Пролог. Девочка, которая знала сюжет

Возраст некоторых персонажей изменен в силу угоды сюжету и для уменьшения разницы в возрасте некоторых персонажей. Таким образом, на момент рождения Наруто Какаши – 11 лет, Ируке 10 лет. ГГ старше Наруто примерно на 1.5 года.

Марта впервые увидела «Наруто» не потому, что ей было интересно.

Ей было двадцать, и в этом возрасте она уже считала себя достаточно взрослой, чтобы снисходительно относиться ко всему, что смотрела её младшая сестра. Особенно если это «что-то» сопровождалось криками, драками, странными причёсками, и мальчиком в оранжевом костюме, который орал так, будто пытался докричаться до соседнего района.

— Он опять кричит, — сказала Марта, проходя мимо комнаты сестры с кружкой чая.

На экране светловолосый мальчишка с метками на щеках стоял на крыше и что-то яростно доказывал миру.

— Он не кричит, он выражает эмоции! — возмутилась сестра, даже не повернув головы.

— Он выражает отсутствие мозгов.

— Ты просто ничего не понимаешь.

Марта фыркнула.

Конечно, она ничего не понимала. И не собиралась понимать. В её представлении это было обычное детское развлечение: герои бегают по деревьям, складывают пальцы в странные фигуры, называют атаки вслух и по очереди объясняют противнику, что именно сейчас собираются сделать. Очень практично. Особенно если ты ниндзя. Марта только закатила глаза и прошла на кухню.

Следующие несколько недель «Наруто» преследовал её по квартире.

Он звучал из комнаты сестры после школы. Из телефона за завтраком. Из ноутбука по выходным. На холодильнике появились распечатанные картинки с персонажами, имена которых Марта запоминать не собиралась, но почему-то всё равно запоминала.

Наруто.

Саске.

Сакура.

Какаши.

Хотя, разумеется, Марта не признавала этого вслух.

— Почему у него половина лица закрыта? — однажды спросила она, остановившись в дверях.

Сестра медленно повернулась к ней. Слишком медленно. Слишком торжествующе.

— Ага, - постановила она.

— Что «ага»?

— Тебе интересно.

— Мне не интересно. Просто странно. Он что, простудился?

— Садись, я объясню.

— Я не собираюсь садиться.

Через десять минут Марта сидела на краю кровати сестры, держала недопитый чай и слушала краткую, но невероятно эмоциональную лекцию о команде номер семь, шарингане, шиноби, чакре и том, почему Наруто «сложный, а не просто вредный».

— Он вредный, — уверенно сказала Марта.

— Он травмированный!

— Это не мешает быть вредным.

Сестра обиделась. Марта ушла через полчаса, громко заявив, что всё это всё равно глуповато.Но на следующий день почему-то снова остановилась в дверях. На этот раз «буквально на пять минут». Пять минут превратились в серию. Потом в две. Потом Марта начала спрашивать, почему этот беловолосый учитель всё время опаздывает, почему у него такие грустные глаза, и почему он постоянно читает какую-то сомнительную книжку.

— Ага! — снова сказала сестра, — Ты втянулась.

— Не агакай. Я анализирую.

— Ты переживала за Забузу.

— У него была драматичная смерть. Это не считается.

— Ты плакала.

— У меня чай был горячий.

— Ты его даже не пила.

Марта не ответила. Потому что это было правдой. Она действительно втянулась. Сначала ей казалось, что она смотрит «просто за компанию». Потом — что ей интересен мир. Потом — что ей нужно узнать, что будет дальше с Наруто, потому что этот шумный мальчишка, которого она поначалу считала раздражающим, оказался слишком одиноким, чтобы вызывать раздражение.

Она всё ещё называла это детским развлечением. Особенно при сестре.

— Ты опять без меня серию включила? — возмутилась она однажды вечером, обнаружив сестру перед ноутбуком.

— Но ты же говорила, что это детское.

— Именно, а я должна контролировать, что ты смотришь.

— Конечно.

— Не смей перематывать. Я хочу понять контекст.

Через месяц она уже знала названия основных техник, спорила с сестрой о мотивации персонажей, ругалась на решения старейшин Конохи и однажды до двух ночи читала обсуждения теорий о клане Узумаки.

Но самым странным было не это.

Самым странным было то, как история постепенно перестала казаться ей простой.

Сначала Марта видела только яркие бои, нелепый юмор и затянутые объяснения. Потом начала замечать другое: детей, которых слишком рано заставили стать взрослыми; взрослых, которые не умели говорить о боли; деревни, где слово «мир» часто означало всего лишь паузу между новыми похоронами.

Наруто перестал быть просто громким мальчишкой.

Сакура перестала быть просто девочкой, которая кричит на друзей.

Саске перестал быть просто заносчивым отличником.

Сначала Марта смеялась над опозданиями Какаши, книжками и вечной невозмутимостью. Потом узнала про Обито, Рин, Минато, АНБУ, Мемориальный камень — и смеяться стало сложнее.

Она всё ещё подкалывала сестру.

— Ну что, включаем твоё детское развлечение?

— Наше детское развлечение, — поправляла сестра.

— Твоё.

— Ты вчера сказала, что если Какаши снова сделает вид, что ему всё равно, ты бросишь в экран подушку.

— Это была объективная критика персонажа.

— Ты назвала его «мой бедный мужчина».

— Я была сонная.

— Было семь вечера.

Марта не сдавалась. Сдавать позиции было не в её характере.

Так «Наруто» стал их общим ритуалом.

Они смотрели серии вечером, спорили о героях, смеялись над филлерами, перематывали заставки только после того, как выучили их почти наизусть, и замирали в одних и тех же моментах, хотя Марта всё ещё делала вид, что не слишком переживает. Она не считала себя фанаткой. Нет. Фанатка — это сестра. Марта просто знала сюжет, персонажей, хронологию. Совершенно нормальный уровень интереса. По крайней мере, она так говорила себе.

А потом однажды всё закончилось.

Не аниме.

Её прежняя жизнь.

В тот день шёл дождь. Обычный, серый, холодный дождь, от которого асфальт блестел, машины шипели колёсами по лужам, а люди прятали лица в капюшоны. Марта возвращалась домой после учебы и думала совсем не о шиноби, не о чакре и даже не о том, что сестра наверняка опять включит серию без неё. Она думала о курсовой. О мокрых кроссовках. О том, что надо купить хлеб. О глупых, простых, человеческих вещах, которые кажутся скучными только до тех пор, пока не исчезают навсегда.

На переходе кто-то закричал. Марта повернула голову.

Фары. Скрип тормозов. Вода, взлетевшая из-под колёс. И странное, почти обиженное удивление: как так? Сейчас? Вот так просто?

Она не успела испугаться по-настоящему.

Только подумала вдруг совершенно нелепое:

«Если бы это был мир Наруто, я бы хотя бы знала, что делать».

А потом всё стало белым. Не тёмным. Именно белым. Как лист бумаги, на котором ещё не написали новую историю.

А потом она заплакала.

Не от боли. Боли уже не было.

Она плакала потому, что не могла вдохнуть.

Воздух обжигал лёгкие, тело казалось чужим, крошечным и беспомощным. Где-то рядом кричала женщина. Голос был хриплым, сорванным, но в нём было столько любви, что Марта — нет, уже не Марта — затихла на мгновение.

— Девочка… — прошептал кто-то с невероятной нежностью. — Кушина, у нас девочка.

Младенческое зрение расплывалось. Мир состоял из света, теней и горячих ладоней.

Она не понимала слов сразу. Сознание взрослого человека металось внутри тела новорождённого, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Но имя, произнесённое над ней, пробило пелену паники.

Кушина. Нет. Этого не могло быть.

— Посмотри на неё, Минато, — слабо сказала женщина. — Какая серьёзная… будто уже всё понимает.

Марта хотела закричать: «Понимаю! Я всё понимаю!» — но из горла вырвался только тонкий младенческий писк.

Минато. Кушина. Она попала в «Наруто». В мир, который знала лучше, чем многие собственные воспоминания. Но радость не пришла. Ужас и паника сковали горло.

Потому что если рядом были Минато и Кушина, если она родилась в эту ночь или рядом с этой историей, значит, впереди была не сказка.

Впереди был Девятихвостый.

Впереди была смерть её новых родителей.