Кнопка «удалить»

      Рей порой нравилось представлять, как она исчезает. Не в смысле обычной смерти — смерть пугала своей грязной физиологичностью, болью, неизбежным процессом разложения и тем, что после неё всё равно останется тело, с которым кому-то придётся возиться. Она мечтала о полном стирании. О том, чтобы перестать существовать как физически, так и ментально. Чтобы кто-то просто нажал кнопку «удалить», и всё, что составляло её суть, распалось на атомы и безболезненно растворилось в сером воздухе.       Как же приятно было представлять, что больше нет тела. Этого вечно дрожащего куска плоти, который требовал бесконечного, изматывающего обслуживания ради жалкого выживания. Тела, которое нужно было кормить, когда еда не лезла в горло; которое нужно было кутать в одежду, чтобы не замёрзнуть; которое постоянно требовало сна, смысл которого давно потерялся. И, что было ещё более желанным, вместе с телом исчез бы и разум. Не было бы больше этих отравляющих, чёрных и тяжёлых тревог, подобно мазуту изо дня в день неумолимо оттягивающих сознание ко дну.       Тебя просто нет — а вокруг всё продолжает существовать. Мир не рухнет, если из него изъять одну сломанную шестерёнку. Город будет также просыпаться, светофоры будут переключаться с красного на зелёный, люди будут пить свой утренний кофе, спешить на работу, смеяться, злиться, жить. Вселенная продолжит свой бесконечный цикл, но тебе до этого уже не будет дела. Тебя не заденет шум, не ранит чужая жестокость. Небытие дарит абсолютную свободу.       Мысль об исчезновении была старой фантазией. Она появлялась время от времени, как лёгкий дурман, позволяющий ненадолго отключиться от боли. А иногда трансформировалась в навязчивое, обжигающее силой желание закончить вообще всё. Сделать так, чтобы существование прекратилось прямо сейчас, без промедлений. Приятно было думать о том, что её больше нет, когда всё вокруг летело к чертям, когда жизнь сплющивалась до размеров тесной клетки, превращая воздух в иглы.       Приятно было думать о том, что её нет, и сейчас — на заднем сиденье такси.       Стекло холодило лоб, а перед пустыми глазами проносились оживающие под утро улицы. Все сливалось в одну непрерывную, бессмысленную кинематографическую ленту, в которой она была даже не зрителем, а случайным бликом на объективе.       По правую сторону сидел тот, кто так внезапно ворвался в её жизнь и чьё присутствие она старательно пыталась игнорировать.       Тоджи сидел, прижав телефон к уху, и что-то раздражённо ворчал себе под нос. Его голос отдавался неприятными спазмами в груди, но Рей не вслушивалась в слова. Смысл скользил мимо сознания, оставляя только гнетущее ощущение его давящей энергетики.       Её память сбоила, выдавая рваные, нелогичные фрагменты. Она не помнила, как вышла из квартиры. Как оказалась на улице. Понятия не имела и о том, куда они сейчас едут. Слишком глубоко погрузилась в спасительные фантазии о собственном несуществовании, чтобы цепляться за такие мелочи, как направление движения. Прослушала даже адрес, когда Тоджи назвал таксисту пункт назначения — информация пролетела мимо ушей, не задержавшись в мозгу ни на секунду, безвозвратно растворившись в шуме работающего двигателя.       И всё же, как бы глубоко она ни пряталась в свою раковину небытия, жизнь давала о себе знать: Фушигуро мог смотреть в окно или на дисплей телефона, но Рей чувствовала моменты, когда его внимание смещалось на неё. Взгляд обжигал висок, скользил по напряжённой линии шеи, заставляя волоски на затылке вставать дыбом.       В ушах стоял непрекращающийся высокий звон, как на сломанном телевизоре, — сводил с ума, но одновременно служил стеной, за которой можно было спрятаться. Ладони, сжатые на коленях, потели так сильно, что кожа стала омерзительно липкой. Канашита впивалась короткими ногтями в собственные пальцы, пытаясь причинить себе хоть какую-то физическую боль, чтобы заземлиться, но ничего не ощущала. Тело было где-то отдельно. Или её уже не было в этом теле — никак не могла понять, где именно проходит граница.       Хоть немного прийти в себя удалось только когда машина резко остановилась у неприметного здания, а Тоджи пихнул её локтем в бок.       — На выход.       Голос лезвием прошёлся по слуху, и звон внутри головы на секунду приглушился. Она моргнула. Ноги, которые уже давно не чувствовались своими, всё-таки вынесли её на тротуар. Канашита подняла взгляд — и застыла.       Перед ними был обычный вход: тёмная дверь, пара окон с плотными шторами, ничего примечательного. Но вывеска над ней светилась, и мозг, всё ещё погружённый в грязную вату, отказывался принимать увиденное.       Лав-отель.       Она прочитала дважды. Потом в третий. Галлюцинация? Открыла было рот, чтобы возмутиться — «что за…», «я не…», — но мысли не превращались в слова. Стояла, уставившись на вывеску, и чувствовала только, как прохладный воздух скользит по щекам влажной тряпкой.       Рука Тоджи сжала предплечье, и он потащил её за собой, ничего не объясняя.       Тело шло. Разум плёлся следом, запинаясь.       Внутри застеклённая стойка, за которой едва угадывался силуэт человека.       Пара коротких фраз, шуршание купюр.       Никто не спросил имён. Никто не потребовал документы.       Её снова повели по коридору. От едкого запаха моющих средств она поморщилась, но не остановилась.       Дверь открылась, и Тоджи завёл её внутрь, как упрямого ребёнка, которого тащат в кабинет к врачу: ладонь между лопаток, короткий толчок. Она снова замерла на пороге.       Розовый неон не освещал помещение, а окрашивал его. Всё — стены, потолок, глянцевое покрывало на огромной кровати, даже собственные руки — приобрело этот больной оттенок. Воздух прокуренной сладостью осел на лёгких, вызывая кашель.       Звук захлопнувшейся за спиной двери, громкий щелчок замка — и вот она здесь. Полностью. Колени задрожали так, что еле удержалась на ногах. Во рту пересохло мгновенно, язык прилип к нёбу.       Реальность врезалась без предупреждения: она стояла в комнате любовного отеля с Тоджи Фушигуро, и больше не могла спрятаться в небытии.       Перед глазами маячила его спина: он уже успел пройти мимо и бросить её сумку на пол. Тесная комнатушка, где большая часть пространства занята огромной двуспальной кроватью. Две тумбочки по бокам. Старый проводной телефон на одной из них.       Рей опёрлась спиной о дверь, прижалась к ней, не решаясь сделать ни шага дальше.       Тоджи, обратив внимание на то, что она так и застыла на пороге, бросил через плечо:       — Проходи уже. Тебе поспать надо.       Она не ответила сразу, прикрыв глаза и несколько секунд уговаривая себя успокоиться.       — Зачем мы здесь?       Он фыркнул, рассматривая скудный ассортимент гигиенических мелочей на тумбочке — салфетки да презервативы.       — Думал, ты до последнего в молчанку играть будешь.       Она заставила себя сдвинуться. Дрожащими пальцами стянула пальто, скинула ботинки. Сделала два шага внутрь, не больше. Дистанцию держала отчаянно, надеясь, что лишний сантиметр мог спасти.       Комната сжималась. Или это она сжималась внутри себя.       — Зачем ты притащил меня сюда? — повторила строже. Старалась звучать уверенно — получалось паршиво.       Фушигуро чуть отодвинул штору, выглянул на улицу, проверяя, нет ли кого подозрительного. Потом отпустил ткань и опустился на край кровати. Осмотрел пространство, казалось, искал, куда бы ещё кинуть взгляд, кроме неё.       — Здесь дёшево. Можно переночевать. А как Шиу перезвонит — поймём, можно ли ко мне в квартиру.       Рей глубоко вдохнула и выдохнула.       — Почему сразу не поехали туда?       — Не собираюсь тащить за собой хвост, — спокойно ответил он. — А лиц преследователей пока не знаю.       Фушигуро потянулся к маленькому холодильнику под тумбой, достал бутылку воды, открутил крышку и сделал несколько долгих глотков. Жестом предложил — мол, хочешь? Она отрицательно мотнула головой.       — Расслабься, — сказал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — И перестань так на меня смотреть.       — Как я на тебя смотрю? — ядовито уточнила она.       Тоджи откинулся чуть назад, опираясь руками о матрас.       — Смотришь так, будто ждёшь, что я тебя сожру.       Рей не ответила. Дыхание сбилось. В горле встал ком, горячий, колючий, такой сильный, что казалось, если открыть рот, он вырвется наружу вместе с криком.       Не понимая, как иначе должна на него смотреть, взглядом ещё раз обшарила пространство, заприметив дверь в ванную. И только сейчас до неё дошла более приземлённая проблема — кровать одна.       Мир перед глазами слегка поплыл. Она как бы ненарочно опёрлась рукой о стену, чтобы лучше держать равновесие, вслух же отстранённо произнесла:       — Нам что, спать вместе?       Тоджи недоумевающе вскинул бровь.       — А чё? Тебе места мало?       Глаза неприятно защипало — Рей убеждала себя, что от розового света, а не от накапливающегося внутри напряжения, давящего на рёбра.       — Ни за что не лягу рядом, — вырвалось у неё, хотя понимала, что это звучит как глупый каприз.       Фушигуро махнул рукой и со скучающим видом потянулся за пультом от телевизора на тумбочке.       — Можешь спать хоть на полу, если не боишься подхватить что-нибудь.       Его беспечность пугала. Откуда ей знать, что он не станет распускать руки? От одного предположения её закоротило. Тело, вздрогнув, само по себе вспомнило тепло его губ в неожиданном поцелуе и отчётливое, пугающее напряжение его возбуждения, вжатого в нее.       Тоджи был непредсказуем. Мог сделать с ней всё, что угодно, стоило ему только захотеть. От ощущения полнейшей, беспомощной зависимости от его воли всё нутро сворачивалось. Откуда знать, что вообще у него на уме?       Видеть его снова было странно, сложно, жутко, и с каждой секундой взаимодействия ноющая тяжесть в груди становилась всё более невыносимой, сплетаясь с тревогой и желанием убежать.       Рей понимала, что ей нужно сесть, потому что кости начинали казаться мягкой массой, но от мысли о том, чтобы опуститься на край кровати рядом с ним, хотелось завизжать. Она сделала неуверенный шаг в сторону ванной, стараясь держаться ближе к стене.       Фушигуро, краем глаза заметив её шаткую походку, не удержался от комментария:       — Паршиво выглядишь.       Она нашла в себе силы только на раздражённое, процеженное сквозь зубы «отвали».       Тоджи стал серьёзнее. Он поднялся с края кровати и двинулся в её сторону.       — Ты в порядке?       На мгновение из-за его странного тона ей даже показалось, что он правда беспокоится. Но Канашита тут же шарахнулась от него, грубо выдохнув:       — Я в норме.       Она вскинула взгляд. Розовый цвет размазывался по его коже, заливал белки глаз, превращая знакомое лицо в размытый акварельный рисунок — черты плыли, как будто кто-то провёл кистью по ещё не высохшей краске.       — Скоро вернусь.       Щёлкнула выключателем, юркнула за дверь и захлопнула её, прислушавшись, не последовал ли он за ней.       Затем бросилась к раковине, включила воду и брызнула себе в лицо. Капли стекали по щекам, смешиваясь со слезами, которые уже жгли веки. Просто сморгнуть их не получалось. Чувствуя, как подкатывает всхлип, она зажала рот ладонью, стараясь не издать ни звука, но не успела. Он прорвался сквозь пальцы, испугав её.       — Нет, нет, только не сейчас, — сбивчиво прошептала она, зло вытирая лицо. Но было уже поздно. Стоило дать слабину, и плотина из противоречивых эмоций хлынула наружу. За одним всхлипом последовал ещё один, потом ещё.       Рей опустилась на пол, подальше от двери, глупо надеясь, что так ему будет меньше слышно. Тело пробила дрожь — её трясло от рыданий, которые не получалось оставлять беззвучными. Она обняла колени и уткнулась в них носом, уже не понимая, что именно чувствует и чего боится. Всё смешалось. Полутона и причины терялись в боли, которая граничила с физической — сердце рвалось на куски, мысли не успевали формироваться до конца. От простого «мне страшно» до «почему он помогает», обрывались другими, ещё более тяжёлыми домыслами о том, что же будет дальше, и захлёстывались старыми, гниющими обидами.       За дверью Тоджи остался в лёгком замешательстве — точнее, в самом настоящем удивлении. Кажется, у неё и правда поехала крыша. Хотя и он повёл себя совсем не как джентльмен.       Звуки рыданий вызывали желание развернуться и уйти, но её состояние настораживало. Прежде он не натыкался на такие открытые истерики с её стороны — во всяком случае, не до такой степени.       Он невольно проанализировал окружение, уже предполагая, что на острый запах страха и отчаяния приползут какие-нибудь твари, но пока всё было чисто. Валить из номера и оставлять её одну был не вариант. Подумалось, нет ли в ванной острых предметов, но вряд ли в этой дыре было что-то опасное.       Он прислонился спиной к стене рядом с дверью, не зная, что делать. Если не успокоится быстро, придётся вмешаться — не нужны возможные жалобы из соседних номеров. Только вот как вмешаться? Успокаивать её? Может, ещё и извиниться?       Достал телефон, нашёл контакт Шиу, который всё ещё не выходил на связь, чуть подумав, набрал сообщение, отправил и убрал обратно в карман.       Хотелось есть. И чтобы она прекратила плакать.       Забрал её, чтобы помочь, но сделал только хуже.       Надрывные рыдания постепенно сменились тихими всхлипами, а раздражение в груди тлело, мутируя в тревожное ощущение, от которого стало не по себе. Подумал пойти лечь и сделать телевизор погромче, но вместо этого — два стука костяшками о дверь и усталое «выходи уже».       В ответ — сначала резко стало тихо, затем послышалась какая-то возня и звуки шагов. Дверь ванной чуть приоткрылась. Рей осторожно выглянула: красные глаза, заплаканное лицо, всё ещё влажное после воды. Тоджи смотрел на неё и не находил правильных слов. Всё, что приходило в голову, казалось либо слишком резким, либо каким-то чужим. В конце концов сделал единственное, что показалось ему рабочим — отступил на полшага в сторону, освобождая проход и сказал:       — Иди ложись. Я тебя не трону.       Она выскользнула из ванной, молча прошмыгнув к кровати, забралась ближе к изголовью, села, подтянув колени к груди, и уставилась в точку где-то между телевизором и стеной. Усердно делала вид, что его в комнате нет.       Фушигуро чуть помедлил, прошёлся по тесному пространству, подобрал с тумбы под телевизором пепельницу, которую приметил раньше, и уселся с другой стороны кровати, подальше, насколько позволяла ширина матраса. Поставил пепельницу между ними.       Достав пачку, выудил две сигареты, молча протянул одну ей. Рей шмыгнула носом, но взяла. Зажигалка щёлкнула у неё перед лицом; она хмуро посмотрела на подаренную ею же вещь, прикурила и жадно затянулась. Он сделал то же самое.       В номере повисла неловкая тишина. Тоджи предпочёл делать вид, что по телевизору идёт что-то невероятно интересное. А потом, как будто ситуация не могла стать ещё хуже, за стеной начался ритмичный, глухой стук — кровать билась о перегородку, и сквозь неё просачивались узнаваемые стоны. Он закатил глаза, послав куда подальше тех, кто решил сношаться именно сейчас. Но что ещё можно ожидать от подобного места. Фушигуро сделал слишком резкую, глубокую затяжку.       Понадеялся, что Рей слышит только часть звуков. Искоса глянул на неё: она курила, с безэмоциональным лицом рассматривая, как дым выходит изо рта и рассеивается в цветном свете. Удивительно, как быстро взяла себя в руки. Но теперь именно её молчание начинало давить сильнее, чем хотелось бы.       В какой-то момент оба одновременно потянулись стряхнуть пепел. Пальцы глупо столкнулись над пепельницей коротким, тёплым контактом кожи о кожу. Оба резко убрали руки, и глаза встретились.       Фушигуро заметил, что она не отводит взгляд первой. Смотрела растерянно, слегка удивлённо. Уловил, как у неё опять участился пульс — очевидно, нервничала. Но ничего не говорила. Поэтому спросил сам, приглушённо:       — Что?       Канашита вздрогнула, быстро затушила окурок, чуть отодвинулась и легла, повернувшись спиной к нему. Тоджи устало выдохнул, решив больше не пытаться. Докурил молча, убрал пепельницу на тумбу и лёг рядом — не слишком близко, но и не на самом краю. Прикрыл глаза. Нужно было поспать. Хоть сколько-то. Хотя бы пару часов, чтобы голова заработала нормально.       Только сон не шёл. Звуки вокруг, наоборот, стали отчётливее и громче, чем и так были для него: редкое шмыганье и прерывистое дыхание рядом — она, похоже, снова начинала плакать, стараясь делать это как можно тише; характерный ритмичный скрип за стеной, страстные перешёптывания; тихий гул телевизора; капанье воды из крана в ванной, которое он раньше не замечал; шины машин по мокрому асфальту за окном. Всё слилось в один низкий, давящий фон, который упирался прямо в перепонки и не давал отключиться. Бесполезно пролежав так, по ощущениям, около получаса, он пытался просто не думать и отгородиться от любого анализа ситуации, который уже норовил начаться внутри без спроса. Получалось до тех пор, пока справа не донеслось совсем тихое:       — Как долго нам придётся быть рядом?       Он не сразу понял смысл. Не ожидал, что она заговорит вообще. Сначала издал вопросительное «м?», а потом, уже сообразив, ответил:       — Надеюсь, недолго.       Она промолчала. Фушигуро же подумал, что раз какой-то диалог начался, можно попробовать вернуть общение в более привычное и удобное для него русло. Чуть погодя, не открывая глаз, подколол:       — А что, ухажёры будут скучать?       Только после того, как ляпнул вслух, понял, что прозвучало это не совсем так, как задумывалось. Похоже на претензию.       Рей плотнее обняла подушку и непонимающе спросила:       — Тебе-то какое дело?       — Мне никакого, — равнодушно отозвался Фушигуро. — Просто будет неудобно, если очередной помешанный начнёт тебя искать, пока я разбираюсь с остальными.       Она уткнулась глубже в подушку и глухо проворчала в смятую ткань:       — Пока что на помешанного похож только ты.       Тоджи, сделав вид, что не расслышал эту колкость, растянул губы в лёгкой улыбке и переспросил:       — Чего?       Он уставился на её затылок, ожидая реакции, но поворачиваться к нему лицом для поддержания этой светской беседы она, судя по всему, не собиралась. Вместо этого Канашита устало пробормотала:       — Мог бы просто позвонить.       — Ну да-а-а. И ты бы, конечно, сразу ответила.       В ответ пара секунд тишины, и со стороны Рей донеслось плохо разборчивое:       — Ну да-а-а... Легче же делать вид, что меня не существует.       Тоджи нахмурился, сверля взглядом её спину. Ему ведь не показалось? Из этого тусклого шёпота отчётливо сочилась обида. Она что, всерьёз злилась на то, что он на неё забил? Да быть такого не могло, с чего бы ей ждать от него внимания и звонков. Хмыкнув, всё же решил прояснить ситуацию:       — У тебя какие-то претензии?       Но сам же и пожалел об этом опрометчивом вопросе на полсекунды раньше, чем успел закончить фразу. Чёрт её знает, эту нестабильную — вдруг и правда именно сейчас начнёт выяснять отношения и выносить ему мозг?       Однако Рей только вздохнула.       — А сам как думаешь?       Тоджи начинало казаться, что он медленно сходит с ума и ведёт диалог с самим собой — уж слишком точно, ядовито и сухо она сейчас передразнивала его собственные интонации. Он потёр глаза и отвернулся.       Продолжать разговор, в котором на вопрос отвечают вопросом, не было никакого смысла. Пустая трата времени. В конце концов, решил подытожить этот абсурдный диалог пренебрежительным:       — Думаю, что главное — я спасаю твою задницу прямо сейчас.       Ответа не последовало. Лишь спустя пару минут за его спиной послышалось тихое, размеренное сопение. Видимо, этот короткий всплеск эмоций окончательно выжег остатки её сил, отключив. Напряжение в тесной комнате немного спало. Теперь уже и он мог позволить себе немного отдохнуть.

──── ✧《✩》✧ ────

      Рей проснулась от назойливого жужжания, вибрировавшего в заднем кармане джинсов. Распахнув глаза, она тут же уперлась взглядом в лицо Тоджи — слишком уж близко, настолько, что успела разглядеть каждую щетинку на небритой челюсти и морщинки у глаз, не сразу сообразив, что уже не спит. Выругавшись себе под нос, резко дёрнулась назад, больно ударившись спиной о край тумбочки, и едва не свалилась на пол. Думала, что от такой возни он проснётся мгновенно, но Фушигуро только перекатился на спину, раскинув руки в стороны и чуть не задев её.       Канашита осторожно выбралась из постели и на носочках прошла в ванную, на ходу выуживая телефон из кармана и откидывая крышку. Звонок от Мико. Очень вовремя.       Сначала хотела сбросить, но понимала — этим привлечёт лишнее внимание, ведь сама выстроила более близкие отношения с подругой. Прочистив горло, ответила, уставившись на своё растрёпанное отражение в зеркале над раковиной.       Из динамика послышалось вымученное, хриплое:       — Рей, я не могу, я умру.       Потребовалась секунда, чтобы сопоставить обрывки последних суток. Работа, караоке, дом… Она коснулась пальцами своего лица, брезгливо скривившись от того, насколько отёкшим и осунувшимся оно выглядело даже в тусклом свете.       — Тоже чувствую себя хреново.       Мико тут же спросила, как та добралась вчера. Канашита сделала быстрый вдох-выдох, чтобы не выдать волнения, и соврала ровно:       — Нормально. Доехала до дома и легла спать.       За стеной послышались шаги. Взгляд метнулся к двери — Тоджи, видимо, проснулся. Голос Аоки из телефона теперь звучал в два раза тише, уйдя на задний план.       — Сегодня не увидимся, давай потом, как в себя приду, — сказала Мико.       Канашита с трудом сдержала облегчённое «фух» и ответила:       — Да, созвонимся позже. — Продолжала гипнотизировать дверь ванной, прислушиваясь к движениям за ней. — Слушай, мне в душ надо, я пойду.       Мико протянула недовольное «ладно, пока», и вызов оборвался.       Рей сунула телефон обратно в карман джинсов и наспех попыталась привести себя в порядок, пальцами разглаживая спутанные волосы. Состояние было подвешенным — будто вот-вот она должна спрыгнуть с парашютом, но знает, что он не откроется. Почистив зубы найденной одноразовой щёткой и пастой из гигиенического набора, посмотрела на душевую кабинку, на секунду задумавшись, но отмела идею. Совсем не хотелось принимать душ в таком месте.       Прошла к двери, потянулась к ручке, затаив дыхание. Но как только распахнула её, тут же наткнулась на Тоджи, который уже тянул руку, чтобы постучать. Выглядел он невыспавшимся и крайне недовольным. Зевнул широко и ворчливо упрекнул:       — Обязательно в туалете пиздеть? Пусти.       Потеснив её плечом, вынудил освободить территорию, закрыв за собой дверь.       Канашита в растерянности остановилась посреди комнаты, ловя болезненное дежавю и ненужные отголоски прошлого, домашнего. Обхватила себя руками, чувствуя себя ужасно вымотанной и уставшей. Не было сил ни на что.       Тоджи появился через несколько минут, прошёл мимо неё, разминая шею, и как ни в чем не бывало спросил:       — Есть хочешь?       — Нет, — ответила Рей, но тут же услышала, как её желудок предательски заурчал.       Желудок Фушигуро заурчал следом. Они переглянулись.       — Пойдём пожрём, — решил он за обоих и двинулся к выходу.       Она возражать не стала. Покинуть это помещение хотелось неимоверно.       Через десять минут они нашли небольшую лапшичную на углу. В обеденное время там было довольно людно: вкусно пахнущий пар висел густым облаком под потолком, звенели чашки, слышался гул голосов и стук палочек. Свободный столик всё-таки отыскался в углу, подальше от входа.       Фушигуро заказал как на пятерых: два тонкоцу рамена с двойной порцией свинины, большую тарелку гёдза, карааге и бутылку холодного улуна. Когда всё это принесли и расставили на столе, Рей смотрела и не знала, за что ухватиться. Внезапно разыгрался аппетит. Она не голодала, но из-за работы питалась перекусами и фастфудом, а обычный рамен не ела, казалось, сто лет.       Сначала ела скованно, чувствуя неловкость. Но запахи были слишком привлекательными, а Тоджи ел с таким сосредоточенным аппетитом, что она не выдержала. Палочки заработали быстрее. Она начала жадно поглощать всё подряд — горячий бульон обжигал язык, но это только подхлёстывало. Отчего-то казалось, что нужно есть как можно больше, чтобы успеть.       Успеть.       Слово загорелось в голове красной навязчивой лампочкой.       Успеть, будто завтра может не наступить.       Успеть, будто она до сих пор не верит, что всё обойдётся.       Помощь Фушигуро должна была успокаивать, но разорванное на клочки доверие меняло восприятие всего: каждое его движение, каждый кусок, который он отправлял в рот, воспринимался одновременно и как спасение, и как что-то, что может в любой момент обернуться против неё.       Они не разговаривали. Рей не спрашивала, что дальше. Просто ела. Быстро, почти не жуя, пока не почувствовала, что живот слишком туго натянулся.       Когда доели, она потянулась за кошельком, но Тоджи не дал ей и шанса. Пока она шарилась по карманам пальто, висевшего на спинке стула, он уже расплатился и поднялся.       Они оказались на улице и двинулись обратно в сторону отеля. Дневной свет больно бил по глазам. Канашита хотела попросить его не идти туда, хотя куда идти ещё, понятия не имела. Не предлагать же ему погулять. Несмотря на всё отторжение, всё равно держалась рядом, потому что заметила, как он при любой возможности ненавязчиво осматривает окружение: короткий взгляд в отражение витрины, поворот головы на звук шагов за спиной, лёгкое замедление шага у перекрёстка. Она невольно повторяла его ритм — чуть ближе, чем обычно позволила бы себе.       Не успели дойти, как телефон Тоджи зазвонил. Он взял трубку, не останавливаясь. Она попыталась подслушать, но это было невозможно, голос из динамика терялся в шуме улицы. По обрывкам фраз тоже ничего не было понятно: «Нормально», «Во сколько?», «Понял». Никакой конкретики. Жалела, что объелась, потому что от беспокойства мутило — тёплый ком в желудке вдруг стал тяжёлым и неприятным.       Наконец разговор закончился, но Тоджи ничего не сказал. Уже открыв двери отеля, прибавил шаг. Рей последовала за ним по коридору, переходя на полубег, и спросила в спину:       — Ну что?       — Можем ехать ко мне, — ответил он, не оборачиваясь. — Пока всё тихо. Шиу приедет вечером.       Они зашли в номер только для того, чтобы забрать её сумку, и сразу на выход. Канашита выдохнула — не придётся задерживаться, — но уже ощущала подступающее волнение. Снова к нему в квартиру.       Только Фушигуро не давал времени на размышления, а убежать в свои мысли больше не удавалось. Приходилось присутствовать в реальности: он подгонял её короткими фразами, называл таксисту на этот раз знакомый и отчётливо услышанный адрес, во время поездки рассуждал о том, что надо было взять еду с собой на вечер или попросить Шиу привезти — холодильник такой же пустой, как у неё. Она не стала уточнять, откуда он знает содержимое её холодильника.       Поплохело ей только когда уже стояли у его двери. Взгляд прилип к его руке, проворачивающей замок. Тоджи пропустил её вперёд (зашла сама) и, заперевшись, выдал саркастично:       — Чувствуй себя как дома.       Рей остановилась посреди прихожей, моля свой разум о том, чтобы он выключился срочно, чтобы просто потерять сознание и не чувствовать. Но нет — ноги держали уверенно, только тошнота подкатывала сильнее, а в груди стало болезненно тесно.       На первый взгляд не изменилось вообще ничего. Разве что по углам плотным серым слоем скопилась пыль, которую он, видимо, не замечал или не считал нужным трогать.       Фушигуро дал ей расположиться в её же старой комнате — «я тут ничего не трогал», — уточнил зачем-то, будто она оставила там что-то ценное, и сам ушёл в душ.       Оставшись наедине с собой, Рей рухнула на кровать, уставившись в потолок. Нет, всё же кое-что оставила — гирлянда так и висела над окном тонкой цепочкой мёртвых огоньков. Знакомая обстановка расслабляла физически: подушка всё так же слегка проседала посередине, запах в комнате был прежним. Но вместе с тем она ощущала, как контроль над собственными эмоциями снова уплывает куда-то вдаль, а она барахтается, не умея плавать, и никак не может его догнать.       От понимания, что именно здесь ей не так давно было комфортно, Канашита хотела ударить себя по голове чем-то тяжёлым, да посильнее. До дрожи бесило мелькнувшее в глубине скользкое облегчение, заставившее почувствовать себя прогнившей изнутри. Бесило, что здесь снова безопаснее всего — по крайней мере, так подразумевалось. Бесило, что вместо того, чтобы думать о нависшей угрозе, получалось думать только о том, что происходило в этой бетонной коробке в тот странный период её проживания здесь. О том, как они иногда сидели в гостиной, как он иногда нелепо приносил что-то вкусное, как иногда смотрел так, словно хотел что-то сказать, но не говорил.       Не выдержав давления собственных размышлений, она рывком поднялась с кровати и осторожно выглянула из комнаты. Тоджи уже вышел — видела открытую дверь в его комнату и мелькающую тень по полу. Остро захотелось помыться. Достала из сумки сменную одежду и ушла в ванную, но даже обжигающе-горячий душ не помог: вода утекала в сток, а она всё равно чувствовала себя так, будто её с ног до головы измазали несмываемыми чернилами. Вернувшись в комнату, снова порылась в вещах, надеясь отгородиться от мира музыкой, но плеер ожидаемо оказался разряжен. Находиться в тишине было невозможно, поэтому ушла в гостиную и расположилась там.       Не покидало ощущение, что она находится в зазеркалье — всё узнаваемое, но в то же время чужое. Смотрела телевизор, изредка поглядывая в сторону комнаты Тоджи и нервно водила пальцем по истёртым кнопкам пульта. По тому, как смеркалось на улице и темнее становилось в гостиной, понимала, что близится вечер. Несколько раз переключала каналы, но ни за что не цеплялась, бездумно смотря в экран. Мысли же снова наслаивались одна на другую без всякого порядка.       Сам хозяин квартиры всё же показался спустя время, уже переодетый в спортивки и другую футболку. Уселся рядом с ней на диван, спросив:       — Чё показывают?       Она не могла понять, почему такой простой вопрос поднял в ней столь сильный и тёмный виток злости.       — Не знаю. Мне плевать.       Фушигуро подпёр голову рукой, оперевшись о подлокотник, и посмотрел в её сторону.       — Что опять не так?       Рей чувствовала, что ещё немного — и она сорвётся. Не понимала, на что именно, но что-то клокотало в ней, требуя выхода. Её буквально распирало от его расслабленного поведения. Будто не было месяца по отдельности. Будто не было того, что между ними произошло и происходило сейчас.       Его выжидающий взгляд раскалял и без того натянутые нервы.       — С чего ты взял, что что-то не так? — ей казалось, прозвучало убийственно холодно.       Но Тоджи тут же издал короткий смешок.       — Да ты сейчас взорвёшься. Или попытаешься меня ударить.       Рей резко повернулась к нему. Кипяток уже был готов вылиться в неконтролируемый поток проклятий, обвинений и глупых, неуместных, наивных вопросов, которые отчаянно не хотелось озвучивать. А вот ударить — и правда хотелось. И ударила бы, если бы это не было жестоко наказуемо. Собрала крупицы самоконтроля и яростно уставилась на него, мечтая расщепить на атомы и его, и себя.       Заметив вспышку, Тоджи наклонился к ней, принимая этот взгляд уже серьёзным лицом.       — Если есть что сказать — говори.       Пальцы больно сжались на пластике пульта, и это чуть охладило пыл. Но только самую малость — ровно настолько, чтобы остановить руку от пощёчины. Зелёный свет он давал сам. И она правда могла бы вывалить на него всё, что думает и чувствует. Вот только слова намертво застревали между грудной клеткой и языком.       «Ненавижу тебя» — очевидно.       «Чтоб ты сдох» — бессмысленно и невыгодно.       «Зачем помогаешь?» — сама боялась знать ответ.       «Зачем поцеловал тогда?» — уж лучше пуля в лоб, чем спросить.       «Почему ведёшь себя так, будто тебе не плевать?» — пугало и волновало больше всего, по сути обобщая всё предыдущее. И именно это, сорвавшись с цепи, полезло наружу первым.       — Почему ты… — начала она сбивчиво, ощущая жар на щеках, но договорить не успела.       Пронзительная трель дверного звонка разорвала раскалённый воздух гостиной, заставив обоих вздрогнуть и синхронно повернуть головы в сторону прихожей. Тоджи задержал на ней испытующий взгляд ещё секунду, прежде чем поднялся с дивана и пошёл открывать.       Конг показался на пороге и зашёл в квартиру, отряхивая пальто от полурастаявшего снега.       — Привет. Ну как вы тут? — дежурно поинтересовался у Тоджи, тут же заприметив знакомое лицо за его спиной.       Девушка сидела на диване, настороженно глядя в их сторону. Не поздоровалась.       — Пока друг друга не убили. Проходи.       Но стоило Шиу пройти глубже в квартиру и уже поднять руку в приветственном жесте, как Рей молча подскочила с места. Не проронив ни слова, она пулей метнулась в свою комнату, выразительно хлопнув дверью.       Конг замер с поднятой рукой, вскинув брови в удивлении и переводя внимание на напарника.       — И что это было?       Тоджи только недовольно цыкнул и мотнул головой в сторону кухни. Они перебрались туда, и Фушигуро даже проявил некое подобие гостеприимства — щёлкнул кнопкой электрического чайника.       Шиу отодвинул стул и уселся за кухонный островок. Покопавшись во внутреннем кармане пиджака, он извлёк небольшую картонную коробку и небрежно бросил её на столешницу.       — Вот, как и просил.       Фушигуро подошёл ближе, перехватил упаковку и покрутил её в руках. Иероглифы на картоне его мозгу ни о чём не сказали.       — Депас? — с сомнением прочитал он вслух, нахмурившись.       Шиу кивнул.       — Этизолам.       Заметив, как лицо Тоджи скривилось в непонимании, и это мудрёное название тоже ничего не прояснило, Конг вздохнул и перевёл на более доступный:       — Транквилизатор. Снимает тревогу, расслабляет. Всё, как ты и заказывал. — Он сделал паузу, скользнув задумчивым взглядом в сторону, где скрылась девчонка, и поинтересовался: — Ей совсем хреново?       Тоджи неопределённо пожал плечами, демонстрируя, что чужие душевные терзания волнуют его в последнюю очередь, и закинул пачку таблеток в верхний кухонный ящик.       — Не знаю. Вдруг пригодится.       В этот момент Шиу заметил на руке Фушигуро отчётливые следы укуса, и с лёгким восторгом присвистнул.       — Ого. Это она тебя так?       Тоджи отмахнулся, уже с головой зарывшись в другой шкафчик в поисках завалявшегося кофе, и буркнул:       — С перепугу зубы в ход пустила.       Конг понимающе усмехнулся, опираясь локтями о стол.       — Если она сейчас ни на каких препаратах не сидит, то давай для начала не больше половины таблетки, — знаючи посоветовал он. — А то вырубит так, что не добудишься. И с алкоголем не совмещать.       Фушигуро тем временем начинал всерьёз злиться на то, что память отказывалась выдавать информацию о местонахождении дурацкой упаковки растворимого.       — Без понятия, что она там принимает, но ладно. Учту.       Шиу терпеливо дождался, пока напарник всё же справится с задачей и победит кухонный хаос. Приняв из его рук кружку с дымящимся тёмным напитком, Конг не мог не понять, что Фушигуро пребывает в паршивом расположении духа.       Не сдержав ехидства, Шиу сделал глоток и вкрадчиво полюбопытствовал:       — Я вам помешал?       Тоджи опустился на стул напротив, пропуская мимо ушей и вопрос, и явно читающуюся в нем издёвку.       — Лучше рассказывай, как обстоят дела.