Пока не поверит

      Рей стояла у края тротуара в Эдогаве, привалившись спиной к холодному бетону забора. Сырой и колючий ветер, как лезвие, пробирался под пальто, заставляя кожу на руках покрываться мурашками, а пальцы, сжимавшие сигарету, немели. Пепел осыпался на асфальт тонкой серой пылью, смешиваясь с грязным снегом, который уже начал таять под ногами прохожих. Она сделала глубокую затяжку, задержав дым в лёгких до жжения, и выдохнула, глядя, как он растворяется в вечернем сумраке.       Огни вывесок ближайших магазинов отражались в лужах, размазываясь в радужные пятна, а где-то вдалеке гудел поезд надземки, напоминая, что жизнь вокруг продолжается, несмотря на то, что внутри неё всё вдруг встало на паузу.              Квартира, которую она только что осмотрела, была не самой паршивой из тех, что успела увидеть за день. Две комнаты в старом, но ещё крепком доме, с окном на тихий двор и даже намёком на балкон, где можно было бы курить, не высовываясь в подъезд. Стены не в плесени, пол не проваливается, и агент — суетливый мужчина в очках, лет сорока — улыбнулся пару раз, когда Рей вежливо спросила про коммуналку.       Но улыбка быстро погасла, стоило делу дойти до документов. «Стабильная работа? Гарантии? Поручитель?» — вопросы сыпались градом, и Канашита чувствовала, как её собственные ответы звучат всё тоньше, всё более жалко. Студентка, подработка в кафе, никаких официальных контрактов. «Понимаете, сейчас рынок… люди предпочитают надёжных арендаторов». Вежливый отказ — пощёчина в бархатной перчатке.       Она вышла на улицу, чувствуя, как горло сжимается от обиды.       В Адати было хуже. Там она посмотрела три варианта за день, и каждый казался шагом вниз по лестнице в подвал. Первая однушка — сырая, с запахом плесени и соседями, которые орали друг на друга через стену. Вторая — вообще без окон, только вентиляционная шахта. А третья… там женщина лет пятидесяти и цепким взглядом долго слушала её историю. Рей наврала с три короба: «Парень, с которым живу, руки распускает. Не бьёт сильно, но… понимаете. Хочу съехать тихо, пока не поздно».       Голос дрожал не понарошку — Канашита была на нервах, казалось, ещё немного, и просто взорвётся от перенапряжения.       Женщина колебалась.       «Без поручителя и с такой историей… но ладно. Если накинете залог за три месяца вперёд и оплатите сразу, позвоню вам. Только не тяните». Деньги у Рей были — хватало ровно на это. На сомнительную конуру в Адати, где можно было запереться на замок и не думать о том, что за дверью кто-то может войти без стука.       Она сделала ещё одну затяжку, чувствуя, как никотин разливается по венам тёплой, обманчивой волной. Мысли скакали, как камешки по воде, разлетаясь в разные стороны и не давая ухватить ни одной.       Уйти. Съехать. Собрать вещи сегодня ночью, пока он спит, или завтра утром, когда он уйдёт на очередной заказ. Оставить ключи на столе, записку — или нет, без записки, просто дверь захлопнуть. Но нутро, привыкшее к тёплой и комфортной квартире Тоджи, выло. «Там будет холодно. Там будет вонять сыростью и одиночеством», — шептал предательский голос, умоляя выбрать комфорт, за который платили чужими жизнями. Она одёрнула себя мысленно. Не до комфорта сейчас. Самоуважение ещё не совсем выжжено дотла. Она не опустится до того, чтобы оставаться там после...       Вчера.       Мысль о нём выскользнула бесконтрольно, и сердце гадко замерло в груди, как будто кто-то сжал его в кулаке. Рей глубоко вдохнула, заставляя лёгкие наполниться холодным воздухом, и выдохнула, глядя на облачко пара.       Нет. Не думать. Не сейчас.       Она повернулась и зашагала к небольшому зданию за углом — вывеска «7-Eleven» манила тусклым светом, обещая хоть какую-то еду. Внутри пахло разогретым пластиком и свежезаваренным кофе. Она взяла два холодных онигири — с тунцом и с умэбоши, — расплатилась мелочью и вышла обратно на улицу. Ела, стоя у входа, жуя медленно. Рис был суховатым, водоросли липли к зубам, но желудок, урчащий с самого утра, наконец-то затих. Голод — это было просто. Голод можно было утолить. А вот то, что творилось в голове…       Она отшвырнула обёртку в урну и направилась к метро. День был долгим — интернет-кафе с самого утра, где она просидела, уткнувшись в экран, чтобы не возвращаться в квартиру, пока Тоджи не уйдёт. Обезбол из аптечки помог притупить головную боль после вчерашней бутылки виски, но не стёр воспоминания. Они всё лезли, как сорняки, несмотря на все попытки вырвать их с корнем.       Рей зажмурилась, чувствуя, как горло пересыхает от фантомной вспышки ощущений чужого тепла на своей коже.       Остановилась у светофора, дожидаясь зелёного.       Хотелось расцарапать ему лицо. Ввалиться в квартиру, швырнуть в него первую попавшуюся вещь и выкрикнуть всё — как он её сломал вчера, как заставил почувствовать себя безвольным куском мяса. Как предал. Потому что да, чёрт возьми, это ощущалось именно так. Она начала верить, что между ними есть хоть что-то, отдалённо напоминающее стабильность. А он просто раздавил это вместе с её доверием.       Но в то же время… в то же время хотелось спрятаться. Сделать вид, что ничего не было. Вернуться, приготовить ужин как ни в чём не бывало и ждать, когда он сам заговорит первым. Или не заговорит. Просто жить дальше, потому что альтернатива — Адати, одиночество, пустые стены и капающий кран.       Она представила, как это будет выглядеть, словно играла в очередную дурацкую визуальную новеллу: вариант А — конфронтация, слёзы, возможно, он вышвырнет её сам. Вариант Б — молчание, напряжение, которое будет душить, пока она не сойдёт с ума. Вариант В — просто уйти ночью или утром. Каждый выбор вёл к одному и тому же: пустоте. И от этого становилось ещё гаже.       Метро встретило шумом и запахом мокрой одежды. Она втиснулась в вагон, держась за поручень, и уставилась в тёмное окно, где отражалось её собственное лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с растрёпанными волосами, выбивающимися из хвоста.       Ей казалось, что всё под контролем. Но контролировать действия другого человека невозможно. Особенно такого, как Тоджи.       Поезд качнулся, и она закрыла глаза, пытаясь выстроить план, но тут же раздражённо выдохнула, уставая путаться в мыслительной жвачке.       А внутри всё равно ныло. Потому что вчера, когда он ушёл, хлопнув дверью, она не просто напилась. Сидела на полу, обхватив колени, и ждала, что он вернётся. Что скажет: «Прости, сорвался». Что объяснит. Он не вернулся. Ожидаемо, но оттого не менее паршиво. Утром сбежала первой. И теперь возвращалась.       Как собака, которая знает, где кормят, даже если иногда бьют.       Поезд вынырнул на поверхность, и за окном замелькали знакомые огни района. Её остановка. Канашита вышла, приподняв воротник, и зашагала по улице. Холод пробирал до костей, но внутри горела смесь злости и страха, которая не давала остановиться.       Дом Тоджи уже показался впереди. Может, его нет. Может, повезёт.       Она остановилась у подъезда, достала ещё одну сигарету и прикурила, глядя на дверь. Пальцы дрожали. Пульс отчётливо стучал в висках.       «Не трусь, — сказала она себе. — Ты уже пережила похуже. Просто открой дверь и делай, что нужно».       Но в мыслях всё равно кричало: а если он там? Если посмотрит своим холодным взглядом и скажет что-нибудь, от чего всё внутри снова разлетится в щепки? Она сделала затяжку, выдохнула дым в морозный воздух, выкинула почти целую сигарету и шагнула вперёд. Дверь подъезда скрипнула, пропуская её внутрь.       Она остановилась у двери квартиры. Прислушалась.       Тишина. Или просто он не шумит.       Сжала ключ в кулаке, пытаясь сосредоточиться только на ощущении того, как прохладный металл врезается в ладонь. «Всё. Конец этой херне». И повернула замок.       Рей зашла в квартиру, взвинченная до предела. Нервы звенели так, будто по ним пустили электричество. На мгновение, когда за ней глухо захлопнулась входная дверь, показалось, что дома никого нет. Но успела она только разуться, скинуть с плеч пальто и пройти на кухню, чтобы налить себе воды, как в коридоре раздался щелчок. Дверь спальни Тоджи открылась.       Она была уверена, что сейчас просто задохнётся. Глоток воды встал поперёк горла. Лицо вмиг стало пунцовым, но не от девичьего смущения — от обжигающего стыда и концентрированной злости. Все рациональные мысли покинули голову, как только она увидела его.       Фушигуро расслабленно направлялся к ней в домашних штанах и мятой футболке, лениво потягиваясь на ходу. Он просто спал. Пока она сходила с ума и бегала по промозглому городу, пока её мир снова трещал по швам из-за его выходки, он просто спал. И всё у него было отлично.       Канашита в пару глотков допила воду, со стуком поставила стакан на столешницу и захотела проскочить мимо него. Но Тоджи, даже не сбавив шага, буднично спросил:       — Чего пожрать не приготовила?       Как ни в чём не бывало. Будто не он вчера вжал её в стену и не вытряс из неё остатки души. Рей с трудом сдержалась, чтобы не заорать на него прямо здесь и чтобы не расплакаться от душащей обиды. Он ещё смеет требовать жратву? Стиснула зубы и молча попыталась пройти мимо, но он не сдвинулся с места — просто стоял, загораживая половину коридора своей тушей.       Он не схватил её, как она опасалась, но проводил взглядом и с явным недовольством в голосе уточнил:       — Долго в молчанку играть собираешься?       Рей остановилась в паре шагов от него, рефлекторно напрягшись от его тона и заставив себя медленно повернуться к нему.       — Я больше на тебя не работаю, — произнесла она, надеясь звучать как можно более отстранённо.       Тоджи слегка вскинул бровь. Мгновение молчал, разглядывая её, казалось, оценивал, насколько серьёзно она это говорит.       — С чего бы это?       Она почувствовала, как внутри всё закипает. Этой своей непосредственностью только сильнее злил. Ядовитая усмешка сама собой тронула губы.       — С того, — повторяя его тон, отозвалась она, — что я соглашалась на роль уборщицы, а не подстилки.       Тоджи не ответил сразу. Секунды тянулись мучительно долго. Его глаза оставались непроницаемыми, и Рей уже начал казаться неловким весь этот разговор. Она захотела отвернуться, бросить всё и наконец уйти в свою комнату, как он вдруг фыркнул и пренебрежительно выдал:       — Я тебя трахнул, что ли?       Тоджи сказал это почти весело, наблюдая, как её глаза округляются от услышанного.       Ей же показалось, будто он ткнул её ножом в грудь и с силой провернул лезвие. Знала, разумом прекрасно понимала, что для него такая выходка ничего не значит. Но как же было больно слышать это подтверждение вслух. Абсолютное обесценивание всего её страха.       Опешив от такого вопиющего неуважения, Канашита потерялась. Все ядовитые ответы полопались в голове подобно мыльным пузырькам. Она не нашла, что сказать, и просто стояла, глядя в его глаза, отчаянно пытаясь рассмотреть там хоть что-нибудь. Любой намёк, малейшую тень эмоции, которая сказала бы, что ему на самом деле не плевать.       Но так уж повелось. При всех её попытках и ложных мыслях о том, что ей удаётся его «читать» и понимать, реальность била кулаком по морде: на самом деле она понятия не имела, что творится в его насквозь больной душе, если она у него вообще была.       Она втянула носом воздух, силясь взять себя в руки, но чуть не поперхнулась, когда его запах прошёлся по рецепторам.       — Я не собираюсь благодарить тебя за то, что ты не насильник, — твёрдо произнесла Рей, не отводя взгляда. — И ты не имел никакого права меня трогать.       Тоджи с её выпада только издал тихое «пф». Жалкая попытка выстроить границы позабавила.       — Чисто технически, — протянул он, глядя на неё сверху вниз, вцепившись взглядом в полные эмоций янтарные радужки, — я мог бы сделать всё, что душе угодно. Ты вообще-то дышишь только благодаря мне.       Он был уверен, что после этих слов она вспыхнет. Возможно, даже надеялся. Ждал, что Рей по привычке начнёт огрызаться, возмущаться, бросит в ответ какую-нибудь едкую фразу — хоть как-то, пусть и агрессивно, отреагирует на его скотское поведение.       Но тишина снова затянулась. Девчонка просто стояла и смотрела. Кажется, он всё-таки переборщил.       Взгляд Фушигуро прошёлся по её фигуре. Он заметил, как рука Рей дёрнулась. Казалось, она была готова сорваться с места и влепить ему пощёчину. Но она не сдвинулась, сдержала себя. Было несложно понять: она просто опасается. Боится сделать резкое движение в его сторону после того, как вчера он наглядно показал разницу в их силах. В тусклом свете коридора он увидел, как в её глазах, несмотря на всю злость, всё же предательски заблестели слёзы.       Не сказав больше ни слова, Рей резко развернулась и быстрым шагом ушла в свою комнату. Дверь захлопнулась с такой силой, что, казалось, дрогнули стены.       Тоджи недовольно поморщился от громкого стука, но с места не сдвинулся. Шагнуть следом? Открыть эту чёртову дверь и… что дальше?       Поплачет и забудет.       Он вообще не был готов к обсуждению произошедшего. Точнее, изначально, прошлой ночью, он отчасти готовился к неприятному разговору. Но когда утром не обнаружил её дома, с облегчением выдохнул. За день успешно успел убедить себя в том, что ситуацию можно просто спустить на тормозах. Понадеялся, что эта тема вообще не поднимется, или что Рей выберет тактику избегания и будет молчать.       Но получилось то, что получилось.       Оправдываться? Это казалось смешным и нелепым. Да и не за что ему было оправдываться.       Остаток ночи Фушигуро провёл вне квартиры. Отмахнуться, закрыться от любых разбирательств — казалось самым простым и логичным решением проблемы. Он ушёл на встречу, погрузившись в переговоры о следующем заказе. Сухие цифры, условия устранения, сроки, авансы — привычный, понятный мир, где нет места чужим слезам и истерикам. Но чем дольше он находился вдали от дома, оставаясь наедине со своими мыслями после их короткого разговора, тем настойчивее в голове разворачивались совсем ненужные рассуждения. Всё произошло как-то скомканно, неправильно.       К тому же, только сейчас до него дошло, что он даже не уточнил, что именно значила брошенная ею фраза «больше на тебя не работаю». Что это значит на практике? Решила устроить бунт и перестать готовить ему жратву? Будет принципиально игнорировать грязную посуду и пыль?       Тоджи хмыкнул, закуривая сигарету и глядя на ночной город. Оставался проверенный вариант: подождать и понаблюдать. Может, перебесится.       Пройдёт немного времени, эмоции улягутся, и они вернутся на начальную точку. Туда, где всё было предельно ясно: она — полезная функция, он — хозяин положения.       Вспоминая первые недели их сожительства, Фушигуро вынужден был признать: когда она до усрачки боялась его, это, конечно, раздражало, но было куда удобнее. Намного удобнее, чем сейчас, когда незаметно стала для него чем-то куда более сложным, чем безликий элемент интерьера.       Вернулся он только к вечеру следующего дня. По пути привычным маршрутом зашёл в магазин, бездумно закидывая в корзину продукты. Может, Рей уже успокоилась. Взял даже пару банок её любимых приторных энергетиков и пачку чипсов — на случай, если она решит устроить забастовку и откажется готовить. Пусть лучше жрёт этот мусор, чем снова сорвётся на алкоголь или начнёт голодать на нервной почве. Подбирать её потом по всей квартире в голодном обмороке от стресса в его планы не входило.       Пройдя на кухню, Тоджи опустил пакеты на стол и принялся разгружать их в холодильник. Оставив одну банку энергетика на столешнице, он крикнул вглубь квартиры:       — Эй, мелочь, сюда иди.       Тишина.       Тяжело выдохнув, Фушигуро взял банку и неспешно прошёл к её двери. Костяшками пальцев негромко стукнул по дереву.       — Я принёс твою сахарную дрянь, — негромко произнёс он.       Снова тишина. Ни шороха.       Не желая больше стоять под дверью и уговаривать, он решил просто открыть её и швырнуть эту чёртову жестянку прямо в девчонку — пусть ловит. Он толкнул дверь. Но банка так и осталась зажатой в его руке.       Комната была пуста. Тоджи медленно обвёл взглядом пространство, и впервые за долгое время внутри что-то реально пошатнулось. Ни дурацких плакатов на стенах, ни разбросанных по стульям вещей, ни стопок учебников на столе. Кровать была идеально заправлена и ровно накрыта пледом.       Всё было очевидно донельзя, но мозг отказывался сразу обрабатывать эту картину.       Он резко развернулся и прошёл в ванную, распахнув дверь. Никаких следов её присутствия. Полки над раковиной зияли пустотой: баночки с кремами исчезли, пропали те самые цветастые упаковки с масками для лица, из-за которых он ворчал на неё совсем недавно, потому что они занимали слишком много места. Шампунь, гель для душа с приторным запахом, куча всякой девичьей ерунды, которой она незаметно успела заполнить его пространство — ничего не осталось.       Быстрый шаг в прихожую. Он ведь мог заметить это сразу, как только вошёл. На крючках не было её пальто, а у порога — ботинок.       Фушигуро медленно вернулся в гостиную и опустился на диван. Пальцы машинально потянули за ключ на банке. Громкий металлический «пшик» разнёсся по квартире. Он сделал глоток ледяной, химически сладкой газировки.       Больше пить её здесь было некому.       В полумраке комнаты мягко мерцала оставленная ею гирлянда. Этот свет казался Рей чем-то уютным, но сейчас, освещая пустую квартиру, он лишь подчёркивал образовавшийся вакуум.       «Кажется, готовить теперь снова придётся самому», — пронеслась в голове первая, защитная и прагматичная мысль.       Снова сам по себе. Один. Привычно. Комфортно.       Как было всегда. Как и должно быть.       Однако следом за этим, пробиваясь сквозь напускное безразличие, начало накатывать другое. Скребущее, плохо задушенное беспокойство. Куда она пошла? Как справится одна со своими паническими атаками в таком состоянии?       Он попытался придавить это холодным, трезвым «плевать» и «наконец-то избавился от обузы», но даже в собственной голове эти слова прозвучали неуверенно.       Он ведь знал, что она уйдёт. Рано или поздно — так и было оговорено с самого начала. Дверь не заперта, никто никого не держит.       Но это пресловутое «рано или поздно» казалось таким далёким и размытым. Даже когда он видел (до того, как всё разрушил), как она надрывается, стараясь ради того, чтобы уйти от него и встать на ноги, не воспринимал это всерьёз. Не обдумывал толком, как именно произойдёт этот её переезд.       И вот как он произошёл. Молча. Без истерик, скандалов и битья посуды.       Даже без какой-нибудь бестолковой записки. Он и не знал, как расценивать этот тихий побег: как проявление трусости или, наоборот, как показатель стальных яиц.       Фушигуро откинул голову на спинку дивана и рассеянно уставился в потолок, по которому скользили жёлтые отблески маленьких лампочек. Внутри было до странного пусто. Он сидел в этой тишине и совершенно не понимал, доволен ли таким итогом.

──── ✧《✩》✧ ────

Неделю спустя.

      Шумный, полный тысяч чужих жизней аэропорт Нарита всегда казался Аоки Мико местом особенным, пропитанным ожиданием чудес и новых начал. Но сегодня, пробираясь сквозь толпу с чемоданом на колёсиках, она выискивала взглядом лишь одного человека. Мико внутренне предвкушала встречу, и сердце билось чуть быстрее обычного. Она так радовалась тому, что Рей не сбежала. Не закрылась в себе, не исчезла с радаров, как это бывало раньше в периоды её тяжёлых спадов, а исправно выходила на связь в последнее время.       Мико казалось, что её сейчас разорвёт от количества слов, которые нужно было выплеснуть. Так много хотелось рассказать. Про дождливый, но такой атмосферный Лондон, про сумасшедший ритм стажировки, про то, как она безумно соскучилась по их дурацким посиделкам. Хотелось поскорее завалиться вместе с Рей на диван, включить какой-нибудь бессмысленный фильм, есть вредную еду и обсуждать абсолютно всё на свете, исцеляя друг друга болтовнёй.       Но вместе с этим предвкушением внутри зарождалась тревога. Мико надеялась, молилась про себя, чтобы подруга была в нормальном состоянии. Ей было боязно увидеть, как Рей выглядит сейчас. Последние их встречи перед отъездом оставили тяжёлый осадок — подруга тогда напоминала полупрозрачную тень самой себя, измотанную, пугающе худую, с потухшим взглядом.       Раздвижные двери выпустили её на прохладный воздух улицы, где толпились встречающие и курящие. И тут она увидела её. Знакомое хмурое лицо, слегка опущенные плечи, поднятый воротник тёмного пальто.       Мико бросила ручку чемодана и, не раздумывая ни секунды, рванула вперёд.       — Рей! — крикнула она, с разбегу врезаясь в подругу и крепко обхватывая её руками.       Рей вздрогнула, от неожиданности разжав пальцы, и недокуренная сигарета полетела на серый асфальт. Она удивлённо уставилась перед собой, ошарашенная внезапной вспышкой тактильности.       Всего секунду назад Канашита плавала в густой, удушающей токсичной жиже из собственных мыслей, вязла в воспоминаниях, от которых хотелось выскрести себе мозг. И теперь пришлось резко, с размаху вынырнуть в реальность, наспех, кустарно собирая лицо по кусочкам, чтобы Мико не заметила трещин.       Но Мико, отстранившись на расстояние вытянутых рук, лишь просияла.       — Боже, ты отлично выглядишь!       И это была правда. Канашита точно больше не была такой пугающе худой и измождённой, как при их последней встрече. У неё появился хотя бы намёк на здоровый цвет лица, а во взгляд вернулось привычное для Аоки выражение — чуть недовольное, задумчивое, с лёгким флёром какой-то врождённой загадочности, над которой Мико когда-то любила подшучивать.       Рей, окончательно вернувшись в реальность, ответила на объятия. Выпустив подругу, она усмехнулась, хитро прищурившись, и с ног до головы оглядела Аоки. На той была объёмная тёмно-зелёная куртка, а на голове красовалась белая шапка с вышитыми мультяшными персонажами.       — Ну, ты выглядишь куда ярче и свежее, — отшутилась Канашита, пряча руки в карманы. — Как ребёнок, которого мама отправила погулять во двор.       Мико показала ей язык, подхватывая свой чемодан.       Рей шла рядом, изредка поглядывая на подругу. Пока она ждала здесь, ей казалось, что встреча будет неловкой. Что ей будет мучительно стыдно за то, что она успевала пропадать за тот промежуток времени, пока Мико была в Лондоне, за то, что снова свалилась в эмоциональную яму. Но сейчас она чувствовала только чистейшее облегчение. С Мико всё было предельно понятно. С ней не нужно было играть в сложные психологические игры. А главное — с ней было безопасно.       Изначально Аоки должна была ехать с аэропорта к матери, но в последний момент, уже стоя у такси, передумала.       — Поехали к тебе, — безапелляционно заявила она. — Мама поймёт.       Канашита долго и упорно отнекивалась. Она никак не желала впускать Мико в свою новую убогонькую квартиру, которую даже толком не успела обжить. Но Аоки умела быть танком, когда ей было нужно, и в итоге настояла на своём.       Через пару часов они уже сидели на полу в крошечной однушке Рей, окружённые горой контейнеров с едой, которую щедро и в огромном количестве заказала Мико.       Аоки, едва зайдя, незаметно осмотрелась кругом. Квартира, конечно, была чуть хуже и теснее, чем та, в которой Рей жила раньше. Старые обои, потёртый линолеум, скрипучие половицы. Но Мико не стала это никак комментировать. В конце концов, главное было в другом: здесь было чисто, вещи лежали на своих местах, и никаких очевидных, пугающих следов депрессии или заброшенности она не замечала. Рей вела себя почти так же, как раньше, до своей жуткой пропажи и последующего угнетённого состояния. Разве что выглядела чуть более уставшей, будто недосыпала.       Устроившись перед старым, выпуклым телевизором, который Рей чудом настроила, они принялись уничтожать еду.       — Ты точно уверена насчёт академа? — спросила Мико, прожёвывая кусок курицы и обеспокоенно заглядывая подруге в глаза.       Рей, сидя по-турецки, расслабленно потянулась, всем своим видом демонстрируя полную безмятежность.       — Мико, мы же уже обсуждали это тысячу раз, — спокойно ответила она. — Я физически не успела бы ничего сдать к выпускным экзаменам. Слишком много пропущено. В следующем году просто восстановлюсь и догоню тебя.       Аоки нахмурилась. Ей не нравилось, что её умная, целеустремлённая подруга опустила руки и затормозила свою жизнь, хотя так упорно пыталась успеть всё на свете. Но Рей, безошибочно считав этот взгляд, тут же поспешила добавить:       — Мне сейчас просто нужно сосредоточиться на работе. Встать на ноги, подкопить денег. Сама видишь, аренда не бесплатная. Нужно время, чтобы всё устаканилось.       Она говорила это ровно, улыбаясь краешком губ. И ни единым словом не озвучивала мысль о том, что прямо сейчас, в эту секунду, ей невыносимо, титанически сложно просто вести себя нормально. Что каждое движение, каждая реплика требуют усилий, когда в голове по ощущениям вместо мозга остался один фарш.              Ей и самой нелегко далось решение об академическом отпуске. Но всё навалилось, реальность так сильно исказилась, что казалось, выбора просто не было.       Мико тяжело вздохнула, смиряясь.       — И где ты собираешься работать?       — Я пока в поиске, — Рей пожала плечами. — Из того кафе ушла. Отсюда туда слишком далеко ездить. Найду что-нибудь поближе.       Чтобы не позволить Мико начать копаться в её жизни, Канашита тут же перевела тему. Она отчаянно не желала сейчас анализировать своё положение, надеясь хоть на пару часов отвлечься, отвернуться от монстров в своей голове.       — Рассказывай лучше, как там твои перспективы после стажировки.       План сработал безупречно. Разговор потёк в расслабленное русло. Они успели открыть вино, смешать пару лёгких коктейлей из купленных Мико запасов. Аоки, активно жестикулируя, рассказывала про то, что теперь у неё будет куда больше возможностей устроиться по специальности в хорошую компанию, но для этого надо больше практиковаться и на всякий случай подтянуть английский. Рассказывала о том, как ей повезло с окружением в Лондоне — люди оказались открытыми, и она на удивление легко смогла найти с ними общий язык, хотя в первые дни чувствовала себя неловкой и неуместной туристкой в чужой стране.       Они включили какую-то банальную американскую романтическую комедию на фоне. В квартире было довольно холодно — обогреватель работал вполсилы, от старого окна тянуло сквозняком. Обе девушки закутались в свои объёмные свитера и натянули на ноги один большой плед.       Сюжет на экране близился к кульминации. Главные герои, естественно, поругались, а теперь стояли под проливным дождём (почему-то без зонтов). Парень смотрел на девушку щенячьими глазами и клялся в вечной любви, обещая, что они преодолеют все преграды.       — Да-да, конечно, — вдруг ядовито, с неожиданной желчью бросила Мико, глядя на экран.       Почти задремавшая под пледом Рей мгновенно уловила эту резкую, саркастичную нотку. Сонливость как рукой сняло. Она повернула голову в сторону подруги и успела заметить, как та быстро, вороватым жестом смахивает с щеки блеснувшую слезу, тут же скрываясь за водопадом своих рыжих прядей.       Канашита мысленно дала себе подзатыльник. Кажется, Мико так и не рассказала ей самого главного. Да и Рей, снова утонув в своём личном болоте бесконечного самокопания и страха, сама ничего не заметила. Подруга ведь совсем перестала говорить про симпатичного парня, с которым закрутила интрижку в Лондоне. И как приехала — ни разу не обмолвилась о нём, заполняя эфир разговорами об учёбе и друзьях.       — Что с тем парнем, Мико?       Аоки фыркнула, а затем резко потянулась к своему стакану, залпом допила остатки алкогольного коктейля и, возмущённо всплеснув руками, выдала:       — Этот козёл! Перед самым моим отъездом, когда я уже паковала чемоданы, он вдруг заявляет, что «не готов поддерживать отношения на расстоянии». Представляешь?! Что это слишком сложно, что мы из разных миров. Трус чёртов!       Рей задумчиво смотрела на подругу, заметно помрачнев. Вдруг захотелось найти этого лондонского парня и со всей силы ударить между ног. Просто за то, что этот кусок дерьма успел потрепать нервы и поиграть на светлых, искренних чувствах её подруги.       Мико оправится, Рей это знала. Он такой не первый и вряд ли последний, но Аоки была очень чувствительной, всё принимала слишком близко к сердцу, отдавая себя без остатка.       — Ты достойна гораздо большего, Мико, — неумело поддержала Канашита, пытаясь разобрать, насколько серьёзно та расстроена. — Как бы примитивно это ни звучало, но это правда. Он идиот.       Мико вдруг заливисто, злорадно рассмеялась, откидывая волосы за спину.       — А то я не знаю! — шмыгнула она носом. — Он даже не представляет, кого потерял. Но… всё равно обидно за потраченное время и эмоции. Я ведь поверила.       Она помотала головой, пытаясь успокоиться, чтобы не сорваться в многочасовую гневную тираду о том, какие все мужики инфантильные трусы. Повисла небольшая пауза, во время которой Канашита успела мысленно в очередной раз утвердиться в простом и очевидном для неё мнении — «верить мужчинам — дерьмовая идея».       А затем Мико повернула голову к Рей. Ей тоже отчаянно хотелось перевести тему, чтобы больше не ковырять свою свежую рану, поэтому она лукаво улыбнулась, ткнув подругу локтем в бок.       — А ты? Нашла себе кого-то, пока меня не было? Признавайся. Рей смотрела на Мико, чувствуя, как внутри всё леденеет от невинного и стандартного вопроса, но не позволила ни одному мускулу на своём лице дрогнуть. Никакой микроэмоции. Взгляд остался спокойным, поза расслабленной.       «Я жила с наёмным убийцей. Спала с ним под одной крышей, готовила ему еду и ждала, когда он вернётся с очередного заказа, не зная, чья кровь на его руках сегодня».       — Нет, — ровно произнесла Рей вслух, с невозмутимым видом отпивая из своего стакана. — Мне сейчас вообще не до мужчин. Сама знаешь.       Но Мико уже поймала свою волну.       — Слушай, а пора бы! — воодушевлённо замахала руками Аоки. — Тебе правда пора бы попробовать хоть кого-то подпустить к себе. Сходить на свидание, выпить кофе. Может, это взбодрило бы тебя, вытащило бы из этой твоей раковины!       Канашита мягко улыбнулась, отводя взгляд обратно на экран, где парочка уже самозабвенно целовалась под дождём. Душу будто крюками выворачивали наизнанку. Стоило Мико заговорить о мужчинах, как в памяти без спроса всплыл насмешливый прищур синих глаз, который и так стабильно бередил мозг по ночам.       «Он поцеловал меня, Мико. Вдавил в стену и поцеловал, а я, как припадочная, впала в панику. Может, дело во мне?»       — Ты слишком уж активно рекламируешь мужчин для той, кто пять минут назад плакал из-за одного из них, — иронично отозвалась Рей.       Мико закатила глаза, потянулась к пакету и со звоном открыла ещё одну бутылку пива.       — Ой, да брось, — проворчала она, протягивая бутылку подруге. — Мне просто в этот раз не повезло. А ты у нас девушка придирчивая, умная. Точно можешь найти кого-то нормального. Тебе просто нужен хороший, надёжный парень.       Канашита обхватила холодное стекло — то мгновенно обожгло и так замёрзшие пальцы. Сделала глоток, чувствуя, как алкоголь горчит на языке.       Найти кого-то нормального.       Очень смешно. Захотелось удариться головой об стену.       Взгляд ненавязчиво, против воли упал на телефон — старую раскладушку, валявшуюся на полу рядом с пледом.       Она не удалила его номер. Сколько раз за эту неделю открывала контакты, зависая пальцем над кнопкой «удалить», но так и не смогла нажать. И ключи. Тяжёлая металлическая связка от его квартиры всё ещё лежала в кармане пальто в коридоре. Уходя, она по привычке закрыла за собой дверь на два оборота, а потом просто стояла на улице, как идиотка, сжимая их в руке, не зная, куда их теперь девать. Бросить в почтовый ящик? Оставить под ковриком? Она унесла их с собой, не сообразив в моменте.       «Кажется, я скучаю по нему, Мико. Мне плохо. Меня ломает. Что мне делать?» — крик метался в горле, раздирая связки.       Но Рей сглотнула его вместе с дешёвой алкогольной горечью.       — Я не хочу никого искать, — она цокнула языком, глядя на мерцающий экран. — Кроме нормального заработка. Деньги надёжнее.       Мико, слегка захмелевшая, не унималась. Она начала приводить какие-то дурацкие аргументы, махала бутылкой, доказывая, что вообще-то можно найти мужчину с деньгами, чтобы он решал её проблемы, и жить припеваючи, не надрываясь на подработках. Но Рей с каждой секундой становилось всё сложнее оставаться в реальности и радоваться присутствию близкого человека. Голос подруги превращался в белый шум. Алкоголь не расслаблял, а наоборот, снимал блокираторы, выпуская наружу всё то, что она так старательно трамбовала внутри всю неделю.       Она ушла от Тоджи. Это факт. Он остался в прошлом. И не были они никем друг другу — просто сожители поневоле. Сто раз она повторяла это себе. Тысячи. Она всегда понимала, что до этого дойдёт.       Но почему-то левая рука сама собой опустилась на ковёр. Пальцы нащупали холодный пластик телефона, лёгким движением откинули крышку раскладушки. Экран загорелся желтоватым светом.       Руки сами, минуя сознание, тянулись к телефонной книге, ища его короткий контакт. На пьяную голову, под болтовню Мико, ей до безумия, до боли в стиснутых зубах захотелось написать ему. Позвонить. Устроить истерику, наорать в трубку, потребовать объяснений. Или хотя бы жалко, по-детски набрать: «ты мудак». Вывести его на эмоции.       Услышать привычный голос.       Но всё это не имело смысла. В голове крутились тысячи слов, которые следовало бы сказать ему ещё тогда. И ни одного, которое имело бы хоть какой-то смысл произносить вслух сейчас.       Осознание собственного унизительного порыва окатило ледяной водой. Рей резко захлопнула крышку телефона и швырнула его обратно на ковёр, подальше от себя. Она до боли прикусила внутреннюю сторону щеки, захлёбываясь подступающими эмоциями, представляя, как берёт огромный ластик и стирает, уничтожает из своей головы всё, что с ним связано.       Чтобы было пусто. Чтобы было спокойно.       Но мысли извивались в черепной коробке, как клубок змей, шипя и отравляя сознание. Ей необходимо было его ненавидеть. А вместо этого в сердце загнивала тоска.       Она даже не могла точно препарировать и понять, что именно сейчас чувствует. Кем себя ощущает? Какой-то обиженной, малолетней, доверчивой дурой, позволившей себе, вопреки здравому смыслу, запасть на мужчину постарше, которому плевать на неё с высокой колокольни?              Но ведь реальность была куда более кривой, уродливой и изломанной, с кучей нездоровых переменных, о которых не пишут в книгах для девочек.       Это же не была несчастная любовь. Страх и какая-то извращённая благодарность за то, что он её не убил, густо приправленная совместным бытом. Это — и только.       Ненавидеть его — значило продолжать думать о нём. А думать о нём было больно. Ей должно быть плевать.       Ничего, произошедшее в той квартире, никогда не имело смысла и ничего не значило.       Она будет повторять это себе каждый день.              Пока не поверит.