Часть 5

      Фес встретил Саида привычной суетой, ароматами специй и дымком жаровен. Самолет приземлился в Менаре, и по мере приближения к городу, Саид чувствовал, как чужие ему бразильские пейзажи сменяются родными, пыльными, но такими знакомыми очертаниями Атласских гор. Он привез с собой не только свой гарем — Ранью и Зулейку, и своих детей: повзрослевшую Хадижу и маленького Мунира, — но и незримый, но тяжелый груз своих побед и невысказанных обид.       Ранья держалась с королевской осанкой, наслаждаясь вниманием родственников и слуг, демонстрируя свое превосходство над скромной Зулейкой, которая держалась за спиной Саида, как тень. Хадижа, как всегда, излучала нетерпеливое любопытство, её глаза бегали по знакомым улицам, ища что-то, чего она не могла найти в Рио.       Дядя Али встретил их на пороге своего дома с традиционной сдержанностью, но его взгляд был острым и проницательным. — Саид, — он кивнул, его голос был наполнен радостью. — Аллах дал тебе долгую дорогу и вернул тебя домой. С пополнением, как я вижу. Его взгляд скользнул по Зулейке, живот которой был заметно округлен. Саид расправил плечи, его лицо было непроницаемо. — Аллах милостив, дядя. Бизнес требует присутствия, но долг перед семьей превыше всего. Я привез своих жен и детей, чтобы они увидели родные земли. — Пусть ваш дом будет благословенным, — произнес Али, хотя в его тоне слышалась лишь вежливая формальность. Он знал, что истинная цель Саида — не только показать новую жену, но и утвердить свою власть, своё богатство, свою независимость, особенно теперь, когда Жади, его бывшая боль, жила под крышей Али.       Дни, следующие за приездом Саида, были наполнены семейными визитами, застольями, бесконечными разговорами. Жади, под предлогом заботы об Асие, избегала больших собраний, но знала, что момент встречи неизбежен. Он наступил на одном из ужинов, устроенных по случаю приезда Саида, в доме Али.       Жади спустила на первый этаж поздно, стараясь быть незаметной. На ней было простое, но элегантное марокканское платье цвета песка, без лишних украшений. Её волосы были убраны под легкий платок, открывая лишь часть её лица. Она выглядела повзрослевшей, в её глазах читалась усталость, но и какая-то новая, глубокая сила. На руках она держала Асию, которая мирно спала, прижавшись к матери.       Рашид сидел в центре большого зала, окруженный гостями, он вел оживленную беседу, его смех был уверенным, его взгляд — властным. Рядом с ним, словно две статуэтки, сидели Ранья и Зулейка, слушая каждое его слово. Когда Жади вошла, шум в комнате стих. Головы повернулись.       Саид, который только что отпил мятного чая, медленно поставил пиалу на стол. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, расширились, когда он увидел её. Жади. Она стояла там, в дверном проеме, словно видение из прошлого, словно джинн, вышедший из лампы. Весь его тщательно выстроенный мир, его спокойствие, его власть над собой — всё пошатнулось.       Он не мог отвести взгляда. Она была такой же, и в то же время — другой. Более умиротворенной. Или просто очень уставшей. Её лицо, лишенное макияжа, казалось еще более чистым, а изгиб шеи, когда она наклонилась, поправляя платок, вызывал то же старое, давно забытое желание прикоснуться. И в её руках… ребенок. Маленькая, спящая девочка, которая, как он знал, была дочерью Лукаса. — Жади, — выдохнул он, и его голос был хриплым, низким, полным удивления, которое он не смог скрыть. Он поднялся, будто подвластный невидимой силе. Все взгляды обратились на них. Жади, почувствовав его взгляд, подняла голову. Их глаза встретились. В его глазах она увидела нечто, что заставило её сердце болезненно сжаться — это было нечто вроде изумления, смешанного с давней, удушающей тоской, которую она когда-то так хорошо знала. Казалось, он видит её впервые, или, по крайней мере, впервые за много лет без привязки к своим обидам. — Саид, — она произнесла его имя тихо, словно пробуя его на вкус, и в её голосе не было ни гнева, ни прощения, лишь простая констатация факта.       Он сделал несколько шагов ей навстречу. Медленно, словно не уверен, что перед ним не мираж. — Ты… ты вернулась в Фес, — его голос был едва слышен, полный скрытого значения. Он опустил взгляд на Асию, и его брови чуть нахмурились, но не от неприязни, а от чего-то похожего на… замешательство, любопытство. — Я вернулась домой, — ответила Жади, её взгляд был тверд. — Там… я не нашла своего места. Она сознательно избегала упоминания Лукаса, не желая копаться в старых ранах. — Ты… ты выглядишь… по-другому, — он протянул руку, словно хотел коснуться её щеки, но остановился в последний момент, его пальцы дрогнули в воздухе. — —Кажется… ты стала… спокойнее. — Жизнь научила, — коротко ответила Жади, отступив на шаг.       Его взгляд снова упал на Асию. — Она… твоя дочь? — спросил он, хотя уже знал ответ. В его голосе не было насмешки, лишь необычайная мягкость. — Да. — коротка ответила Жади и крепче прижала к себе ребенка.       Именно в этот момент Ранья не выдержала. Её лицо, до этого застывшее в гримасе вежливого ожидания, пошло пятнами. Она видела, как Саид смотрит на Жади ни как на бывшую жену, ни как на мать Хадижи, а как на женщину, которая когда-то была его вселенной.       Эта искра в его глазах, эта дрожь в голосе — Ранья узнала их. Она видела это, когда он смотрел на Жади много лет назад. И она поняла: призрак не исчез, он просто затаился, и теперь, при виде Жади, он снова ожил. — Саид! — резко произнесла Ранья, её голос был слишком громким для тишины, воцарившейся в зале. — Гости ждут тебя. Ты забыл о гостях? — Она подошла к нему, схватила его за рукав, её ногти впились в ткань. В её глазах горела неприкрытая ярость и страх. Страх быть снова отодвинутой на второй план, даже после того, как Жади сама ушла.       Саид словно очнулся от наваждения. Он оглянулся на Ранью, на толпу родственников, на Зорайдэ, которая стояла чуть поодаль, напряженно наблюдая. Он кивнул Жади, его взгляд стал снова отстраненным.       Он позволил Рании увести себя, но его глаза, словно по инерции, еще раз скользнули к Жади, задерживаясь на спящей Асии. Жади почувствовала облегчение, когда Саид отвернулся. Но одновременно с этим, в её душе поселилась тревога. Он посмотрел на нее так, будто заново влюбился. И это было страшно. Это означало, что её спокойствие в Фесе под угрозой.       После того, как гости разошлись, а звуки музыки стихли, в комнату к Жади зашла её верная Зорайдэ. Жади сидела на полу, перебирая детские игрушки дочки. Зорайдэ, расположившись рядом, бесшумно наблюдая за Жади. — Зурайдэ, — Жади нарушила тишину, её голос был задумчивым. — Ты видела взгляд Саида? Будто он увидел меня впервые. Зурайдэ вздохнула. — Я видела, Жади. И Ранья видела. Она была как грозовая туча. Он помнит тебя. Как можно забыть бурю, которая прошла по твоему дому? — Но… это было так странно, — Жади провела рукой по волосам. — Он смотрел на меня не с ненавистью, не с презрением. А с чем-то вроде сожаления и желания. Я почувствовала, будто вся его бразильская жизнь, все его жены — это только декорации, а я — это то, что осталось настоящим.— Она вздрогнула. — Это пугает меня, Зорайдэ. Я нашла здесь покой, а он снова принес с собой бурю.       Зурайдэ кивнула. — Это Саид. Он никогда не отпускает то, что считает своим. Даже если сам от этого отказался.       В доме, который арендовал Саид для своего пребывания в Фесе, напряжение тоже нарастало.       Ранья, после этой злополучной встречи, не могла найти себе места. Вид Жади, её спокойствие, и главное — взгляд Саида, полный тоски и не высказанного желания, словно нож вонзился ей в сердце. Её статус главной жены, её победа над Жади — всё это теперь казалось пустым и ничтожным. — Она здесь! Она вернулась! Ты видел, как она на тебя смотрела? Как она пришла, чтобы напомнить о себе? — шипела Ранья на Саида в их спальне, когда они вернулись с приема. Саид, уставший от дороги и многочисленных родственников, отмахнулся. — Она мать Хадижи. Не более. — Его тон был слишком резким, чтобы быть убедительным. — Ложь! Ты засиял! Я видела, как ты засиял, когда она вошла в комнату! Как тогда, когда был в неё влюблен! А я? Я, которая всегда была рядом, которая родила тебе сына, которая вынесла все твои измены и предательства– я для тебя ничто? — Ранья, обезумевшая от ревности, кричала, бросая в него подушки. Зулейка, которая случайно проходила мимо, услышала крики и попыталась скрыться, но Ранья заметила её. — Ты! Что ты здесь подслушиваешь? Иди! Иди и доложи ей, своей новой хозяйке, что я знаю, что вы все заодно! Скандал вырвался за пределы спальни. Крики Рании привлекли слуг и родственников, которые решили проводить Саида, зайти в гости к нему в гости, чтобы выпить чаю и обсудить дальнейшие планы, в том числе и смотрины третьей жены. — Она пришла, чтобы околдовать его снова! Эта Жади, которая бросила тебя, а теперь вернулась с чужим ребенком, чтобы разрушить наш дом! — Ранья выбежала в коридор, её платок сполз с головы, глаза горели безумием. Она указывала на Зулейку, которая дрожала от страха. — Она знает! Она тоже заодно с ней! Они все мечтают о моём падении!       Саид выскочил следом, его лицо было искажено гневом. Он схватил Ранью за руку, его пальцы впились в её плоть. — Замолчи, Ранья! Не позорь меня перед домом! Какой позор! Ты ведешь себя как безумная! Если ты не успокоишься, я раз ведусь с тобой! — Он оттолкнул её обратно в спальню, двери захлопнулись с грохотом.       Но скандал уже прогремел по дому. Родственники перешептывались, слуги переглядывались. Общеизвестная ревность Раньи к Жади вспыхнула с новой силой, но теперь, в свете того самого взгляда Саида, она казалась более обоснованной.       Саид был в бешенстве. Он приехал в Фес, чтобы утвердить свое положение, а Ранья, своей неуправляемой ревностью, разрушала его репутацию. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, и Жади, которая должна была быть далеко, снова оказалась причиной его бед, даже не прилагая усилий. И эта мысль об Асии, о том, что она «похожа на него», которую обронила Хадижа, теперь сверлила его с новой силой, добавляя смятения в его и без того взбудораженную душу. Пока в одном доме бушевал скандал, в другом, совсем рядом, надвигалась тень, готовая поглотить все, что Жади считала своим.

***

      В другом, менее туристическом районе города, в старом, неприметном риаде, несколько дней назад, поселился Лукас, который решил осуществить задуманный им план.       Он был почти не узнаваем. Его волосы слегка отросли, лицо покрывала щетина, глаза были впалыми, но в них горел дикий огонь. Он выглядел изможденным, но его движения были напряженными, полными сосредоточенной энергии.       С момента приземления, он чувствовал себя на чужой земле, как хищник в чужом лесу. Он не видел ничего, кроме своей цели — Асии. Дочери Саида. Это была не просто девочка, это был проклятый символ, который связывал Жади с тем, кого он ненавидел больше всего на свете. Он был убежден, что, удалив этот символ, он сможет «очистить» Жади, вернуть её себе. Его сознание было искажено, он не думал о чувствах ребенка или матери. Только о спасении Жади.       Его план был отработан до мелочей. Он не спал ночами, прокручивая его в голове снова и снова:       Лукас нанял местного жителя, который, не зная истинных намерений, помог ему арендовать небольшую комнатку с видом на дом дяди Али. Он провел несколько дней, наблюдая за домом: маршруты слуг, время выходов на рынок, когда Асия играет во дворе. Он заметил, что Жади иногда выходит с Асией на Медину или во двор, и эти моменты казались наиболее уязвимыми.       Он продумал и время похищения, идеальным временем он считал время утренней суеты на базаре или вечером, когда дети играют на улице, а взрослые отвлечены. Он заметил, что Жади часто отпускает Асию играть во внутреннем дворике, который иногда остается без присмотра. Это его основная цель.       Также, Лукас арендовал темный, незаметный автомобиль, который мог быстро слиться с потоком. Он также заранее купил билеты на частный рейс, который должен был вылететь из Феса через несколько часов после предполагаемого похищения. Он продумал маршрут от дома Али до аэропорта, избегая центральных, людных улиц.       Лукас не собирался использовать насилие. Его целью было незаметность и скорость. Он купил небольшую сумку с детской едой и водой, игрушками. Его план был прост: найти момент, когда Асия будет играть во дворике или на улице немного в стороне, быстро подойти, увлечь её, посадить в машину и немедленно уехать. Он рассчитывал на то, что никто не заметит, что это «не её» отец или родственник, а просто какой-то человек, который взял ребенка. Он будет одет максимально незаметно, в простую арабскую одежду, чтобы слиться с толпой, а затем быстро сменить её в машине.       Он постоянно повторял себе: — Это не зло. Это спасение. Для неё. Для нас. Я забираю грязь, чтобы вернуть чистоту. Его искаженное сознание превратило похищение в акт высшей любви и жертвы.