Часть 1

      Два года. Два года в Рио, в особняке, где морской бриз смешивался с ароматом цветущих бугенвиллий. Два года, которые должны были стать их вечностью. Лукас и Жади, наконец, обрели друг друга, сбросив оковы традиций и долга. И жили они… под невидимым, но тяжелым грузом.       Тайну Жади несла в себе, как обломок скалы. Через несколько месяцев после её окончательного отъезда из Марокко, когда она уже была в Рио, обретая свободу с Лукасом, она узнала, что беременна. Та последняя, отчаянная ночь с Саидом, ночь прощания, боли и глубокой, необъяснимой тоски по прошлому, которая казалась лишь последним прощанием, оказалась актом сотворения.       Она родила девочку, Асию. Лукас узнал. Она сама, в приступе отчаяния и боязни потерять его, призналась ему через несколько недель после рождения Асии, умоляя понять. И он… Лукас проглотил эту горькую таблетку. Он принял её, но не ребенка. Он позволял Асие жить в их доме, обеспечивал её всем необходимым, но его отношение к ней было отстраненным, вежливо-холодным. Для него она была живым, дышащим напоминанием о ночи, которую он хотел бы вычеркнуть из истории. Каждый взгляд на Асию был для него взглядом на Саида, на прошлое, которое он так отчаянно пытался стереть.       Жади жила между двух огней. Любовь к Лукасу и к своей маленькой, невинной Асие. Она видела эту невидимую стену между Лукасом и ребенком, чувствовала его подавленную неприязнь, и это медленно, но верно разрушало её изнутри.       Перелом наступил, когда Саид, словно по злой иронии судьбы, позволил Хадиже приехать к ней на летние каникулы. Хадиже было уже пятнадцать, она стала совсем взрослой. Жади, измученная постоянным напряжением, увидела в этом шанс. Шанс собрать своих детей, шанс на полноценное счастье, которое ей так редко выпадало. — Хадижа приедет к нам на целое лето… — Жади произнесла это, её голос дрожал от смеси радости и давно привычной тревоги. Она смотрела на Лукаса, ждала его реакции.       Лукас, до того погруженный в свои музыкальные наброски, ведь он наконец-то осуществил свою мечту, бросил работу в компании отца и решил заняться музыкой, резко поднял голову. В его глазах мелькнула тень, которую Жади уже хорошо знала. — Опять? Ещё один призрак из твоего прошлого? — Лукас! Она — моя дочь! Моя Хадижа! Я так по ней скучала! — Жади шагнула к нему, возмущенная его черствостью. –Ты сам говорил, что хочешь, чтобы мы были одной семьей! — Я говорил, что хочу быть с тобой, Жади! Без постоянного присутствия его в нашей жизни! Саид не просто так отпустил ее к тебе. Он хочет, чтобы она снова связала тебя с Марроко, с ним! И как будто этого мало, Асия… она тоже его напоминание! Две тени, Жади! Две! Как мне жить с этим?! — Голос Лукаса постепенно набирал мощь, гнев, который он так долго сдерживал, начинал прорываться. — Две тени?! Они — мои дети! Моя кровь! Они — часть меня! Ты хочешь, чтобы я отреклась от них, чтобы стерла их из своей памяти, чтобы ты мог жить в своей идеальной, стерильной пустоте?! Ты любишь не меня, Лукас! Ты любишь ту версию Жади, которую сам себе придумал — без прошлого, без шрамов, без детей от другого мужчины! — Жади чувствовала, как нарастает волна ярости. Её собственная вина и боль смешались с возмущением. — Ты хочешь сказать, что я должен принять это?! — Лукас вскочил, его лицо исказилось. –Я принял Асию! Скрипя зубами, но принял! Я каждый день вижу в ней его черты, его взгляд! И каждый день вспоминаю, что вы были вместе, даже когда я думал, что наконец-то мы свободны! А теперь ты приводишь Хадижу! Это его план, Жади! Я это чувствую! Он хочет, чтобы ты металась между нами, как и раньше! А я устал метаться! Я устал бороться с призраком, который не хочет уходить! — Саид не призрак! Он — отец моих детей! А они — часть моей жизни! А ты — ты хочешь сломить меня! Сделать из меня бесхребетную куклу, без своих корней, без своей крови, без своих детей! Это несправедливо, Лукас! Я боролась за нас! Я бросила ради тебя все! А ты не можешь принять моё прошлое, которое продолжает жить во мне и в наших детях! — слезы ярости катились по щекам Жади. — Ты всегда хотел меня, но никогда не хотел всего, что со мной связано! Ты хотел чистый лист, а я — целая книга, Лукас, и каждая глава написана не только мной! — Я хотел будущего, Жади! Чистого будущего! Без постоянного ощущения, что ты делишься между мной и им, между мной и его детьми! Я не могу так жить! Я не могу принять, что ты была с ним, что у вас есть еще один ребенок, которого я вынужден видеть каждый день, и что ты продолжаешь тащить его в нашу жизнь через Хадижу! Это не любовь, Жади, это постоянная пытка! — голос Лукаса сорвался на крик. В нем не было ненависти к Жади, но была невыносимая боль от того, что он не мог смириться с её прошлым, с живыми доказательствами того прошлого. Они стояли посреди гостиной, два мира, которые, соединившись, обнаружили свою несовместимость. Для Лукаса дети от Саида были постоянным отголоском боли, напоминанием о том, что он никогда не сможет быть её единственным, её полным миром. Для Жади они были частью её самой, её жизнью, и она не могла, не хотела от них отрекаться. — Значит… значит, мы не можем быть вместе…– Жади произнесла это тихо, но с абсолютной ясностью. Больше не было криков, только горькое, мучительное осознание. –Ты не можешь принять меня такой, какая я есть, со всем моим прошлым, а я не могу жить, пряча или стирая свою кровь, своих детей. Наша любовь… она оказалась слишком хрупкой для правды, Лукас. — Мы могли бы рассказать Саиду правду. Отдать ему его дочь, родить собственных детей. И жить счастливо, как мы мечтали. Помнишь? Ты же уже оставила одну дочь–Хадижу, можешь и отдать вторую, он обеспечит её всем необходимым, в том числе любящей семьей. –Он говорил это, как последний аргумент, как приговор. — Не смей, — прошептала она. — Не смей говорить о Хадижe. Я каждую день ненавижу себя за то, что не вижу как она растёт. Я не отдам Асию. Она останется со мной. Саид не узнает. Он думает, что это твоя дочь — пусть так и будет. Он счастлив, пусть будет счастлив.       Он не ответил. Лишь кивнул, его взгляд был опустошен. Их сказка, так долго выстраданная, разбилась не об отсутствие любви, а об неразрешимый узел, который связывал Жади с её прошлым, узлом, который Лукас так и не смог ни развязать, ни принять.       Разбитая чашка не склеится, как бы ни старались. Слова Лукаса, его отвращение, когда он смотрел на Асию, словно на живое клеймо Саида, отравили саму суть их любви. В ту ночь, когда рухнула их сказка, Жади не плакала. Слёзы были уже выплаканы, все силы ушли на попытки удержать то, что оказалось неспособно держаться. Осталась лишь холодная решимость.       Она начала собирать вещи еще до рассвета, пока Лукас спал в другой комнате, измученный собственной болью и разочарованием. Небольшой чемодан для себя, сумка с детскими принадлежностями для Асии. Она не брала ничего лишнего, ничего, что связывало бы её с этим домом, с этим, теперь уже чужим, счастьем. Асия спала в своей кроватке, её маленькое дыхание было единственным звуком в огромном, затихшем доме.       Глядя на дочь, Жади чувствовала невыносимый укол вины — ведь именно из-за Асии, из-за её тайны, она оказалась здесь, наедине со своим крахом. Но Асия была её кровью, её долгом, её единственной настоящей правдой в этом мире лжи.       Лукас вышел в гостиную, когда Жади уже стояла у дверей, держа Асию на руках. Младенец закутан в тонкое одеяло, его маленькая головка покоится на плече матери. Лукас выглядел опустошенным. Он не спал. Его глаза были красными, а лицо — пепельно-серым. — Ты… уходишь? — его голос был хриплым, словно он долго кричал. Жади кивнула. — Нам здесь больше нет места, Лукас. Ни мне, ни ей. Ты не можешь принять моё прошлое. А Асия — это моё будущее. И я не могу от неё отречься.       Лукас попытался остановить её у двери. Поймал за запястье. — Мы могли бы быть счастливы… Я… я не знаю, что сказать — он покачал головой, не поднимая на неё взгляд.       Она молча оттолкнула его руку. — Я любила тебя. Любила, как никто и никогда. Но ты не простил меня. Ты не принял Асию. Значит, у нас никогда не было шанса.       Она повернулась и вышла. Не оглянулась. Не услышала, закрыл ли Лукас дверь за ней или стоял там, в одиночестве, глядя в спину уходящему счастью. На улице уже ждало такси. Рио просыпался, залитый утренним светом, но для Жади он навсегда остался городом, где её сказка закончилась.