Глава 2. Возвращение сквозь бурю.

18 мая 2001 год Дом был спрятан за густыми деревьями, которые скрипели под напором ветра, словно предупреждая о буре, которая набирала обороты. Снаружи он выглядел небольшим и уютным, почти беззащитным, но внутри скрывал в себе три этажа на которых было множество разных комнат, в каждом уголке которых хранились следы жизни. В столовой, которая использовалась как помещение для собраний, сейчас находились все члены Ордена. Стол был завален бумагами, свитками и картами — хаос, который был таким привычным и живым. Свет от низко нависших облаков проникал через окна, делая атмосферу гнетущей, но не без тепла. Гермиона сидела во главе большого стола, за ее спиной стоял Авель. Их взгляды были спокойными, почти невозмутимыми. И если по их виду можно было понять, что они не волнуются, то остальные, кто сидел за столом явно были напряжены. Взгляд Грейнджер был отстраненным, но внутри ощущалось что-то куда более глубокое, как холодный ветер, что пробирается под одежду и пронзает до самых костей. Не злой, не агрессивный, а такой, от которого невозможно отмахнуться. — Понимаю, что вы хотите знать, как я вернулась… — начала она тихо, почти шепотом, и все же ее слова звучали так, будто рассекали тишину острым лезвием, — это было долго и непросто. — Я нашел Гермиону в Дании, — неожиданно взял слово Авель, — когда гостил у друга. Он был заинтересован этим случаем, поэтому и рассказал мне историю девушки, которая каким-то магическом образом оказалась у него в клинике. Она медленно вдохнула, решаясь вытащить наружу кусок прошлого. — Он помог мне…встать на ноги, — тихо сказала Гермиона, взгляд ее был прикован к столу, к какой-то невидимой точке на карте. — Реабилитация была долгой. Каждый шаг давался с трудом. Я училась ходить заново. Училась держать палочку так, чтобы пальцы не дрожали. Училась защищаться…снова. Не спеша, очень осторожно. Она взяла паузу и подняла глаза, посмотрела на Авеля. В его взгляде читалась уверенность, спокойная и твердая. — И единственным, кто смог мне помочь, стал Авель. — Я знал, что делать, — ровно сказал он, чуть склонив голову, — потому что работал с такими проклятиями всю жизнь. Я предупреждал ягненка, что это будет тяжело и долго, но она справилась. Гермиона едва заметно нахмурилась, но это было не раздражение. Скорее, почти невидимое воспоминание о том, почему он так ее называет. В комнате повисла тишина. Никто не перебивал. Даже дыхание казалось громким. Внутренние монологи присутствующих плавно перехватывали атмосферу. Гарри наблюдал, как Грейнджер сидит с прямой спиной, спокойная, но с силой, которую он видел в ней впервые. Джинни скосила взгляд на Авеля, ощущая холод, исходящий от его фигуры, и тревогу, которую не могла объяснить. Люпин и Тонкс обменялись быстрыми взглядами, читая в движениях Гермионы и Авеля осторожность и недоверие. Буря за окнами усиливалась. Ветер завывал, трепал занавески, и капли дождя бились о стекла, создавая ритм, который сливался с внутренней напряженностью комнаты. Минерва опустила глаза на бумаги перед собой, ее пальцы нервно постукивали по столу. Гермиона чуть подалась вперед, и ее голос прозвучал мягко, но в нем была та сдержанная настороженность, которую Гарри знал слишком хорошо: — Что сейчас происходит в Ордене? Поттер не сразу ответил. Сначала он перевел взгляд на разложенную на столе карту, плотная пергаментная бумага была вся в тонких линиях дорог и рек, а в ключевых точках горели крошечные красные метки. Каждая была как след ожога, они обозначали базы ПСов. Он провел пальцем по карте, задержавшись на одном из участков, будто мысленно прокручивал в голове весь путь, который уже прошел Орден за эти месяцы. Взъерошил волосы в сотый раз за вечер, и только тогда заговорил: — За эти девять месяцев многое изменилось… — голос звучал устало, глухо, срываясь на отдельных словах. — …мы потеряли несколько укрытий…. пришлось пересмотреть тактику... — он замялся, —…некоторые члены Ордена были похищены. Весь его диалог Гермиона слушала в пол уха, но последние предложение заставило ее напрячься. — Мы до сих пор не можем найти Тео, Луну… и других. Последние слова ощутились, как удар. Гермиона почувствовала, как ее спину пронзила тонкая игла страха, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Лед и огонь одновременно прошли по венам. Внутри поднялась волна обжигающей злости. Ее Теодор и Луна. Два человека, которые были для нее очень дороги. И оба были в руках врага. Сердце болезненно сжалось, но лицо оставалось неподвижным. Только глаза блеснули остро, как лезвие в луче света. Гарри опустил голову в ладони, пальцы сжались на висках. Его рассказ был закончен, но все еще висел в воздухе, тяжелом и липком, словно туман. Все взгляды обратились на Гермиону. Кто-то смотрел с надеждой, кто-то с опаской, а кто-то просто в ожидании, что именно она скажет или сделает дальше. Гермиона медленно встала. Стул скрипнул, но она будто не слышала. Грейнджер наклонилась к карте. Долго вглядывалась в метки, словно могла увидеть в них больше, чем просто координаты. — Когда вы их видели в последний раз? — ее голос был тихим, но каждый в комнате его услышал. — Девять недель назад, — ответил Гарри, — они ушли за нужными ингредиентами… — Следы? — перебила она. — Почти нет, — Гарри покачал головой, будто до сих пор не мог поверить, что они так легко исчезли. Гермиона выпрямилась, встретилась с Гарри взглядом. В нем была жесткость, не показная, а настоящая, выточенная из тех, кто слишком много пережил. — И все это время… никто не смог выйти на их след? — спросила она уже ровнее, без намека на обвинение, но с таким оттенком, что Гарри опустил глаза. Авель, стоявший чуть позади, все это время молчал, лениво опершись на спинку ближайшего стула. Но, когда тишина затянулась, он хмыкнул: — Иногда ищут не теми способами. Гарри поднял брови, но ничего не сказал. — Мы поможем. Ее взгляд скользнул по комнате, и никто не решился спросить, что именно она имела в виду. Разговор плавно перетекал от одной темы к другой. Распределение ресурсов, планы на ближайшие рейды, стратегии защиты. Каждый участник включался в обсуждение, но Гермиона и Авель оставались тихими. Они слушали каждого, принимая решения между собой молчаливыми переглядками. Когда обсуждение сошло на нет, в комнате стало особенно тихо, даже потрескивание старого камина вдруг показалось громким. Гермиона, не торопясь, поднялась со своего места. Стул скрипнул, нарушив паузу. Она обвела взглядом собравшихся, но в ее глазах не было ни просьбы, ни объяснений, только усталое и точное решение. — Мы пойдем. — Куда вы? — Гарри слегка подался вперед, голос его был настороженным. — Буря прекратилась, и уже довольно поздно, — ее слова звучали спокойно, почти бесстрастно. — Мы с Авелем отправимся домой. Минерва поднялась, слегка нахмурив брови. В свете лампы ее строгий силуэт казался еще более выразительным. — Зачем куда-то идти? Здесь хватит места, чтобы разместить вас обоих. — Нам есть где жить. Там… безопасно, — Гермиона сделала едва заметную паузу, словно проверяя, насколько весомо прозвучало это слово. — Вы уверены? — тон профессора смягчился, в нем уже слышалась не только забота, но и едва заметная мольба. — Да. Авель поднялся почти одновременно с ней, и в его движениях было что-то лениво-хищное. — Хорошего вечера, — произнес он с той самой насмешливой ухмылкой, которая уже раздражала половину присутствующих. Перед тем как выйти, он еще раз обвел комнату взглядом, задержавшись на парне со светлыми волосами. Взгляд был почти невесомым, но достаточным, чтобы тот чуть заметно напрягся. Дверь закрылась с глухим щелчком. И только тогда Гермиона тихо выдохнула, как будто все это время держала в себе воздух, опасаясь, что вдох может выдать лишние эмоции. Она остановилась у края коридора, давая глазам привыкнуть к полумраку. Сквозь небольшие окна пробивались редкие отблески молний, где-то далеко буря еще не до конца сдалась. Гермиона огляделась. Дом провожал ее слегка перекошенными рамами дверей, уютным беспорядком на полках, мягким светом ламп. Когда-то это место было ее убежищем, самым теплым и надежным на земле. Здесь она училась верить, отдыхать, находить смысл в простых вещах. Но теперь все изменилось. Воспоминания об ушедших вечерах, когда они сидели у камина с книгами, тихо переговаривались или спорили о пустяках, хлынули слишком ярко. Но за ними горечь, что теперь всегда приходила вместе с ностальгией. Ей стало холодно, хотя в доме было тепло. Гермиона почти коснулась дверной ручки, когда за спиной раздался тихий, почти растерянный голос. — Гермиона?.. Она замерла, и обернулась назад. В полумраке коридора стоял Рон: чуть взъерошенный, с мокрыми от дождя волосами, словно только что примчался сквозь лес. Глаза все такие же яркие, живые, и в них та самая теплая искра, которую она помнила. — Как только услышал… что ты вернулась… — выдохнул он, словно боялся, что, если скажет громче, она исчезнет. — Я сразу сюда. Гермиона улыбнулась едва, но искренне. Все в нем было тем же. Даже привычка слегка переминаться с ноги на ногу, когда не знает, что делать с нахлынувшими эмоциями. Он шагнул к ней и крепко обнял. Не так, как обнимают просто друзей. А так, как обнимают тех, кого слишком долго боялись потерять. — Я… — он замялся, уткнувшись лицом в ее плечо. — Черт, я так рад тебя видеть. Она почувствовала, как все внутри отзывается теплом. И воспоминания нахлынули на нее вновь. Как он входил в ее комнату, стараясь не скрипнуть половицей. Как ставил рядом с кроватью кружку горячего чая, подолгу держа ее в ладонях, чтобы сохранить тепло. Как приносил стопку книг и молча садился в кресло, листая одну из них, будто просто пришел почитать, а на самом деле оставался, чтобы побыть с ней рядом и скрасить одиночество. Как однажды, когда она отвернулась к стене, думая, что Рон уйдет, но он просто поправил одеяло и остался сидеть до утра. — Спасибо, Рон, — тихо сказала она, сжимая его в ответ. — За то, что был рядом тогда. И за то, что пришел сейчас. Он отстранился, пытаясь прочитать ее взгляд. — Я хочу узнать все… что с тобой было. Она качнула головой и шагнула назад, к двери, где уже ждал Авель. — Потом. Я устала. Он хотел что-то сказать, но лишь кивнул, сжимая губы. Она открыла дверь, и холодный ветер с запахом мокрой земли ворвался в дом. — Береги себя, — сказал Рон почти шепотом. Гермиона задержалась на секунду, обернулась и улыбнулась, уже чуть печальнее, чем вначале. Они вышли на крыльцо, и тишина встретила их почти оглушающе. После долгого разговора внутри этот холодный, влажный воздух показался освобождающим. Еще пару часов назад здесь бушевала буря, и следы ее присутствия остались во всем: в темных блестящих лужах, в запахе мокрой земли, в том, как ветви деревьев все еще медленно покачивались, стряхивая последние капли. Авель спустился с крыльца, и его шаги эхом разошлись по гравийной дорожке. Гермиона остановилась, и положив ладонь на мокрые перила, посмотрела на дом. На стены, пропитанные магией и смехом, который когда-то был ей дороже всего. Пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в дерево. Казалось, стоит сделать еще один вдох, и она снова станет той девушкой, что приходила сюда, смеясь, с мокрыми от дождя волосами и охапкой книг в руках. Она уже хотела повернуться к дороге… но взгляд зацепился за движение у двери. Драко. Он стоял в проеме, опершись плечом о косяк, как будто пытался казаться расслабленным. Но руки выдавали его: пальцы, сжатые в кулаки, чуть побелели от напряжения. Лунный свет стекал по его волосам, делая их почти серебряными, а тень от навеса закрывала часть лица. Только глаза оставались в полной видимости, и именно они прожигали пространство между ними. Взгляд врезался в нее, и время на миг остановилось. В нем было все, что он так и не сказал: боль от утраты, чувство вины, ревность, застрявшую в горле. И любовь, которая жила внутри него. В ее собственных глазах он мог прочитать не меньше: тоску по утраченному, обиду, злость за раны, которые он оставил, и что-то еще, почти нежность, спрятанную так глубоко, что, возможно, ее там уже нет. В груди у нее что-то дрогнуло, но она заглушила это чувство. Глубоко вдохнув, Гермиона первой отвела взгляд. Не спеша, она спустилась с крыльца, догнала Авеля и пошла рядом с ним, не оборачиваясь больше. Но каждый ее шаг казался чуть тяжелее, чем предыдущий. Гермиона с Авелем ушли, оставив за собой тепло от их присутствия и уверенность, что они справятся. Рон остался в коридоре, слегка опустив плечи, с глазами все еще полными беспокойства, но с легкой улыбкой на лице, и пониманием, что она жива. Дверь захлопнулась мягко, почти бесшумно, но в этой тишине звук показался неожиданно громким. Несколько секунд никто не двигался, будто сама комната прислушивалась к их шагам снаружи, удаляющимся по мокрой тропинке. Дождь вновь начался, продолжая свой незаконченный ритм, как напоминание о том, что жизнь продолжается. Минерва первой опустилась обратно в кресло. Стул чуть скрипнул, и этот звук стал сигналом возвращения жизни. — Ну? — тихо, но жестко произнесла она, переводя взгляд с одного лица на другое. — Ну, — с той же мягкой насмешкой повторил Блейз, облокотившись на спинку стула. — Возвращение Грейнджер и новый спутник, который смотрит так, будто ему все здесь принадлежит. — Он ее спас, — тихо заметила Джинни, но в ее голосе чувствовалось сомнение, — и… она ему доверяет. — Доверие — штука опасная, — вмешался Драко, и в комнате сразу стало холоднее. — Особенно сейчас. Особенно к тем, кого мы толком не знаем. Гарри, все это время сидевший с опущенной головой, резко поднял взгляд. — Она вернулась. Это главное. — Нет, — сухо парировал Малфой. — Главное сейчас понять, кто этот Авель и как он сделал то, что мы не смогли за все это время. — Не все в этом мире заговор. — В нашем мире, Джин, — спокойно, но твердо произнес Блейз, — заговор — это как утренний виски. Без него день просто не начинается. Тонкс прищурилась, словно взвешивая невидимый груз. — Мы узнаем. Но пока… — она тяжело вздохнула, — пока наблюдаем. Тишина вернулась, но уже не такая, как прежде. Теперь она была вязкой, густой, пропитанной настороженностью. Каждый понимал: это не просто воссоединение старых друзей. Это начало чего-то нового. Спустя время комната постепенно начала оживать. Разговоры набирали обороты, смех становился громче и мягче, и Драко стоял в углу, наблюдая за всем этим со странным ощущением на сердце. Блейз вдруг встал, с легкой насмешкой проговорил: — Ладно, я пойду выпью чего-нибудь, чтобы отпраздновать возвращение нашей кудряшки. Симус, не раздумывая, тоже встал. — Я с тобой! И оба, хохоча, отправились на кухню, оставляя за собой шлейф смеха и легкого раздражения Минервы. — Так, — вздохнула профессор, устало поднимаясь со стула, — всем пора привести в порядок бумаги и отправляться спать. Завтра новый день, а силы нам еще понадобятся. Гарри взял Джинни за руку, и они тихо ушли в свою комнату. Драко наблюдал за ними и невольно улыбнулся сам, пусть он и не хотел этого показывать. Радость за друзей пробивалась сквозь собственное раздражение. Он отметил, как каждый член Ордена, даже уставший, выглядил живым, настоящим. Смех, шорох бумаг, тихие замечания Минервы, смешки Симуса и Блейза… Все это складывалось в картину, которую он редко позволял себе видеть. И хотя он оставался один, оставался тем, кто наблюдает со стороны, сердце дрогнуло от того, как хорошо было этим людям вместе. Внутри что-то согрелось, хоть сам он и не собирался признавать это. Драко сделал шаг к окну, посмотрел на темнеющий лес за домом, и подумал, что, возможно, в этом хаосе, в этих маленьких радостях и есть настоящее счастье. За окном ветер снова усилился, заставив старые рамы тихо дрожать. Казалось, сам дом чувствует приближение перемен. Комната Драко встретила его тьмой и тишиной, почти осязаемой. Шторы, мокрые от дождя, колыхались на ветру, пропуская редкие полосы света от луны. Он легким движением палочки закрыл окно и высушил ткань. Скрип старого дома казался ему слишком громким, каждый звук отзывался внутри. Он шагнул внутрь и захлопнул дверь. Тот момент, когда между деревьями исчезли Гермиона и Авель, оставил пустоту, которая разрасталась с каждой секундой все больше и больше. Драко оперся о стол, ладони сжались в кулаки, пальцы дрожали. В груди все еще билось что-то тяжелое, как камень. Смесь боли, ревности, обиды и горечи. Он посмотрел в окно. Лужи отражали лунный свет, в нем дрожали тени деревьев. Ее взгляд, когда она обернулась у двери, все еще стоял перед глазами. Тоска. Злость. Обида. И в них не было места ему. Он сел на край кровати, согнувшись, уткнулся лицом в руки. Сердце колотилось слишком громко, и в каждом ударе слышалась боль. Он вспомнил их дни вместе, каждый спор, каждый совместный шаг в боях, каждый миг, когда они были ближе, чем кто-либо другой. Теперь же это было невозможно. Ветер усилился, стуча по стеклам, и Драко ощутил себя словно в клетке. Он слышал собственное дыхание, и оно было слишком быстрым, прерывистым, как признание в том, что он не может отпустить. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором вновь возникла Гермиона: уверенная, холодная, недоступная. Ее глаза, которые были полны решимости. И в этой тишине он понял, что ни один рывок, ни одно желание не вернут ее. Единственное, что осталась — боль. Резкая, колкая, но настоящая. Она пронзала насквозь, оставляя пустоту, из которой не вырваться. И он сидел так, погруженный в собственный мрак, пока ветер не стал стихать и дождь не превратился в едва слышный шепот.