Джекпот

      Полумрак клуба «Луна» в Икебукуро казался Рей немного театральным. Приглушённый золотисто-красный свет ламп, мягкие диванчики с бархатной обивкой, тяжёлый запах дорогого виски, сигаретного дыма и мужского одеколона, который уже въелся в кожу и волосы. Музыка — ненавязчивая, с лёгким джазовым оттенком — плыла по залу, смешиваясь с приглушённым смехом и звоном бокалов. Здесь всё было рассчитано на то, чтобы мужчины расслаблялись, вываливая свои проблемы, кошельки и эго на хостес, которые умели слушать так, будто каждое слово — откровение.       А Рей чувствовала себя музейным экспонатом под стеклом: красивым, но мёртвым. Фарфоровой куклой, выставленной на продажу в роскошном ломбарде чужих амбиций.       Канашита сидела с идеально прямой спиной, аккуратно сложив руки на коленях. На ней было узкое, обтягивающее платье глубокого бордового оттенка. Ткань, усыпанная мелкими пайетками, переливалась в тусклом свете, но для самой Рей этот наряд ощущался как средневековая пыточная колодка. Ткань безжалостно стягивала рёбра, не давая лёгким сделать полноценный, глубокий вдох, а жёсткие швы впивались в кожу при каждом неосторожном движении.       Прошло уже две недели с первой смены, но она так и не смогла до конца привыкнуть к этой новой реальности. Казалось бы, что в этом такого? Яркий, безупречный макияж каждый день, накладные ресницы, укладка, на которую уходит час, и постоянное нахождение в эпицентре мужского внимания — когда-то всё это было для неё рутиной. В прошлой жизни. В той жизни, где она выходила на сцену.       Только вот тогда она работала исключительно телом, а дистанция между ней и зрителями казалась непреодолимой пропастью, которую она сама же и контролировала. В клубе, где она танцевала, взаимодействие с мужчинами сводилось к минимуму. Да, отшить надоедливого, перебравшего клиента у барной стойки она могла не напрягаясь. Охладить чей-то излишний пыл одним презрительным, ледяным взглядом, перевести всё снова в дистанцированное, профессиональное русло парой вежливых фраз и с лёгкой душой вернуться к своему выступлению — тоже. Она всегда была уверена, что уж разговаривать у неё точно получается.       Но быть хостес оказалось совершенно другой сферой деятельности, требующей ресурсов, которых у неё почти не осталось. Здесь нужно было говорить. Говорить много, непрерывно, заполняя неловкие паузы, искусно направляя диалог, вытягивая из клиентов их эмоции и отдавая взамен свои. От этого эмоционального эксгибиционизма Рей уставала сильнее, чем от любой физической нагрузки.       Идея пойти в хостес-клуб появилась не случайно. Сначала, когда деньги на существование начали подходить к критической отметке, у неё был порыв вернуться к тому, что она умела лучше всего — к танцам. Но суровая реальность быстро разбила эту надежду вдребезги.       Стоя перед зеркалом в своей убогой квартире, Канашита смотрела на свои руки и бёдра. Глубокие, неровные линии, белеющие на коже — некоторые старые, некоторые ещё пугающе свежие. Подбирать костюмы для сцены так, чтобы скрыть шрамы, пришлось бы слишком тщательно. И даже если бы она нашла закрытые наряды, мысль о том, чтобы снова двигать телом перед десятками похотливых мужских глаз, вызывала у неё физическое отторжение.       Поэтому роль хостес показалась более безопасным компромиссом. Здесь она сидела в полумраке, руки до запястий скрывали длинные рукава, а ноги прятались под плотными чёрными колготками и подолом платья. Внешне — идеальная, неприступная, но внимательная спутница на вечер.       Безопасно.       Но как же это было утомительно.       Рей и подумать не могла, что при более тесном, вербальном контакте большинство этих уверенных в себе, разодетых в костюмы мужчин — просто ужасные, невыносимые нытики. Эмоциональные вампиры, приходящие сюда не за сексом, а за иллюзией того, что их жалкие жизни кому-то интересны.       Мужчина напротив неё — типичный менеджер среднего звена с рыхлым лицом и ослабленным узлом дорогого шёлкового галстука — уже больше часа без остановки жаловался на свою жену.       — …и представляешь, Рей-тян, я возвращаюсь домой после четырнадцати часов в офисе, а она даже не удосуживается разогреть мне ужин! — его язык уже слегка заплетался от выпитого, а лоб покрылся испариной. — А начальник… Этот старый маразматик снова отдал повышение Танаке! Танаке, который два слова связать не может на презентации! Я отдал этой корпорации десять лет жизни…       Рей мило, заученно улыбнулась, слегка наклонив голову вбок, чтобы прядь чёрных волос изящно упала на плечо.       — Это так несправедливо, Сато-сан, — бархатно отозвалась она, аккуратно подхватывая со стола бутылку дорогого алкоголя. Звонко звякнул лёд, когда она подлила янтарную жидкость в его хайбол. — Вы ведь такой талантливый и трудолюбивый. Ваш начальник просто слепой, раз не видит этого. Расскажите, а чем бы вы на самом деле хотели заниматься, если бы не эта работа? Какие у вас мечты?       Она делала вид искренней, неподдельной заинтересованности в его личности, глядя прямо в его мутные глаза. Сато-сан, уже изрядно напившийся и польщённый тем, что такая красивая, молодая девушка смотрит на него с обожанием, с удовольствием начал вываливать на неё новые, никому не нужные подробности своей жизни. Он заговорил о том, как в юности хотел стать фотографом. Рей кивала, вставляя междометия в нужных местах, а сама мысленно отсчитывала минуты до конца смены.       Мышцы спины уже сводило от необходимости держать идеальную осанку, а в узких туфлях стопы горели так, как будто она стояла на раскалённых углях. Удушливая смесь сигаретного дыма, перегара и сладкого, тяжёлого парфюма Сато-сана оседала в лёгких, вызывая лёгкую тошноту, которую приходилось сглатывать вместе с очередным фальшивым комплиментом.       Работа выматывала ещё и из-за непрекращающейся фоновой паранойи. Ей постоянно казалось, что что-то может пойти не так. Разумом понимала, что находится в относительной безопасности: в клубе дежурила охрана — крепкие парни в чёрных костюмах, которые вышвырнули бы любого, кто посмел бы распустить руки. Было бы странно и глупо переживать о том, что кто-то из этих пузатых посетителей внезапно набросится на неё прямо здесь, на плюшевом диване.       Но тело помнило то, что разум пытался забыть.       Каждый раз, когда Сато-сан слишком резко подавался вперёд, или когда кто-то из посетителей за соседним столиком громко смеялся, Канашита чувствовала, как внутри всё леденеет. Она не могла отделаться от навязчивого, пульсирующего желания просто встать, сбежать отсюда и спрятаться в своей убогой квартире. Запереть дверь на все замки, стянуть с себя это проклятое платье, которое будто не давало лёгким работать в полную силу, смыть макияж и залезть под одеяло.       — Ты такая понимающая, Рей-тян, — Сато-сан прервал её мысли, грузно наваливаясь локтем на стол. — У тебя глаза… такие глубокие. Знаешь, в них можно утонуть. Не то что у моей простушки.       — Вы мне льстите, Сато-сан, — вежливо ответила она, мастерски отодвигаясь ровно на пару миллиметров, чтобы не спровоцировать его на физический контакт, но и не обидеть. — Вы просто умеете видеть красоту в обычных вещах. Как настоящий фотограф.       Мужчина расплылся в глупой, самодовольной улыбке.       Рей хотелось закатить глаза.       Ещё немного.       Когда менеджер зала наконец подал незаметный знак, означающий конец её времени с клиентом, Канашита почувствовала, как с плеч свалилась бетонная плита. Она с лёгкой, лживой грустью в голосе попрощалась с Сато-саном, пообещав обязательно ждать его в следующий раз, и грациозно удалилась в служебные помещения.       Гримёрка встретила её какофонией голосов других хостес, запахом лака для волос и пудры. Рей молча прошла к своему шкафчику. Стянуть с себя платье было сродни ритуалу экзорцизма. Как только жёсткая ткань скользнула по телу вниз, она наконец-то смогла сделать полноценный вдох.       Быстро переоделась в джинсы и свитер. Натянула тяжёлое, длинное пальто. Маску идеальной Рей-тян оставила в шкафчике вместе с платьем.       Теперь она снова была просто Рей — сломанной и уставшей до звона в ушах.       Выйдя через заднюю дверь клуба, она окунулась в промозглую февральскую ночь. Воздух Икебукуро был ледяным, колючим, неприятно холодя лёгкие после прокуренной духоты клуба. Район не спал. Мимо проходили стайки смеющихся гяру, сверкая экранами массивных телефонов с гроздьями брелоков, спешили куда-то зазывалы в дутых куртках, шатались пьяные клерки.       Рей плотнее запахнула пальто и на автомате осмотрелась по сторонам. Взгляд изучал тени в переулках, осматривая мужские силуэты, проверяя, не идёт ли кто-то следом.       Она направилась к станции, ускоряя шаг, стараясь слиться с толпой, стать невидимой. Достав из кармана свой мобильный, щёлкнула крышкой. Яркий свет экрана ударил по уставшим глазам. 01:20.       Канашита остановилась посреди улицы, тихо выругавшись сквозь зубы. На последний поезд не успела. Значит — нужно брать такси. Мысль о том, что сейчас придётся потратить ощутимую, болезненно большую часть заработанных за эту адскую смену денег просто на дорогу домой, вызывала раздражение. Эти деньги она заработала, выслушивая пьяные сопли Сато-сана, улыбаясь так, что сводило скулы. И теперь они улетят в трубу.       Но выбора не было. Можно было бы, конечно, дойти пешком, но дорога заняла бы пару часов, и она не настолько сошла с ума. Ноги гудели, а внутри было так пусто, что, казалось, малейший порыв этого ледяного ветра просто сдует её с тротуара.       Она подняла руку, выцепляя из потока машин свободное такси. Жёлтый седан плавно затормозил у обочины. Рей юркнула на заднее сиденье, называя водителю адрес, и откинулась на спинку.       Машина тронулась, и за окном смазанной полосой поплыли огни ночного Токио. В салоне было тепло, тихо играла ненавязчивая инструментальная мелодия по радио. Эта временная, герметичная изоляция от внешнего мира немного успокаивала.       Рей снова достала телефон, её большой палец завис над кнопкой вызова в телефонной книге. Имя «Мико».       Сначала мелькнула отчаянная мысль набрать её номер. Просто чтобы услышать родной голос, чтобы было не так скучно ехать в полутьме по ночному городу, чтобы вытеснить из головы тревожные мысли, которые постоянно лезли наружу. Она наверняка бы ответила, даже несмотря на поздний час.       Если она позвонит, Аоки первым делом спросит, как прошла смена. И Рей могла бы вывалить на неё всё: поныть на тупых, эгоистичных клиентов, на то, как у неё болят ноги от каблуков, как её тошнит от запаха мужского парфюма и фальшивых улыбок. Было бы неплохо скинуть этот эмоциональный груз.       Но… было ужасно лень.       Лень формировать мысли в слова. Лень объяснять то, что Мико вряд ли сможет до конца понять. К тому же подруга в целом была не в восторге от того вида деятельности, который Рей для себя выбрала. Когда Канашита сообщила ей, что устроилась хостес, Мико долго молчала в трубку, а потом тяжело вздохнула. Она не стала спорить или отговаривать. В конце концов, они обе знали, что Рей работала и находилась в куда более сомнительных условиях. Хостес-клуб был детским утренником.       Да и вообще, у Аоки сейчас хватало своих проблем. На носу были выпускные экзамены в университете, подготовка к которым высасывала из неё все соки, плюс мысли о будущем. Мико двигалась вперёд. Строила свою жизнь, рисовала свои картины, лепила своё будущее из глины и красок.       Рей же просто наблюдала за ней со стороны. Застывшая во времени.       Насекомое, запертое в куске янтаря.       Она смотрела на мелькающие в окне такси фонари, и в груди расползалась тяжёлая, горькая тоска. Она пыталась не грызть себя заживо за то, что опустила руки. За то, что бросила учёбу. За то, что её некогда амбициозные планы растворились в страхе и депрессии. Она позволила себе сдаться. Позволила себе просто плыть по течению, перейдя в режим базового, примитивного выживания. Заработать денег на аренду этой конуры, купить еды, спрятаться. Всё. Никакого искусства, никаких стремлений.              Рей захлопнула крышку телефона, так и не нажав кнопку вызова, и спрятала его обратно в глубокий карман пальто.       Потом они поболтают вживую. Сейчас не время.       Канашита прикрыла глаза, слушая мерный шорох шин по асфальту. Тревога никуда не уходила, ноя внутри, как застаревшая заноза. Завтра будет новый день, новая смена, новые мужчины и чужие проблемы, которые ей придётся выслушивать.       Остаток ночи, в которую Рей наконец-то провалилась, рухнув на футон прямо в одежде, превратился в изматывающий, лихорадочный бред, сотканный из обрывков реальности и воспалённого подсознания. Сон не принёс ни отдыха, ни тишины, которых она так отчаянно искала. Вместо этого мозг устроил жестокую постановку, где декорации менялись с тошнотворной скоростью.       Сначала это были привычные кошмары, полные абстрактных теней и бегущих за ней шагов, но затем они трансформировались во что-то куда более странное, гротескное и хаотичное.       Она снова оказалась на работе. Вокруг мерцал неоновый свет, распадаясь на ядовитые спектры — кислотно-розовый, электрический синий, тошнотворно-жёлтый. Музыка из клубных динамиков исказилась, превратившись в механический, давящий гул, похожий на звон аркадных автоматов в дешёвом зале игровых автоматов. Рей сидела на бесконечно длинном бархатном диване, а перед ней, словно на карусели, мелькали мужские лица. Клиенты. Один за другим.       Они не говорили — открывали рты, из которых вырывались облака сигаретного дыма и звон опускающихся в щель монет. Лица смазывались, сливались в единую массу потных лбов, сальных улыбок, стеклянных глаз и толстых пальцев. Барабаны невидимой слот-машины внутри её головы бешено вращались.       Щелчок. Новое лицо.       Щелчок. Ещё одно.       Круговорот чужих жизней, скучных жалоб, навязчивых комплиментов — быстрее, быстрее, пока цвета не начали сливаться в сплошную вращающуюся воронку, засасывающую остатки её рассудка в липкую темноту.       И вдруг — оглушительная тишина.       Барабаны с грохотом остановились. Три одинаковые картинки выстроились в ряд.       Джекпот.       Золотые монеты не посыпались с потолка, вместо этого реальность сна треснула по швам. Напротив неё сидел не очередной клерк. Знакомое, пугающе чёткое лицо с пересекающим губу шрамом. Тяжёлый, мрачный взгляд, сверлящий её насквозь.       Тоджи смотрел на неё, как на добычу, замершую в перекрестье прицела.       Она не успела даже испугаться. Не успела удивиться или попытаться натянуть свою дежурную, фальшивую улыбку хостес, повинуясь сюжету сна.       В следующее мгновение его рука молниеносно ринулась вперёд. Пальцы стальной хваткой сомкнулись на её предплечье.       Резкий, безжалостный рывок — и мир перевернулся.       Клуб исчез. Диваны, неон, музыка — всё стёрлось в порошок. Рей с головой рухнула в ледяную, чёрную жижу, похожую на бездонное болото. Тьма вокруг показалась густой, как смола, которая забивалась в нос и рот, перекрывая кислород. Лёгкие горели огнём, грудную клетку сдавило чудовищной тяжестью, будто на неё рухнула куча кирпичей.       Ни вздохнуть, ни пошевелиться, ни даже открыть глаза.       Тотальный, парализующий ужас сковал каждую клеточку тела, заставляя кровь стынуть в жилах.       Но вдруг давление изменилось. Тьма неохотно, медленно отступила, разжимая челюсти. Дышать стало чуть легче.       Канашита с трудом разлепила отяжелевшие веки.       Над ней, в невыносимой близости, нависало его лицо.       Ледяное болото исчезло. Вместо него кожу опалило пламя.       Большие, невыносимо горячие мужские руки скользили по её телу. Бесцеремонно. Собственнически. Они сжимали её талию, бёдра, плечи так сильно, что на грани сна и яви это отзывалось вполне реальной, пульсирующей болью. Шероховатые подушечки пальцев оставляли за собой фантомные ожоги.       Она встретилась с ним взглядом, пытаясь понять, что происходит, издать хоть звук, спросить, закричать, но он наклонился, и в ту же секунду его горячее, рваное дыхание опалило её шею.       Страшно до животного ступора, до желания раствориться, исчезнуть, сжаться в комок. Её тело должно было кричать от ужаса, отбиваться, царапаться… но в этом токсичном дурмане сна, среди грубой силы и подавляющего присутствия, зарождалось что-то совсем другое — постыдное и тягучее.       Стало волнительно. Нервно. И до одури жарко.       Губы Тоджи прошлись по коже, зубы слегка прикусили мочку уха, и по её позвоночнику ударил разряд электричества. Дыхание Рей сбилось. Воздух в лёгких закончился, и вместо крика или мольбы о пощаде…       С её собственных губ сорвался звук.       Тихий, вымученный, влажный.       Пропитанный такой откровенной, жалкой потребностью, что от него заложило уши.       Рей распахнула глаза, выныривая из кошмара. Она резко вскочила на футоне, путаясь в смятой простыне и хватая ртом воздух.       Рука судорожно метнулась к лицу, плотно зажимая рот в слепой надежде затолкнуть звук обратно в глотку. Резкий адреналиновый откат ударил по нервной системе: пальцы, впившиеся в лицо, свело мелким, неконтролируемым тремором.       Только сейчас, в прохладной реальности своей квартиры, до неё дошла вся суть ситуации. Она проснулась от звука собственного голоса.       И это был не крик ужаса.       Это был стон.       Тихий, протяжный стон удовольствия.       Щёки вспыхнули, всё лицо запылало от невыносимого, сжигающего до костей стыда. Мозг, ещё одурманенный сном, категорически отказывался нырять обратно в подсознание, чтобы проанализировать, действительно ли ей снилось то, что снилось.       — Нет, — глухо, сквозь пальцы простонала Рей, качая головой. — Нет-нет-нет…       Она резко, рывком поднялась с футона, едва не запутавшись в одеяле. Пол под босыми ногами показался ледяным.       Её шатало. Влетев в тесную ванную комнату, включила свет, от которого резануло по глазам, и с силой ударила по вентилю крана. Ледяная вода с шипением ударила в фаянс раковины.       Канашита сложила ладони лодочкой, зачерпнула воду и плеснула в горящее лицо раз, другой, третий. Вода стекала по подбородку, капала на воротник футболки, заставляя ёжиться от холода. Она оперлась обеими руками о края раковины, тяжело дыша, не решаясь смотреть на себя в зеркало.       «Какого чёрта?!» — взвыло в голове.       Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешено стучащий пульс в висках. Вода капала с ресниц.       Нужно было успокоиться. Включить логику и проанализировать это сумасшествие.       Какого дьявола ей вообще снится Тоджи? Да ещё и в таком контексте! Она же о нём даже не думает! Ну, почти. Она задвинула воспоминания о нём в самый дальний, тёмный угол своего сознания, заколотила дверь досками и повесила амбарный замок.       Уж лучше бы ей снилось, как он снова режет её. Как его нож вспарывает кожу, как он ломает ей кости, как она истекает кровью на холодном полу. Такое было бы понятно и уже привычно.       Но вот это? Мозг просто издевался над ней, подкидывая самые больные, самые грязные иллюзии, на которые только был способен. Тело, лишённое нормальных человеческих прикосновений, видимо, окончательно сошло с ума, если решило искать разрядки в образе того, кто едва не сломал ей жизнь.       Короткий, хриплый звук сорвался с губ. Рей закрыла лицо руками. Звук повторился, уже громче. Истерический, ломаный смех рвался из горла, эхом отзываясь в тесной ванной. Она смеялась над собственным жалким положением, над тем, каким посмешищем была в своих же глазах.       Смех быстро перерос в слепую злость. Ярость затопила её до краёв, требуя выхода. Канашита резко развернулась и со всего маху пнула пластиковую корзину с грязным бельём, стоявшую в углу.       Корзина с грохотом отлетела к противоположной стене, перевернулась, выплёвывая на кафель мятые футболки.       — Твою мать!       Рей тяжело дышала, глядя на разбросанное бельё. Пальцы сами собой потянулись к верхнему ящику тумбочки под раковиной — где уже несколько недель лежало маленькое, острое лезвие, которое она сама положила туда «на всякий случай».       Тонкая полоска стали манила своим холодным спокойствием. Она знала этот алгоритм наизусть: резкая вспышка боли заглушит этот мерзкий, тягучий стыд, вытеснит образ Тоджи из головы, превратит душевную агонию во вполне понятную физическую величину. Кровь смоет грязь, которую она сейчас на себе ощущала.       Металл холодил кончики пальцев. Одно движение — и можно снова почувствовать, что она хоть что-то контролирует. Что боль внутри можно перекрыть болью снаружи.       Рей медлила.       «Нет».       Она отдёрнула руку.       Не сейчас. И не из-за него.       Если она сейчас сорвётся, значит, Тоджи всё ещё имеет над ней власть. Даже здесь, в её новой жизни, в её ванной, в её голове.       Она не даст ему этого.       Канашита резко захлопнула ящик и прислонилась затылком к холодной плитке стены. Нужно было брать себя в руки. Иначе она точно закончит в психиатрической клинике.       Она вернулась в душную комнату. Подошла к окну, резко отдёрнула плотные шторы, впуская внутрь серый дневной свет. Глянула на старые часы на стене — 11:45.       Почти полдень. Она проспала больше половины дня, но чувствовала себя так, будто всю ночь разгружала вагоны.       Мозг начал лихорадочно цепляться за привычные детали реальности, чтобы не соскользнуть обратно в яму. Полдень. Значит, Мико скоро должна освободиться в университете. У неё сегодня, кажется, было только две лекции с утра.       Оставаться одной в этой душной, пропахшей собственными страхами квартире было физически невыносимо. Рей быстро набрала короткое сообщение:       «Ты во сколько освобождаешься? Не езди домой. Давай встретимся где-нибудь у твоего корпуса. Угощаю кофе».       Отправив смс, она бросила телефон на стол и направилась к шкафу. Ей просто жизненно необходимо наведаться к подруге, встретить её после занятий, заставить себя выйти на улицу, дышать холодным февральским воздухом, слушать болтовню о конспектах и преподавателях. О чём угодно, лишь бы не слышать эхо в своей голове.       Развеяться и заполнить день до краёв действиями, разговорами, шагами по асфальту.       Мико, как и обещала, послушно ждала её у главных ворот. Встретившись, они бесцельно побродили по ближайшим торговым рядам, позволяя себе роскошь быть просто двумя обычными студентками, вышедшими на прогулку.       — Слушай, Рей, — вдруг оживилась Мико, пока они разглядывали витрины. — Мне очень нужно отработать портреты. Побудешь моей натурщицей на днях?       Канашита внутренне напряглась. Меньше всего ей сейчас хотелось сидеть неподвижно под чужим, пусть и дружеским, пристальным взглядом, который будет скрупулёзно изучать каждую тень на её уставшем лице. Но, посмотрев на умоляющие карие глаза подруги, она сдалась. Рей совершенно не горела желанием позировать, но согласилась — просто чтобы не чувствовать себя совсем уж бесполезным балластом в жизни единственного близкого человека.       Она даже позволила себе купить новую помаду — насыщенного, глубокого винного оттенка, убеждая себя, что это исключительно практичное вложение, часть «униформы» для работы, где требовался безупречный и яркий вид, но в глубине души признавала, что ей просто захотелось порадовать себя крошечной, нормальной девичьей мелочью. Будто надеялась, что этот маленький пластиковый футляр мог хоть немного закрасить ту черноту, что снова и снова плескалась внутри.       Теперь они сидели на деревянной скамейке в парке, прячась от колючего ветра за голыми стволами деревьев, и ели обжигающе горячие тайяки. Сладкая бобовая паста приятно обжигала язык, возвращая Канашиту в реальность из утреннего кошмара.       — Я так не хочу сдавать эти чёртовы экзамены, — протянула Мико, откусывая кусочек от своей рыбки и страдальчески закатывая глаза. — Я хочу просто лежать дома, смотреть в потолок и есть чипсы. Желательно со вкусом краба. Больше я от этой жизни ничего не требую.       Рей слабо усмехнулась.       — Добро пожаловать в мой мир, — отшутилась она, глядя перед собой. — Теперь в свободное время я именно этим и занимаюсь. Рекомендую.       Аоки замолчала, пережёвывая тесто, а затем покосилась на подругу.       — А как вообще… на работе? Всё в порядке?       — Устаю, — честно выдохнула Канашита, пожимая плечами. — Мужики ужасно утомляют. У каждого первого кризис среднего возраста, проблемы с женой и острая нехватка внимания. Но платят хорошо. Пока что мне этого достаточно.       Мико кивнула, но её взгляд прошёлся по лицу Рей, а затем проследил за тем, куда направлено её внимание. Аоки не могла не заметить, что даже здесь, в спокойном парке, подруга постоянно, как локатор, сканирует пространство. Её глаза то и дело нервно шарились по проходящим мимо мужчинам.       — Эй, — Мико легонько пихнула её локтем в бок, пытаясь свести всё в шутку. — Ты кого там выискиваешь? Неужели уже появились какие-то навязчивые постояшки, которые покоя не дают?       Рей показалось, что еда потеряла свой вкус. В груди мгновенно стало тесно, рёбра будто сжали в тиски. Кого она высматривает? Она и сама не знала. Точнее, знала, но боялась себе в этом признаться. Утренний сон всё ещё отравлял кровь, пульсируя фантомным жаром на коже, отсылая к вполне реальным воспоминаниям, в существование которых она упрямо отказывалась верить.       Но ведь Тоджи не пойдёт её искать. С чего бы ему это делать? Он отпустил её, их случайные встречи были не больше чем статистической погрешностью, а лимит подобных совпадений в таком городе-миллионнике явно исчерпан до конца жизни.       Ей больше нечего и некого бояться. Монстр остался в прошлом.       Она заставила себя сделать медленный вдох, подавляя поднимающуюся тревогу, и шумно выдохнула, откидываясь на спинку скамейки.       — Постояшкам запрещено таскаться за нами после смены, — ровным тоном ответила Канашита, доставая из кармана пачку сигарет, сложив упаковку с недоеденной рыбкой на колени. Чиркнула зажигалка, и сизый дым смешался с морозным воздухом. — По крайней мере, у самого клуба. Охрана их живо выпрет и внесёт в чёрный список. Но старшие девочки сказали, что многие особо хитрые и отбитые поджидают чуть дальше по улице, у круглосуточных магазинов или у спуска в метро. Так что приходится быть начеку. — Она затянулась, чувствуя, как никотин привычно бьёт по мозгам, немного успокаивая, но тут же поймала на себе встревоженный взгляд подруги. — У меня самой, к счастью, пока был только один инцидент. Мужик напился и начал агрессивно просить номер. Его чуть с лестницы не спустили. Так что я просто… перестраховываюсь.       Мико облегчённо выдохнула, хотя тень беспокойства в её глазах никуда не делась.       — Жесть какая. Будь осторожнее там, ладно? — Аоки поёжилась, то ли от ветра, то ли от мыслей о специфике работы подруги. — Нам теперь нужно будет как-то хитро стыковать графики, чтобы видеться. Ты дама занятая, по ночам работаешь, днём спишь.       Рей выпустила струйку дыма и, не задумываясь, с лёгкой усмешкой сказала:       — Мы и так видимся не так уж часто, как мне хотелось бы.       Мико промолчала, повернув голову, и задумчиво, с долей недоверия посмотрела на Рей.       Обычно любая откровенность, любое проявление привязанности лезли из её подруги исключительно в стрессовых, критических ситуациях — когда та была пьяна или морально разбита. Моменты уязвимости, которые она позволяла себе редко, а затем отстранялась, делая вид, что ничего не было.       Но сейчас Рей казалась… нормальной. Она сидела здесь, в ясном уме, трезвая, и совершенно спокойно, словами через рот обозначала, что ей важны их встречи. Что ей нужна Мико.       Это было так нетипично для её закрытой, ощетинившейся колючками подруги, что сердце Аоки сжалось от тоски и внезапной решимости. Она подумала о том, что если бы они снова жили вместе под одной крышей, как когда-то давно в доме её матери, им было бы куда проще понимать друг друга. Не нужно было бы выкраивать часы между сменами и лекциями. Можно было бы просто пить чай на кухне по ночам и быть рядом.       Мико прикусила губу, решаясь рискнуть.       — Слушай… — начала она, чуть нервно теребя край своего зелёного шарфа. — А ты не хотела бы снова жить вместе? В смысле… я могла бы забрать свои вещи от мамы и переехать к тебе. Платили бы аренду пополам, виделись бы каждый день. Как тебе идея?       Канашита не донесла сигарету до рта, переведя взгляд на подругу, искренне поражённая таким предложением.       В голове на секунду вспыхнула картинка: Мико в этой убогой однушке, Мико, которая будет видеть все её ночные кошмары, Мико, которая начнёт задавать вопросы, на которые Рей пока не готова отвечать даже самой себе.       Она медленно затянулась, отводя взгляд обратно на аллеи парка.       — Мико, тебе не место в моей халупе, — чуть напряжённо ответила Рей. — Там тесно, сыро, да и район не из тех, где безопасно гулять по вечерам. Не стоит тебе туда переезжать. — Она стряхнула пепел, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Может быть, позже. Когда я немного встану на ноги и накоплю денег, мы сможем подыскать нормальную квартиру. Вариант, который будет удобен и безопасен для нас обеих. Но не сейчас и не в ту дыру.       Мико открыла рот, желая горячо возразить. Ей так и хотелось сказать: «Ты опять решаешь за меня, как мне будет лучше! Мне плевать на район, мне важно быть рядом!». Но она осеклась. Давить на Канашиту сейчас, когда та только-только начала показывать хоть какие-то признаки нормальной социальной жизни, было бы фатальной ошибкой. К тому же, возможно, дело было вовсе не в районе. Может быть, Рей просто не горела желанием делить своё личное, безопасное пространство с кем бы то ни было. Слишком привыкла жить одна, и присутствие другого человека, даже самого близкого, могло её душить.       — Ладно, — Аоки покладисто кивнула, проглотив обиду. — Ловлю на слове про «позже». Я ещё припомню тебе это обещание, так и знай.       Они просидели на скамейке ещё какое-то время, кутаясь в пальто. Разговор плавно перетёк на безопасные темы — обсуждали выход новинок манги, спорили о сюжетных поворотах и смеялись над глупыми шутками, будто и не было позади страшных, тёмных месяцев. Рей чувствовала, что начинает заново привыкать к тому, что раньше было нормой — к присутствию постоянного общения с безопасным человеком.       Но время шло, и зимнее солнце начало клониться к закату, окрашивая небо над Токио акварелью грязно-фиолетовых тонов.       Рей бросила взгляд на экранчик телефона и недовольно цокнула языком, поднимаясь со скамейки.       — Мне пора, Мико, — она поправила воротник пальто, возвращая на лицо привычную, чуть отстранённую маску. — Нужно успеть привести себя в порядок перед сменой.       — Удачи там, — Мико тепло улыбнулась, оставаясь сидеть. — Напиши, как доберёшься домой.       — Обязательно, — Канашита коротко махнула рукой на прощание и развернулась, шагая по вымощенной плиткой аллее в сторону станции. Впереди ждала долгая, шумная ночь, полная незнакомых лиц. Но сейчас, после этой встречи, идти туда было чуточку легче.

──── ✧《✩》✧ ────

      Шиу Конг сидел в полумраке прокуренного бара, покачивая стакан с янтарной жидкостью и наблюдая за тем, как кусочки льда бьются друг о друга. Сделка прошла на удивление гладко — он только что сторговался на покупку весьма занятного проклятого оружия, о котором просил Тоджи. Фушигуро в последнее время был по уши завален заказами, агрессивно сгребая работу и скинув часть логистики на него.       Впрочем, загруженность была далеко не единственной странностью. Зенин вёл себя нестандартно уже довольно долго — ровно с того момента, как девчонка испарилась из его квартиры. Сам наёмник об этом, разумеется, не обмолвился ни единым словом. Шиу заметил её отсутствие сам, когда заскочил как-то на пару минут передать аванс. На прямой вопрос Тоджи тогда лишь раздражённо отмахнулся: мол, девчонка нашла работу и свалила в туман, освободив жилплощадь. Конг не стал допрашивать, но быстро уловил то, что Фушигуро отчаянно пытался скрыть: он выглядел слегка растерянным.       А потом эта минутная растерянность трансформировалась в разрушительную злость. Наёмник не рвал и не метал, не крушил мебель, разумеется. Но его ярость сочилась через действия, отравляя всё вокруг. Он стал более раздражительным, начал работать куда грязнее, оставляя за собой ненужные кровавые следы там, где раньше действовал с пугающей хирургической точностью. Его хладнокровие дало трещину, и в эту трещину теперь бессмысленно лилась чужая кровь.       Пару раз Шиу приходилось экстренно поднимать связи и подчищать за ним хвосты, чтобы не привлекать лишнее внимание.       Продавец оружия давно ушёл, растворившись в токийской ночи, и Конг заказал себе ещё порцию бурбона.       Ситуация складывалась паршивая.       Ещё утром его телефон разорвался от звонка — связные с теневого рынка беспокоили его с целью уточнить, не хочет ли он лично взять заказ на поиск информации, или, быть может, у него на примете есть надёжные информаторы для этого мелкого дела. Время от времени кто-то всегда кого-то искал, и Конг обычно не отказывался поспособствовать за свой законный процент, лично или посоветовав кого другого.       Только вот, услышав от заказчика имя «Канашита Рей», Шиу по-настоящему удивился. Кому снова понадобилась эта неудачливая — или, наоборот, до абсурда удачливая — студентка?       Ответил уклончиво, пообещав подумать над предложением, но предварительно вытянул детали. И после этих деталей все вопросы мигом отпали.       На связь вышли подельники покойного Хироси Такады. Конг ведь как знал, как чувствовал нутром, что это грязное дело рано или поздно всплывёт на поверхность. К счастью, ни одна ниточка не вела ни к нему самому, ни к Тоджи. Искали исключительно Рей, которая теперь была неизвестно где. И эти ребята были железобетонно уверены, что девчонка знает о каких-то деньгах их мёртвого коллеги. Про эти эфемерные суммы ему ещё предстояло уточнить подробнее, ведь сам Тоджи забрал только мелочь.       Чисто технически они этой девчонке ничего не должны. Ни защиту предоставлять, ни даже банально информировать о надвигающейся угрозе. Конг вообще мог бы сделать вид, что ничего не слышал, и спокойно наблюдать, как ситуация разрешится сама собой. Кто она им такая?       Только вот… С девчонкой он и сам уже успел познакомиться, и она была ему совершенно не противна. Они даже Рождество встретили вместе — хоть это и был довольно странный, сюрреалистичный опыт, о котором Шиу до сих пор вспоминал с лёгкой усмешкой.       Да и Тоджи из-за неё вёл себя иначе. Что от её присутствия, когда она маячила перед глазами, что — как показывала практика последних недель — от её отсутствия.       Шиу сделал глоток виски, задумчиво уставившись перед собой. Достав из внутреннего кармана пиджака телефон, он несколько секунд вертел его в пальцах, оценивая целесообразность того, что собирался сделать. Разум твердил не лезть в чужие разборки. Интуиция подсказывала, что если он промолчит, последствия могут обойтись куда дороже.       Собравшись с мыслями, Конг набрал номер.       В трубке раздалась пара коротких, прерывистых гудков, после чего на другом конце провода послышался недовольный голос:       — Чего тебе? — буркнул Тоджи на фоне какого-то уличного шума.       Конг постучал пальцами по гладкой поверхности барной стойки.       — Сможешь подъехать в «Geronimo» на Роппонги? — спокойно спросил он. — И давай без отговорок. Нам нужно поговорить.