ГЛАВА 34 Точка возврата

***

Вечером в библиотеке пусто. Даже мадам Пинс ушла раньше обычного. Только я — между книжных полок, под светом зачарованных ламп, с томом “Продвинутой трансфигурации” перед собой. Я не читаю. Просто держу его открытым. Метка пульсирует под манжетой — не болит, но как будто шепчет. Не словами. Ощущением. Как воспоминание, которое ты не вызывала, но оно всплыло — в запахе, в цвете, в дрожи внутри груди. — Мы можем поговорить? — голос Гермионы не пугает, но режет тишину. Я не поднимаю голову сразу. Даю себе секунду. Потом закрываю книгу. Медленно. Без резких движений. — Если пришла спросить, что со мной, можешь не тратить время. — Я пришла не спрашивать. Я пришла напомнить. Я смотрю на неё. Та же форма, та же прическа, те же глаза. Но сейчас они смотрят не с умом, а с тревогой. — Напомнить что? — Кто ты. Смешно. Честно. Почти трогательно. — Ты уверена, что знаешь? — Я думала, что знаю. Та, кто читает больше всех на курсе. Та, кто держится, даже когда всё рушится. Та, кто спасала других, когда сама тонула. Но сегодня… — Сегодня ты увидела другую, — перебиваю. — И тебе не понравилось. — Нет, — она садится напротив. — Мне стало страшно. Смотрю ей в глаза. И понимаю — она не врет. — Ты не боишься Волдеморта, — говорю. — Ты боишься меня. Она не отвечает. Только стискивает пальцы. Потом: — Я боюсь, что ты выбрала его. Что ты начинаешь говорить его словами. — А если я давно их знала? — Тогда ты врала нам. Себе. Всем. Внутри — короткий всполох гнева. Но я глотаю его. — А если я больше не хочу быть слабой, Гермиона? Не хочу быть мишенью. Не хочу оправдываться за то, кто я. Ты знаешь, сколько лет я притворялась? — Ты не притворялась. Ты боролась. — Нет. Я боялась. А теперь — не боюсь. Молчание. Она всматривается в меня, как в зеркало, надеясь найти трещину. Найти остатки. Ту самую Кэтрин. Но зеркало гладкое. Я вижу в нём её, не себя. — И ты не сожалеешь? — наконец спрашивает она. — Ни о чём? — Однажды, может быть. Но сожаление — для тех, у кого ещё есть выбор. А у меня — долг. Гермиона встаёт. Смотрит долго. Не упрекает. Не кричит. Это даже страшнее. — Я не смогу защищать тебя, если ты станешь как он. — А ты уверена, что тебе нужно меня защищать? — Да, — отвечает. — Потому что если я этого не сделаю, ты перестанешь быть человеком. Она уходит. Лёгкий запах лаванды остаётся в воздухе. И боль — не физическая. Почти сладкая. Потому что за каждым отрезанным куском прошлого — освобождение. Теперь я одна. Теперь действительно. И в этот момент метка вспыхивает. Глубоко, сильно — как дыхание повелителя. Его зов. Внутри — не страх. Ни капли. Только странное, новое чувство. Готовность.