Глава 3. Умино по собственному выбору.

Утро в Академии пахло мелом, пылью  старым деревом.

Ее определили в начальный класс, где все были на год младше ее, ведь по документам она не посещала академию ниндзя. Конечно, не посещала, ведь Четвертый Суны сам занимался ее «воспитанием». Мэйстлин вздрогнула.

Мэйстлин стояла за дверью класса и слушала, как внутри кто-то громко спорит, кто-то смеётся, кто-то стучит карандашом по парте, а кто-то явно пытался украдкой доесть завтрак до начала урока. Обычные звуки. Почти мирные.

И именно от этого ей было не по себе.

На миссии всё было понятнее. Там существовали цель, маршрут, опасность, приказ и последствия ошибки. Там мир сужался до дыхания, земли под ногами и чужой чакры за ближайшим деревом.

А здесь за дверью был класс. Дети. Будущие шиноби, да, но всё ещё дети.

Мэйстлин посмотрела на свои руки. Пальцы были сжаты слишком крепко, костяшки побелели.

— Всё хорошо, — тихо сказал он рядом.

Она подняла на него глаза.

Ирука Умино стоял перед дверью с журналом под мышкой и старательно делал вид, что это совершенно обычный день. Просто обычное утро. Просто новая ученица. Просто ещё один урок.

Но Мэйстлин уже достаточно хорошо его изучила, чтобы заметить, как он нервничает.

Он поправил протектор на лбу, потом тут же снова коснулся журнала, будто проверял, на месте ли тот. Движение было быстрым, почти незаметным, но Мэйстлин его поймала.

— Вы волнуетесь, сенсей? — спросила она.

Ирука кашлянул.

— Учителя не волнуются.

Она посмотрела на него молча.

— Ладно, — сдался он почти сразу. — Иногда волнуются. Но только потому, что хотят, чтобы всё прошло хорошо.

Мэйстлин кивнула. В Суне перед входом в учебный зал с другими учениками ей обычно говорили другое. «Не позорься. Не показывай слабость. Не заставляй меня пожалеть, что на тебя тратят время.» Ирука же просто хотел, чтобы всё прошло хорошо.

Странно, как такие простые слова могли выбить почву из-под ног сильнее любого удара.

— Если кто-то узнает? — начала она.

— Не сегодня. — сказал Ирука.

— Если я ошибусь?

Он посмотрел на неё уже серьёзнее.

— Тогда я помогу исправиться. В Академии для этого и учатся.

Мэйстлин удивленно посмотрела на него. В Суне за ошибки обычно били.

Ирука замер. Всего на мгновение, но замер.

За все дни, которые она провела в Конохе он постоянно ее удивлял, а потом настороженно наблюдал за реакцией, как будто делал самые простые вещи. Он закрывал ее спиной от слишком любопытных взрослых. Спорил с людьми в администрации. Не позволял медикам задавать лишние вопросы без её согласия. Не повышал голос, когда она вздрагивала от резкого движения.

Иногда это было почти страшнее жестокости. Жестокость она понимала. Заботу — пока нет.

За дверью что-то грохнуло.

— Наруто! — раздался чей-то возмущённый голос. — Отдай!

Ирука прикрыл глаза и глубоко вдохнул.

Мэйстлин осторожно покосилась на него.

— Это он?

Ирука открыл глаза. Вопрос прозвучал тихо, но он услышал и понял. Они не говорили об этом вслух. Возможно, ни Ирука, ни хокаге не подозревали, что Мэйстлин запомнила своего брата.

Для деревни Мэйстлин была сиротой, вернувшейся из Суны по старому соглашению. Девочка с неудобной историей, о которой лучше не спрашивать. Красные волосы объясняли наследием далёкого клана, фамилию в документах оставили пустой до отдельного решения.

— Да, — сказал он наконец. — Он там.

Мэйстлин снова посмотрела на дверь. За ней кто-то засмеялся. Потом послышался характерный возмущённый крик:

— Да я вообще ничего не делал! Оно само!

Ирука устало потёр переносицу.

— Оно никогда не само.

У Мэйстлин дрогнули губы.

Она пыталась представить Наруто таким, каким помнила его по экрану: громким, упрямым, невыносимым, бесконечно одиноким мальчишкой, который всё равно продолжал тянуться к людям.

Но сейчас он был не главным героем. Он был ребёнком за дверью, её младшим братом. И она не знала, что сказать ему, не знала, имеет ли право вообще что-то говорить, поэтому планировала просто молчать пока.

Ирука, кажется, понял слишком многое по её лицу. Он не стал спрашивать. Только чуть наклонился, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Ну что, готова?

Нет.

— Да, - правильный ответ.

Он не стал спорить с очевидной ложью. Только улыбнулся краешком губ и открыл дверь.

Шум обрушился сразу.

Класс Академии был больше, чем Мэйстлин ожидала, и гораздо теснее. Ряды парт поднимались ступенями, окна выходили на тренировочный двор, доска была исписана остатками вчерашних упражнений. На стене висели плакаты с основами печатей и правилами поведения шиноби, которые, судя по происходящему, никто особенно не читал.

Несколько десятков пар глаз тут же повернулись к двери.

Разговоры стихли не сразу. Сначала кто-то продолжил смеяться, потом толкнул соседа локтем, потом по классу прошёл шёпот.

— Новенькая?

— Волосы какие…

— А почему с Ирукой-сенсеем?

Мэйстлин услышала всё.

Слишком отчётливо.

Тело привычно напряглось, оценивая расстояния. До первой парты — три шага. До окна — семь. До выхода — один шаг назад, но Ирука стоит рядом, значит, путь закрыт. На подоконнике горшок с цветком, можно использовать как отвлечение. У мальчика в третьем ряду плохо спрятанная резинка для метания бумажек. Девочка с веером на столе держит спину прямо, клановая. Парень с ананасовым хвостом уже скучает, но смотрит внимательнее, чем показывает.

Мэйстлин остановила себя на половине расчёта.

Это класс.

Не засада.

Ирука поставил журнал на стол.

— Тихо.

Голос у него был не громкий, но сработал лучше, чем приказ командира. По крайней мере, большинство учеников притихли.

Блондинистый мальчик в оранжевом костюме, сидевший почти в центре, конечно, не притих.

Он стоял на парте одной ногой и пытался отобрать у темноволосого мальчика что-то похожее на кусок бумаги.

— Наруто, — сказал Ирука.

Блондин застыл.

Очень медленно повернул голову.

— Э-э… Ирука-сенсей! Я просто…

— Сядь.

— Но Киба сам начал!

Темноволосый мальчик даже не повернулся.

— Я ничего не делал.

— Врёт!

— Наруто.

В этом одном слове было столько усталого опыта, что Мэйстлин почти прониклась уважением.

Наруто надулся, но слез с парты и плюхнулся на место, скрестив руки на груди. Его взгляд тут же перескочил на Мэйстлин.

Голубые глаза.

Такие же как у нее, такие же как у отца.

Нет, не совсем. У Минато взгляд был спокойным, ясным, тёплым. У Наруто — ярче, беспокойнее, будто внутри него всё время горел маленький костёр, который никто не мог затушить.

Он смотрел на неё с откровенным любопытством. Просто как на новую девочку, у которой странные волосы и серьёзное лицо. Мэйстлин почему-то стало трудно дышать.

— У нас новая ученица, — сказал Ирука, снова обращаясь к классу. — Она будет учиться вместе с вами. Прошу отнестись к ней уважительно и помочь освоиться.

— А она сильная? — тут же спросил кто-то.

— Конечно нет, она же девчонка, — прошептал другой.

— У неё волосы как у помидора, — громко заметил Наруто.

В классе кто-то прыснул. Ирука медленно повернул к нему голову.

— Наруто.

— Что? Я не обзывался! Помидоры хорошие! Вкусные…

Мэйстлин моргнула. Где-то глубоко в памяти вспыхнул голос Кушины: «Маленькая помидорка». Было больно. Но не так, как она ожидала. Скорее будто кто-то осторожно коснулся старого синяка.

Мэйстлин посмотрела на Наруто внимательнее. Он уже улыбался, совершенно не понимая, что сделал. Нагло. Широко. Ей вдруг захотелось одновременно ударить его и обнять. Она не сделала ни того ни другого.

Ирука вздохнул.

— Представься, пожалуйста.

Вот оно. Самая простая часть. Они репетировали это утром. Даже дважды. «Меня зовут Мэйстлин. Я перевелась из другой деревни. Надеюсь, мы поладим».

Нейтрально. Безопасно. Никаких фамилий, никаких лишних подробностей. Просто имя.

Мэйстлин вышла на шаг вперёд, доски под ногами тихо скрипнули. В классе стало почти тихо. Даже Наруто перестал ёрзать, хотя нога под партой всё равно подпрыгивала.

Она открыла рот.

— Меня зовут…

И замолчала, потому что вдруг поняла, что не хочет. Не хочет быть просто Мэйстлин без прошлого и без дома. Не хочет снова быть пустым местом в чужих документах. Не хочет принадлежать договору, печати, тайне, чужому решению, старому страху деревни или расчётам взрослых людей.

В Суне её называли Узумаки, когда хотели напомнить о крови. Дочерью Четвёртого, когда хотели напомнить о цене. Сосудом, когда забывали, что она слышит. В Конохе ей оставили только имя, потому что так было удобнее.

Мэйстлин почувствовала, как Ирука рядом едва заметно напрягся, но не вмешался.

Мэйстлин медленно вдохнула. Перед глазами вспыхнула маленькая квартира: скрипучий шкаф, стопки книг у стены, низкий столик, за которым Ирука ставил перед ней завтрак и делал вид, что не замечает, если она прячет еду «на потом». Вспомнились его руки, осторожно подравнивающие её неровно обрезанные волосы. Его усталая улыбка по вечерам. Его привычка проверять, закрыто ли окно, если ночью поднимался ветер, потому что она просыпалась от любого звука.

Мэйстлин подняла подбородок.

— Меня зовут Мэйстлин…

Пауза длилась всего секунду. Но для Ируки, кажется, в ней поместилась целая жизнь.

— Умино.

Класс отреагировал не сразу. Сначала повисла тишина, потом по рядам прошёл шёпот.

— Умино?

— Как Ирука-сенсей?

— Она его родственница?

— У Ируки-сенсея есть дочь?

— Сколько ему лет?

—  Тридцать?

— Я думал сорок…

Ируке было восемнадцать, Мэйстлин видела это в документах. Он не сказал ничего классу.

Он просто стоял рядом со своим учительским столом, с журналом в руке, и смотрел на Мэйстлин так, будто она только что сделала что-то невероятно опасное, совершенно необдуманное и при этом такое важное, что он боялся испортить момент одним словом.

На лице у него отразилось всё сразу. Растерянность и  такая тихая, почти болезненная радость, что Мэйстлин тут же захотелось отступить, спрятаться за привычной холодностью и сделать вид, что она просто ошиблась.

Но было поздно.

Она сказала.

При всех.

Мэйстлин Умино.

Не потому, что Хокаге внесет это в бумаги.

Не потому, что совет решил, что так будет удобнее.

Не потому, что кто-то назначил Ируку её опекуном.

А потому, что она сама выбрала.

Ирука очень медленно моргнул, потом кашлянул, явно пытаясь вернуть себе голос учителя.

— Да, — сказал он, и голос прозвучал чуть хрипло. — Мэйстлин… Умино. Прошу любить и не обижать.

Класс оживился.

— О-о-о, Ирука-сенсей, так нечестно! — тут же возмутился Наруто, вскидывая руку. — Если она ваша дочь, вы ей оценки лучше ставить будете!

— Наруто!

— А что? Я просто уточняю!

— Сядь нормально.

— Я и так нормально!

— На стуле, а не на спинке.

Наруто нехотя сполз вниз, но продолжил пялиться на Мэйстлин с удвоенным интересом.

— Эй, Мэйстлин! — громко сказал он. — А ты правда живёшь у Ируки-сенсея?

Мэйстлин посмотрела на него.

— Правда.

— И он дома тоже так орёт?

Класс взорвался смехом. Ирука покраснел.

— Наруто!

Мэйстлин впервые за всё утро улыбнулась почти незаметно. Ирука закрыл лицо журналом на секунду, будто собирался спрятаться от собственного класса. Когда он опустил его, уши у него всё ещё были красные.

— Так, достаточно. Мэйстлин, садись…

Он осёкся, оглядывая класс.

Свободное место было у окна, на последнем ряду, через ряд от Наруто и недалеко от мальчика из клана Учиха. Хорошее место с точки зрения обзора. Плохое — с точки зрения Ируки. Мэйстлин сама пошла туда, не дожидаясь указания.

Когда она проходила мимо Наруто, тот наклонился в сторону прохода и прошептал так громко, что услышали минимум пять человек:

— У тебя правда волосы натуральные?

Она остановилась. Посмотрела на него сверху вниз. Взрослая Марта внутри неё подумала, что вот он, великий будущий герой мира шиноби. Младший брат. Идиот.

— Нет, — ответила Мэйстлин невозмутимо. — Каждое утро крашу кровью врагов.

Наруто распахнул глаза.

Сакура в переднем ряду тихо пискнула.

Шикамару, сидевший дальше, приоткрыл один глаз и пробормотал:

— Проблемная…

Саске впервые за утро повернул голову чуть заметнее.

Ирука за учительским столом подавился воздухом.

— Мэйстлин!

Она села на своё место и сложила руки на парте.

— Шутка, сенсей.

— В Академии мы не шутим про кровь врагов.

— Поняла, сенсей.

Наруто смотрел на неё ещё пару секунд. Потом медленно, восторженно улыбнулся.

— Круто.

Мэйстлин отвернулась к окну, чтобы никто не заметил, как у неё снова дрогнули губы.

Урок начался. Никто не заметил, что она старше их на год, голод и постоянные миссии в Суне сделали свое дело, она отставала в росте не только от сверстников, но даже от тех, кто был младше ее.