Часть 6

      Жади не теряла времени. С разрешения дяди Али, она начала воплощать свою мечту. Одна из дальних, пыльных комнат, расположенная в глубине дома, была очищена и приготовлена. На пол постелили старые, но чистые циновки, принесли несколько подушек для сидения. Вместо привычных столов, которые были бы слишком «европейскими», Жади приспособила низкие деревянные подставки для книг. Комната была скромной, но в ней ощущалась едва уловимая атмосфера ожидания, надежды.       Зорайдэ, с присущей ей преданностью, стала её главной помощницей. Именно через Зорайдэ, а также через женские посиделки и базарные разговоры, Жади распространила весть о своих «уроках для женщин». Стараясь облечь инициативу в максимально традиционную форму, чтобы избежать нежелательных вопросов и осуждения. Она обещала научить полезным вещам: основам грамотности, простому счету для ведения хозяйства, новым рецептам, тонкостям вышивания и вязания, а также элементарным правилам гигиены, которые могли бы уберечь детей от болезней. На первый урок собралось около десятка женщин, пожилых и совсем молодых, их лица были покрыты платками, глаза — полны робости и любопытства. Они сидели, прижавшись друг к другу, тихо перешептываясь.       Среди них была Фатима. Ей было не больше двадцати пяти, но выглядела она намного старше. Её глаза, глубоко запавшие, были пусты и полны неизбывной печали. Её платок был поношен, а руки, несмотря на молодость, покрыты мозолями и морщинами. Жади узнала её историю от Зорайдэ — Фатима была выдана замуж в четырнадцать лет за мужчину вдвое старше, грубого и жестокого. Она родила троих детей, но все они умерли, не прожив и года. Муж обвинил её в проклятии, а потом, устав от её горестного вида, взял себе молодую, здоровую жену. Фатима теперь была лишь служанкой в собственном доме, её дни были наполнены болью, унижением и чувством вины. Она пришла, потому что ей было нечего терять, и, возможно, где-то глубоко внутри ещё теплилась крошечная искорка надежды.       Жади начала урок. Её голос был мягким, но уверенным. Она не читала лекции, а говорила с ними на равных. — Мы собрались здесь, чтобы делиться знаниями. Знаниями, которые помогут нам сделать нашу жизнь, и жизнь наших детей, лучше. Аллах даровал нам разум, чтобы мы использовали его для блага.       Она показала им несколько простых упражнений для рук, которые облегчали шитье, затем перешла к базовым арабским буквам. Она видела, как оживились глаза Фатимы, когда Жади показала, как держать перо, как выводить первую букву. В какой-то момент Фатима подняла голову, и в её потухших глазах мелькнула робкая, но живая искра, словно забытая надежда шепнула ей: —Может быть, еще не поздно.       После первого урока, когда женщины разошлись, оставляя за собой шумные прощания, дядя Али вошел в комнату. Он молча наблюдал за Жади, которая убирала циновки, её лицо было озарено удовлетворением. — Ты начала, Жади, — его голос был тихим, но в нем слышалась нескрываемая тяжесть. — Я видел их глаза. Они верят тебе. Но это не Рио-де-Жанейро, Жади. Это Фес. Ты хочешь изменить то, что неизменно веками. Жади повернулась к нему, её взгляд был усталым, но решительным. —Я не хочу изменить Фес, дядя. Я хочу помочь этим женщинам. Дать им голос, дать им силу, которая у меня когда-то была, но которую я не смогла удержать. Я видела сегодня Фатиму. Её глаза… они похожи на глаза человека, который умирает заживо. И я подумала… я не хочу, чтобы мои дочери когда-нибудь так жили. Чтобы у них не было выбора.       Она села на подушку, её плечи опустились. — Я так много ошибок совершила, дядя. Я бежала за мечтой, которая оказалась миражом. Я причинила боль стольким людям. Саиду, Лукасу, даже тебе.—Её голос дрогнул. — И Хадиже. И Асие. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. — Есть еще одна вещь, дядя. То, что я не говорила никому. То, что терзает меня каждую ночь.       Али сел напротив неё, его лицо стало непроницаемым. —Говори, Жади. — Асия… она не дочь Лукаса… — прошептала Жади, и слова, вырвавшиеся из её груди, словно камень, упали на пол. — Она… она дочь Саида.       Комната погрузилась в полную тишину. Дядя Али не шевелился. Его глаза, обычно спокойные, расширились от шока. Он медленно выдохнул, его взгляд стал пронзительным. — Когда это произошло? — его голос был едва слышен. — В ту ночь… когда Саид забрал Хадижу. Когда он хотел, чтобы я осталась с ним. Я была зла на весь мир, на Лукаса, на себя. И я… я поддалась. Это была ночь отчаяния и… мести. Я хотела сделать ему больно, хотела, чтобы он пожалел о своем решении. И потом… я узнала о беременности. И я испугалась, дядя. Испугалась, что Лукас никогда не примет ребенка Саида. Я так хотела, чтобы он принял меня. Всю меня. Я хотела начать всё сначала, стереть Саида из своей жизни. Слезы текли по щекам Жади. — Но я не смогла. Я не смогла скрыть правду от себя. Асия похожа на Саида. И я не могу лгать ей. Я не могу лгать себе. И теперь… Саид здесь. Он смотрит на неё, и я вижу, как в его глазах рождается сомнение. Я виновата, дядя. Я пыталась обмануть судьбу, и вот она вернулась, чтобы наказать меня.— Она закрыла лицо руками. — Я раскаиваюсь, дядя. Я хочу очистить свою душу. Дядя Али молчал долго. Затем он медленно поднялся. —Аллах видит все, Жади. И Аллах милосерден. Если твоё раскаяние искренне, возможно, он укажет тебе путь. Но правда… правда всегда найдет свою дорогу. Будь готова к этому. Особенно сейчас. Когда Саид здесь.

***

      В то время как Жади пыталась искупить свои грехи, Лукас, движимый безумием, был уже в движении. Его план, отточенный в бессонных ночах, был готов к исполнению.       Он провел весь день, наблюдая за домом дяди Али из машины, припаркованной в переулке, замаскированный в местную одежду. Его сердце колотилось, как барабан, но разум был холоден и сосредоточен. Он ждал идеального момента.       Его шанс представился вечером. Когда на улицах Феса наступала прохлада, и дети высыпали на узкие, мощеные улочки играть, а взрослые сидели у дверей своих домов, наслаждаясь вечерним чаем и беседой. Лукас увидел её. Она играла у входа в дом, чуть в стороне от Хадижи, которая увлеклась разговором со своей кузиной. Девочка была сосредоточена на камешках, складывая их в узоры.       Лукас вылез из машины. Его движения были плавными, почти кошачьими. Он шел не торопясь, стараясь слиться с фоном. Его взгляд был прикован только к девочке. Он чувствовал, как адреналин впрыскивается в кровь, его руки дрожали, но он контролировал себя. Он подошел к Асие. Девочка подняла голову, её большие карие глаза удивленно посмотрели на незнакомца. Лукас улыбнулся ей — улыбка была натянутой и жуткой, но маленькая девочка не заметила этого. В его руке была маленькая игрушка, которую он купил на Медине часом ранее — деревянная птичка, ярко раскрашенная. — Асия? — прошептал он, его голос был низким и чуть дрожащим. Девочка моргнула, её взгляд задержался на игрушке. — Пойдем со мной, — он протянул ей руку. — Там, за углом, есть еще одна такая птичка. Большая. Его голос был почти гипнотическим. Малышка, не чувствуя угрозы, поддалась любопытству. Она протянула свою маленькую ручку. В тот же момент Лукас подхватил её на руки. Она была легкой, как перышко. Он повернулся и, не оглядываясь, быстрым, но не паническим шагом направился к своей машине. Никто не заметил, не успел среагировать. Все были заняты своими разговорами, своим миром.       Он распахнул заднюю дверь, втолкнул Асию внутрь, быстро пристегнул её детским ремнем безопасности, который заранее установил. Девочка только-только начала понимать, что что-то не так, её маленькие губы надулись, готовые заплакать. Лукас захлопнул дверь, обошел машину и сел за руль. Мотор взревел. Скрипнув шинами, машина вылетела из переулка, направляясь в сторону аэропорта, где его ждал частный самолет.       Минуты спустя в доме дяди Али раздался пронзительный крик Хадижи. — Асии нет! Мама! Асии нет! Она играла здесь, а теперь её нет! Жади выбежала во двор, сердце у неё сжалось от ужаса. Зорайдэ, слуги, Али — все высыпались наружу, лихорадочно осматривая каждый уголок. Паника охватила дом. Крики Жади, Зовущей Асию, разносились по узким улицам Феса.       Весть о пропаже ребенка дошла до дома Саида быстрее, чем ветер. Она прилетела вместе с дрожащим слугой, который прибежал, запыхавшись, передавая новости от двоюродной сестры.       Саид сидел в гостиной, пытаясь успокоить Ранию, которая продолжала сыпать упреки. —Что случилось? — резко спросил Саид, когда слуга рухнул у его ног. — Господин! Ребенок… ребенок племянницы сид Али — Жади пропал! Маленькая Асия! Её украли! Никто не видел, кто! — задыхаясь, прокричал слуга. Слова эхом отразились в комнате. Ранья, которая только что рыдала, замерла. Её лицо, до этого красное от слез и злости, побелело.       Саид медленно поднялся. Его глаза, обычно спокойные, наполнились ужасом. Дочь Жади? Пропала? Украли? Слова Хадижи, что Асия похожа на него, зазвучали в его голове с новой, пугающей силой. Он резко обернулся к Рании, в его взгляде была немой вопрос. — Что ты на меня смотришь? — Ранья поднялась, но в её голосе уже не было прежней ярости, только испуг. — Что? Ты думаешь, это я? Конечно, нет! Это её наказание! Наказание за её грехи! Аллах её покарал!       Но Саид уже не слушал. В его голове вихрем носились мысли, страшные подозрения. Кто мог это сделать? Зачем? И что, если это связано с ним? Он бросился к двери, его мысли были путаными, но одна мысль горела ярче всех остальных: я уверен, она — моя дочь. И это было откровение, ужасающее и непоправимое, которое пришло слишком поздно, в момент величайшей трагедии. Дом Саида огласился криками, не меньшими, чем в доме Али.       Фес, город древних тайн, снова стал свидетелем новой драмы, где судьбы людей переплетались в жутком танце из лжи, одержимости и внезапного прозрения.