу, стала разминать пальцы, чтобы костяшки звонко щёлкали и внимательно рассматривала теперь Овцу. Тёмное облачко кудряшек, собрано в высокий хвост. Голубое платьице почти до пола, в жёлтый цветочек, поверх медицинский халат. — И вам доброе утро. — Доброе — она искала мою медицинскую карту и шкафу для их хранения, — Ка... —  быстрый взгляд на меня, глухой кашель — Стужа, значит. — она наконец-то долистала и вытащила пухленькую и потрёпанную книженцию с описанием всех моих болячек. — Есть жалобы? - Душенька заняла место за столом врача, тоже накинула халат, вот это да — Зуд, боли? — я отрицательно качала головой, — Как твой менструальный цикл? Всё ещё отсутствует? — Всё так — а костяшки всё щёлкали, уже по третьему кругу. И смотреть на неё я не собиралась.  —  Прекрати! Артрит заработаешь, а нам тобой заниматься.  Снимай платье, ложись на спину. —  натянула одноразовые перчатки, взяла стетоскоп и встала. Я послушно сделала как просят, только —  ей стоило этого ожидать, из белья на мне только полупрозрачные трусы. Скривилась, приятно. — Один разврат в этом месте... — Какой может быть у детей разврат! — Овца, что-то читавшая в моей карте, аж подпрыгнула на месте. — Милочка, девочкам твоего возраста пора носить бюстгальтер. Ну или маечку хотя бы.  Не засмеяться, оказывается, иногда очень тяжело, никогда об этом не задумывалась.       Душенька посмотрела на Овцу, как на сумасшедшую, сморозившую только что абсолютный бред. Может, так и есть. Встала надо мной и долго слушала что-то, просила то дышать то нет ну и так далее. Потом перешла к самому противному. Отложив стетоскоп, она стала надавливать на точки в нижней части моего живота, с очень задумчивой миной, иногда спрашивала больно ли мне. Не было. Как всегда, она ничего не нащупает интересного, не найдёт ни одной очевидной причины моих отсутствующих женских функций, привычно прочитает диагноз десятилетней с половиной давности, горестно вздохнёт и скажет не грустить. —  Зато —  я одевалась, стоя к ней спиной — ты ещё не разорилась на презервативах и, так же зато, в нашем обществе не прибавится инвалидов по зрению. Сердце больно ёкнуло, мир резко заволокло алым, и я медленно повернулась к ней лицом.  —  Что ты сказала? — она резко побледнела, даже обильный слой румян этого не скрывал.   — Я не... Хотела, глупая шутка. — Она мямлила, опустив вгляд. Пришлось впиться ногтями в кожу на ладонях, чтобы вернуть самообладание. — Следи за языком. Выставляешь себя ещё большей дурой, чем есть, что удивительно само по себе. — Овца пискнула откуда-то слева и уже открыла рот, но, столкнувшись с моим взглядом, передумала давать комментарии. — занимайтесь своей работой и не лезьте — я оперлась кулаками о стол, нависла над Душенькой — туда, куда не зовут. 

***

  — Стужаа — в уже ну минимум пятнадцатый раз надрывно тянет Табаки, сидя на подоконнике, чтобы всем-всем было слышно. — ну Стуууужааааааа — Что? — не выдерживаю я и поворачивают на верхней кровати, свешиваюсь немного чтобы взглянуть в его бесстыжие глаза — Ты вкурсе, что я не спала почти всю ночь? — Да — довольная улыбка — с добрым утром. Спой Курильщику, пожалуйста. — Зачем? — Он не верит мне! — улыбка померкла, тон голоса стал обиженным. Я взглянула на нового состайника, грустная мина, синяк на челюсти, помятый вид. Понятно, Лэри видимо постарался. Как я это проспала? —Думает, я вру, о том что у тебя голос волшебный. — Ну Курильщик прав. Голос как голос. — где-то справа кто-то давится наверное кофе, слышно возмущённое “чего” от Сфинкса. — Дорогая, ты в порядке? — Табаки хмурится и внимательно вглядывается в моё лицо. — Конечно, что за вопросы — я сползаю с верхотуры и усаживаюсь на общую кровать, лицом к Шакалу, Курильщик почему-то отворачивается — ты же знаешь, что и как. — Ну давай, так давно не было, а Курильщик новенький, слышал о твоём пении только легенды и вообще мы все соскучились! — Скоро ночь сказок, вот и послушаете, я вам не магнитофон. — спала я в не совсем подобающей одежде, особенно для выхода из комнаты, так что приходится встать и начать перетряхивать ближайший шкаф. Нахожу первое попавшееся чистое и удаляюсь в ванную комнату. — Стужа, если ты не хочешь, то... — его бесцеремонно перебивают и в целом не слушают. — Ну Стужаааа! — слышу в спину, хлопаю дверью.     Из комнаты доносятся голоса, пока я стягиваю с себя тонкое, короткое платье и бельё, включаю воду и становлюсь под искусственный дождь в душевую. Наконец-то, не слышу ничего, кроме плеска и приятного шороха, который может издавать только моя любимая стихия. Затёкшее тело медленно оттаивало, голова, забитая гадкими мыслями очищалась, даже сердце, которое всегда бьётся слишком часто, успокаивалось. Именно поэтому, я могу проводить, если дать мне воль, сутки в воде. Хочу в следующей жизни переродиться, например, в кита. Надеюсь, Сансара существует...      Очнувшись от водного транса, я быстро помылась, пришлось повозиться с волосами, как обычно и, наспех обтерев тело, выползла из душа. Постояла перед зеркалом, рассматривая себя. Свежие фиолетовые отметины расползлись по внутренним сторонам бёдер, предплечьям и запястьям. На груди несколько красноватых уже стареньки пятен, на талии уже голубые. Отголоски ночных приключений. Приятно, красиво, самую малость пошло. Вчерашние брюки Чёрного, футболка, которую мне подарили лет в семь, поэтому она не прикрывала пупок и украшалась бисерной стрекозой без нескольких бусин и мой любимый свитер, недоплетённый, буквально рукава и ворот вот и вся одежда. В спальне продолжалось обсуждение моего голоса, даже когда в ней снова появилась моя тушка. — О! Стужаа, ну спой! — мой страдальческий вздох никого не впечатлил. — Не... — начал снова Курильщик, но осёкся. — Стужа, спой. —  тихо, но твёрдо, так, как может только Он. Так, что ослушаться я не могу на каком-то подсознательном уровне. Слепому не нужно обладать Голосом, как в Дюне, чтобы я, как самая преданная собачка выполняла любой приказ. И не только я, конечно, на то он и Вожак. — Ладно... — Табаки чуть не выпал в окно, ликуя. Я уселась на общую, поджав под себя ноги и покрутила головой, чтобы шея звонко пощёлкала. —Есть идеи, что? — Эм... Об этом не подумал — Шакал покачался из стороны в сторону, звякнув и дзинькнув украшениями — Что-нибудь милое и нестрашное.     Я фыркнула, перегнулась через край кровати и, почти лёжа на полу грудью, выцарапала из-под общей старенькую гитару. Она меня не любит, я её тоже, но выбора нет. Выпрямившись, я сдула с гладкой деревянной спинки пыль, стала дёргать каждую из струн, внимательно вслушиваясь в звук. Парочку пришлось подтянуть, старушка всё-таки. Стая, пытаясь делать это незаметно, сползлись ближе. Слепой вообще нагло уселся по правую руку от меня и теперь мы касались коленями. Слева, практически в упор ко мне, подлез Лэри. Курильщик, как главный повод праздника, сидел напротив меня. — Так, все на пол метра назад, музыке нужен воздух. — Табаки всё так же вещал с подоконника, сияя от удовольствия. Послушался один бандерлог, и на том спасибо.     Пальцы привычно сложились поверх струн, начали перебирать их в правильной последовательности так, будто у них есть свой собственный разум, эта песня одна из любимых, помню я её больше, чем наизусть. Ноты и слова давно въелись куда-то глубоко в мозг как едкая кислота. Наверное, я смогу сыграть её даже в глубокой старости, если мне дано её увидеть.

Как ни летай — тучи выше

И что отличает птицу от летучей мыши

И хоть крылья разные у них, окажется

Нету разницы, ведь цель одна и та же

 Табаки тихонько подпевал, раскачиваясь, Сфинкс прикрыл глаза, мило улыбаясь, Лэри, как всегда, застыл, Македонский бросил все дела и слушал, привалившись боком к манежику Толстенького, кстати он тоже внимал. Слепой положил руку на мою поясницу, мягко погладил, оправляя табун мурашек вверх по позвоночнику. Курильщик и Лорд, совсем новички, реагировали активнее всех, их лица выражали шок, соизмеримый, наверное, с лицезрением призрака как минимум, хоть одному из них довелось услышать несколько моих песен. Оба задеревенели в своих позах так, будто если пошевелиться, то я растаю в воздухе.

Давно помню, на крыше моей жили летучие мыши

Жили там пару лет

Но чердак давно уже пустой, и там никого нет

И я по ним, случается, скучаю

Но делать нечего, и я жму плечами

Их нет, за этого некого ругать

И на крыше одиноко, но зато никто не гадит

Да лучше б гадили, не велика цена

Они такие мне родные были

Сердце пацана не вынесет всю эту ностальгию

Но либо мы уходим сами, либо нас покинут

Исход один, но всё же не об этом речь, и

Дерьмо случается, расстраиваться нечего

И я кидаю всё несказанное в печку

В напоминание того, что всё конечно

— Сейчас кто помнит, тот поёт — и разнопёрых хор четвёртой затянули, так называемый, мост.

Мискузи, мадам

Я собрать был бы рад чемодан

Да и вы как хотели

Отпустили

Мискузи, мон мадмуазель, и

Мискуди мадам

Я собрать был бы рад чемонад

Да и вы как хотели

Отпустили

Мискузи он мадмуазель, и

    Любимая часть песни, на которой невозможно усидеть без подтанцовывания, заставила всех чуть очнуться и немного оттаять, даже Лорд покачивал головой в такт, а Курильщик, улыбаясь, повторил со всеми второй кусочек незамысловатого текста.

Я склонюсь как рекою, как ива

И уж если грустить, то красиво

И пусть если обида, то дествая

Коль тоска, то пускай только светская

Для нас нет в мире тайн

И если sadness то только summertime

И в жизни нету места для игр

Лишь боль, но от боли страдать или нет — это выбор

    Второй куплет каждый раз цеплял что-то глубоко в груди у меня, такой простой и такой нужный нам всем.

Как ни летай — тучи выше

И что отличает птицу от летучей мыши

И хоть крылья разные у них, окажется

Нету разницы, ведь цель одна и та же

— Как-то так, просыпаемся, больше меня не будим — я качнула головой, последний раз дёрнула струну и — Ай! — она привычно даже как-то оставила на пальце порез. Обернулась, взглянула на клочок голубого неба в окне и улыбнулась ему. Столько времени прошло, а ему всё обидно... — Сильно? — Слепой нащупал мою руку и коснулся пореза, пачкаясь моей кровью. — Не очень, хочешь мне заражение обеспечить? — но отбирать раненную конечность я не спешила, любое его прикосновение нужно беречь и бояться спугнуть.     В ответ мне Вожак фыркнул и, поднявшись, потянул меня за собой в ванную. Подвёл к раковине и, помыв свои руки, стал бережно промывать пустяковую царапину на моей. Я поняла что улыбаюсь, как пришибленная, только через несколько минут, пока Он лепил мне пластырь, такой сосредоточенный и серьёзный. — Спасибо. — Он кивнул и коснулся тыльной стороны каждой кисти губами. — Спасибо и тебе. — Вот у кого волшебный голос, явно не у меня. — За что? — Я шагнула ближе, сокращая остаток расстояния между нами и обняла свою первую и навсегда единственную любовь, уткнулась носом в свитер на Его плече. Пьянящий запах, самый лучший и важный. — За то, что согласилась спеть. Курильщик не скоро это забудет — он залез ледяными ладонями под итак короткую футболку и погладил, заставляя меня выгнуться и опять покрыться мурашками. — Пустяки. — Идём, зовут на ужин — Слепой отстранился и уже сделал полушаг к двери, но остановился. Я по инерции чуть не врезалась в него. Следующей событие заняло рекордно мало времени. Он резко развернулся, обхватил моё лицо руками и коснулся своими губами моих, потом так же быстро отпрянул и вышел в спальню.

***

Интермедия

    Зима. Прекрасная, блестящая и искрящаяся. В воздухе будто всегда пахнет мятой, если прислушаться, можно услышать приближающиеся праздники и веселье. Но ей не до созерцания, не до наслаждения. Синий автобус остановился перед серым зданием. Фасад его исполосован трещинами, окна, либо завешаны чёрными шторами, либо закрашены, снаружи не понять. Она и не пытается. Об этом доме много молвы в округе. Внешне он непривлекателен, неоценимо стар и бесконечно угрюм. Все в районе знают о нём, может думают украдкой, может запрещают себе и это. Дорога перед ним всегда пустынна, ведь даже пройти в непосредственной близости может быть опасно.    Она неловко вышла из транспорта, прижимая к груди нечто в голубом свёртке, не то плед, не то простынка. Проваливаясь по щиколодку в снег, она прошла к крыльцу Серого. Положила свою ношу на запорошенный снегом мрамор, хоть и прикрытый козырьком. Вдохнув побольше воздуха, ещё совсем девочка, теперь Он может рассмотреть поближе, нажала на кнопку у входа, прислушалась к приглушённому дверью звону. На всякий случай повторила звук ещё несколько раз и вернулась к остановке так быстро, как могла. Уселась на покосившуюся скамейку, нервно дёргая пух из перчаток и кусая итак кровавые губы. Плечи её неконтролируемо тряслись, в горле застрял ком. Автобус приехал. Юркнув внутрь, села у противоположного от Дома окна, ни разу не обернувшись.     Директор Серого Дома отвлёкся от очередного документа и выглянул в окно. Синий бок автобуса блеснул на свету, удаляясь. Стоп. А что конкретно его отвлекло? Какой-то звук. Следуя профессиональному предчувствию, он дошёл до входа и, распахнув дверь, не увидел никого вокруг. Кроме явных следов в снегу. Опустил голову и выругался под нос. Ребёнок, совсем крошка, вся в непонятных разводах, видимо даже не отмытая после рождения, лежала в одной тоненькой пелёнке на ледяном мраморе. Дети не лежат бездвижно, так что за несколько минут она уже благополучно распуталась из своей единственной одежды и директор понял, что перед ним девочка. На удивление, малышка не плакала и, видимо, даже не собиралась. Спокойно смотрела на непонятного человека, которого и рассмотреть толком не могла. Мужчина очнулся и быстро поднял её на руки, захлопнул за собой дверь и чуть ли не бегом направился к медицинскому крылу. Благо, там его коллега, старшая медсестра тоже маялась с бумажками, пока все воспитанники и остальной персонал в отъезде или отпуске.

***

    Она плохо помнила своё раннее детство, мало понимала где находится. Вокруг всегда было много людей, детей и иногда приходили чужаки, чтобы посмотреть со всех сторон на неё или других, позадавать вопросов и уйти, качая головой. Остальные малыши, почему-то, всегда мало с ней общались, старались обходить стороной и даже не дрались, как иногда бывало. Единственные яркие воспоминания — когда её навещал Папа, так она его называла, а он никогда не был против. Женщины были против, когда она пыталась сказать мама, говорили, что это неправильно и когда-то у неё будет настоящая мама. Когда? Не отвечали.    Папа всегда одет в чёрное, с большими добрыми руками, навещал раз в месяц последние два года. Ну, ровно столько она помнит, остальная жизнь — сплошная мазня из несвязных эпизодов рутинных дней. Папа всегда привозит подарки и другие девочки громко плачут, когда это видят. В этот раз он приехал не один и без пакетов. — Привет, — он присел на корточки и расставил руки, ожидая когда она прибежит обниматься. — у меня хорошие новости. — второй человек, выше и немного шире в плечах улыбнулся , рассматривая её, но не нагнулся. Только сейчас она заметила, что второй держал привычный пакет у себя. — Поедешь с нами? — Да! — не думая ответила девочка, прижимаясь к груди единственного человека, который проявлял к ней тепло. — А куда? — Это место называют Домом, там живут много других деток, все старше тебя, но это не страшно, ты всем понравишься. — Папа выпрямился, поднимая её на руки, удобно усадил на своё широкое предплечье. — Смотри, дорогая, это Лось — он повернулся ко второму — он, как и я, воспитатель в Доме. Понимаешь? — Нет — девочка опасливо прижималась к груди чеовека, которого считала папой и рассматривала Лося. Он улыбаясь, протянул раскрытую ладонь к малышке, на ней лежал маленький зелёный динозаврик из мягкого пластика. Мужчина кивнул, разрешая взять игрушку, она послушалась. — В Доме не используют имена, только клички. Меня там зовут Ральф или Р первый — он увидел поверх головы девочки кого-то и направился куда-то вперёд, Лось следом. — сейчас мы уладим пару вопросов и поедем туда, да? — Ты всегда будешь рядом? — девочка говорила очень чётко для своего возраста, что удивляло воспитателей, насмотревшихся на таких деток, чаще всего речь у них оставалась долго заторможенной или просто слишком наивной. — Да, каждый день. Обещаю.

***

Ральф, пропуская вперёд свою маленькую подопечную, вошёл в комнату. — Ребята, это наша новенькая, пока не крещёная. Обижать запрещаю. Дети выстроились вокруг них, любопытно принюхиваясь. Один из мальчиков, самый крупный, вышел вперёд и протянул руку, улыбаясь. — Кхм, я Белобры... —  Но девчонка смотрела в одну точку с той самой секунды, как дверь распахнулась, она не выдержала, вырвала свою ладошку у Ральфа и, огибая всех, направилась к дальнему углу. Уселась на пол, наклонила голову. — Привет. — он поднял голову, нахмурившись. — Я Слепой —Привет. — Она взяла руку нового знакомого в свою и мягко сжала. — А у меня нет имени.