Глава 3. Черный смерч.

19 мая 2001 год Над городом висела душная ночь, густые тучи закрывали небо плотной вуалью, не давая появиться ни одной звезде. Дождя не было, но воздух оставался влажным, будто пропитанным ожиданием. Редкие фонари отражались в лужах, превращая мокрый асфальт в черное стекло. Вдалеке тянулся трамвай, металлический звук его колес дополнял вечерний шум района. Улица была узкой и неровной, здесь редко можно было увидеть гуляющего человека. Брусчатка была старой, с выбоинами и потемневшими от времени швами. Между домами тянуло ветром, несущим запах сырости, еды из забегаловки и бедности. По обочинам стояли мусорные баки, около которых нередко можно было заметить крыс. Среди одинаковых многоэтажек выделялся один дом. Он выглядел так, будто помнил больше, чем должен был: кирпичи потемнели, углы заросли мхом, а на стенах местами были выбоины. В подъезде тускло мигала лампочка, нервно, как сердце, бьющееся на излете. И только одно окно оставалось живым. За стеклом мерцал камин, домашний свет от которого, был знаком, что кто-то еще не спит. Квартирка была небольшая, но уютная. Со старыми обоями, которые видели не одно поколение людей, книжными стопками на подоконнике и легким запахом дыма, который впитался в стены. Мир снаружи тонул в сером, холодном свете, а внутри горел огонь – единственное, что напоминало о жизни. Гермиона сидела на том самом старом диване, что скрипел при каждом движении и пах временем. Огонь в камине мягко колыхался, отбрасывая на ее лицо золотистые отсветы. В руках она держала кружку чая. Керамика была теплой, почти обжигающей, а от поверхности поднимался тонкий пар, такой же неуловимый, как мысли, что кружились в ее голове. Она не пила, только грела окоченевшие пальцы на руках. Иногда взгляд ее будто оживал, выхватывая из реальности огонь, узоры на ковре, потрескавшийся подоконник, но затем снова плыл куда-то далеко, туда, где все еще болело. Грейнджер сидела тихо, не двигаясь, словно боялась спугнуть собственные воспоминания. Изредка делала глубокий вдох, и в груди будто что-то щелкало… За окном продолжала стоять ночь. Ветер стучал в окно, где внутри, рядом с камином девушка оставалась одна, не в одиночестве, а в паузе между прошлым и настоящим. Флэшбэки. 17 июня 2000 год Война — это не про подвиги. Не про победу. Это когда земля под ногами становится твоим врагом, потому что каждое утро ты встаешь и не знаешь, будет ли она последней, по которой ты пройдешь. Это когда человек рядом перестает быть просто другом, а становится твоим самым главным страхом, потому что его можно потерять в любой момент. И ты начинаешь привыкать… К крови. К боли. К пустоте. Война — это когда смех звучит громче проклятий, потому что он редкость. Это когда взгляд в глаза дорогого человека многословнее разговоров, потому что слов уже нет. Они остались там, где не было боли. Это про грязь, окровавленное плечо и чужие пальцы, сжимающие твою руку, потому что страшно. Про молчаливые похороны: без гробов, без имен, без слез. Война — это когда ты просыпаешься в своей постели, и первое, что ищешь это палочку. Это когда тишина становится подозрительной. Когда мир кажется фальшивым. И ты уже не знаешь, где начинается «после», но веришь в него без сомнения. Гермиона всегда жила с надеждой в сердце, что бы ни происходило. Она не давала себе поблажек: когда было больно — вставала, когда хотелось плакать — вытирала слезу и начинала заново. Она была примером своей стойкостью для многих людей. Но все не вечно… Обычный день, стандартный завтрак, обыденные привычки с утра. Но все изменило одна записка: “Неважно, как меня зовут и кто я. Моя цель — помочь Ордену. Сегодня в 16:30 будут перевозить пленных. Вы можете помочь им. Западная часть лесов Херефоршира.” Никто не собирался верить этому письму, но все равно разместили людей, чтобы понаблюдать издали. Группа быстрого реагирования, после того как подтвердила информацию, сразу направилась туда. Но людей было недостаточно, никто не ожидал такого большого количества ПСов. Все, кто был свободен и мог сражаться, переместились туда. Лес дрожал от магии. Воздух был густым, пропитанным гарью и страхом. Золотая троица тоже не смогла оставаться в стороне, они появились на поле боя почти одновременно. Время было еще не позднее, но кроны деревьев сомкнулись над головами, лишив землю света. Солнце не прорывалось сквозь листву, все вокруг погрузилось в серо-зеленую тьму, и единственным источником света были палочки. Ослепительные вспышки проклятий разрывали воздух, сталкивались, гасли, вспыхивали вновь. Гермиона стояла спиной к спине с Роном. Оба устали, вымотались до предела, но продолжали сражаться. Она двигалась на автомате, каждый взмах палочки был точен, выверен, без лишних эмоций. Грейнджер никогда не убивала, но умела ранить так, чтобы враг больше не поднялся. Чтобы бой закончился, раньше чем начался. — Там Фреда ранили! — крик Рона перекрыл гул боя. — Я к нему! Ты справишься сама? — Да, иди! Он исчез между вспышками света. К этому моменты плечи уже ныли, дыхание сбилось и волосы прилипли к лицу. Гермиона видела, как по земле катятся горящие листья, как рядом кто-то падает, как чьи-то руки сжимают палочку до белизны костяшек. Движение сбоку привлекло ее внимание, она повернула голову и увидела Гарри и в тот же миг вспышку. Черная, вязкая, почти бесшумная. Кашторес омно. Заклинание, которое не оставляет шансов. Время будто замедлилось и сердце пропустило удар. Она не думала, просто быстро и инстинктивно шагнула, встала между Гарри и смертью. Боль была мгновенной. Мир вокруг закружился, как дым над полем. Последнее, что Гермиона Грейнджер успела увидеть — это испуганные глаза Гарри. И в этот момент она знала, что поступила правильно. Поттер был важнее, он должен был жить. А она… 6 сентября 2000 год За окном стояла погода, в которой будто поселилась усталость. Небо низко провисало, словно тяжелая ткань, пропитанная водой от дождя. Ветер ходил кругами, как будто не мог решиться на разгон. Мир будто потерял контрастность, цвета выцвели, а звуки приглушились. Даже птицы молчали, прячась в кронах деревьев. Эта погода напоминала депрессию. Такую, от которой не спасаешься одеялом, потому что она внутри. Комната Гермионы жила в том же настроении. Воздух был сухим, с легким привкусом больничных зелий и стерильных бинтов. Запах напоминал о днях, проведенных в лазарете, когда боль еще была свежей и надежд на выздоровление очень много. На тумбочке стояли склянки с настойками, книги, раскрытые на середине страниц, и письмо, которое она так и не дочитала. Воздух был пропитан грустью и обидой, не на кого конкретно, а просто на сам факт того, что все сложилось именно так. На то, что судьба снова забрала выбор. Гермиона лежала в своей кровати, простыни были без единой складки, как в больничных палатах, где все так безжизненно. Шторы наполовину задернуты, и свет из окна тускло падал на постель, на ее неподвижные руки, на книги, которые она больше не открывала. Комната пропахла усталой тишиной, что прячется между стенами и впитывает все, что люди больше не говорят вслух. Она не могла ходить, тело перестало слушаться, отказалось быть частью ее. И теперь она лежала, слушая, как за стеной живет жизнь, как кто-то смеется, хлопает дверьми, зовет ужинать. Гермиона старалась не думать о том, сколько всего она потеряла. В первые дни приходили все. Сначала толпой, потом небольшими группками. А потом остались только те, кто не умеет уходить. Рон приходил и молча садился рядом в кресло. Приносил книги, которые по долгу читал рядом с Грейнджер. Иногда просто держал за руку, вспоминая в это время что-то очень далекое. Он почти никогда не говорил, только изредка бормотал что-то вроде: «Мы справимся. Обязательно». Его голос звучал глухо, будто он говорил не ей, а себе. Луна приходила почти каждый день. Садилась у изножья кровати, закидывала ногу на ногу и болтала без остановки: про странных существ, про облака в форме котов, про то, как вчера ей показалось, будто сама луна подмигнула ей сквозь туман. Гермиона не отвечала, но иногда уголок ее губ чуть подрагивал, едва заметно. Луна делала вид, что не замечала, просто продолжала говорить, будто все это не боль, а просто пауза перед чем-то новым. А где-то далеко, в другой части страны, Тео не сдавался. Он перебирал книги, варил зелья, искал редкие ингредиенты, вычерчивал на пергаменте формулы и рвал их в отчаянии, если что-то не сходилось. Иногда сидел до рассвета, пока зелье остывало в котле, и от усталости едва держался на ногах. Каждый ожог на пальцах, каждый новый лист в исписанной тетради был о ней. О той, которая изо дня в день спасала всех, но потеряла себя. И где-то внутри, все они все понимали. Знали исход того, что произошло, но верить никто из них, так и не прекратил. 11 сентября 2000 год Комната была залита тусклым утренним светом, пробивающимся сквозь узкое окно. Воздух стоял плотный, будто каждый из присутствующих дышал с усилием. Гарри, Люпин, Джинни и Рон — все были здесь, но никто не решался начать разговор первым. Гермиона сидела на кровати, облокотившись на подушки. Она выглядела усталой. Тело все еще не слушалось, боль от недавних событий глухо отзывалась в каждом движении. Она знала, что разговор будет трудным, и все же смотрела на них спокойно, ожидая. Первым заговорил Люпин: — Гермиона… мы долго думали. Сейчас слишком опасно оставаться здесь. Нам нужно, чтобы ты уехала. Она не отреагировала сразу, только перевела взгляд с него на Гарри. Тот стоял чуть поодаль, с опущенными плечами и виноватым взглядом. — В Данию, — продолжил он, его голос звучал тверже, чем хотелось бы, — это временно. Пока все не уляжется. Мы нашли место, безопасное и надежное. Никто не сможет тебя там найти. Гермиона кивнула. Без сопротивления и вопросов. Только короткое движение головой, будто она заранее знала, что так и будет. — Я понимаю, — тихо сказала она, но ее голос дрогнул, едва уловимо. В комнате воцарилась тяжелая пауза, наполненная тем, чего никто не решался произнести. И только Рон шагнул ближе. Он сел рядом с ней, на свое привычное место, и осторожно коснулся ее руки. — Эй… — сказал он глухо, — это ненадолго, ладно? Мы все решим. Просто будь в безопасности. Он улыбнулся как умел, криво, с отголоском боли. Она тоже попыталась улыбнуться в ответ, но губы дрогнули. — Я знаю, — прошептала Гермиона. — Просто… странно осознавать, что мир идет дальше без меня. — Он не идет дальше. Мы просто идем за тебя. Эти слова, простые, почти неуклюжие, прозвучали сильнее всего остального. Все потихоньку начали выходить, но для Гермионы в тот момент все уже растворялось в шуме: голоса, шорохи, звуки за окном. Она просто сидела, ощущая ладонь Рона в своей, и думала о том, как странно: согласиться с необходимостью — не значит перестать чувствовать боль. — Я всегда буду рядом, Гермиона, — тихо сказал он, — где бы ты ни была. Она кивнула даже не посмотрев на него. Ее глаза оставались прикованными к окну, где солнце только-только просыпалось. Когда все ушли, комната наполнилась тишиной. Гермиона осталась сидеть, не двигаясь, размышляя о том, что ее ждет дальше. Свет из окна сдвинулся чуть в сторону, упав на ее руки. Она смотрела на них: тонкие, ослабленные, с мелкими порезами, следами последних недель. Руки, которые когда-то листали книги, творили заклинания, держали в себе мир. Теперь они просто лежали на коленях, неподвижные. Она знала, что это правильно. Что они делают все возможное, чтобы сохранить ее жизнь. Но знание не делает боль мягче. Она чувствовала, как внутри разливается тихая пустота, не отчаяние, не страх, просто осознание того, что сейчас все изменилось. Ветер качнул занавеску, и на секунду показалось, будто в комнате стало чуть светлее. Гермиона закрыла глаза, позволив себе короткий, почти детский момент покоя. Через несколько часов она уедет. И все, что останется — это надежда, что она скоро вернется… 20 декабря 2000 год Бывают дни, когда не хочется открывать глаза. Когда проще остаться в темноте, чем встретить новый рассвет. Когда все, чего ты хочешь, это вернуться в прошлое и переиграть его. Эти мысли заполняют голову без перерыва, вытесняя все остальное. И тогда появляется вопрос, а нужна ли вообще эта жизнь? Гермиона лежала на больничной койке, уставившись в потолок. Война привела ее сюда, в маггловскую клинику где-то на юге Дании, потому она и все остальные потеряли надежду. Несколько месяцев назад на рейде, спасая своего лучшего друга, Гермиона получила в спину проклятие. Магия была не всесильна, именно это она поняла в тот момент. Остановить распространение они смогли, но для полноценного восстановления было уже поздно. Было пролито немало слез, но Грейнджер надеялась. Читала всю возможную литературу, пробовала различные зелья в совокупности с заклинаниями, но результата не было. И ровно в тот момент, когда она отчаялась, Орден принял решение отослать ее в безопасное место. Подальше, где ее не смогли бы найти и убить. Тогда это сломало Гермиону окончательно. И сейчас, находясь вдали от дома, она из раза в раз прокручивала тот день в своей голове. Думала, что можно было сделать для того, чтобы сейчас быть в Англии, рядом с близкими людьми. Но на данный момент Гермиона Грейнджер не надеялась на чудо, а просто существовала… ~~~ Время пробило полдень. Гермиона отложила книгу, скоро должны были принести обед. Клиника была маггловская, со строгим распорядком: процедуры, приемы пищи, осмотры. За три месяца она привыкла. Научилась жить по расписанию. Дверь приоткрылась, и Грейнджер уже собиралась поприветствовать медсестру, но замерла. На пороге стоял высокий мужчина, которого она здесь раньше не видела. Дорогой костюм-тройка, длинные черные волосы, небрежно зачесанные назад. — Добрый день, мисс, — шагнув в палату, произнес незнакомец. — Здравствуйте…— мужчина поздоровался на английском, что одновременно порадовало и насторожило девушку. — Меня зовут Авель. Встречался здесь с другом, а он поделился со мной необычным случаем. Девушка, которая случайно оказалась в его клиники с тяжелейшими травмами. Меня заинтересовал этот случай, если вы не против, я бы хотел с вами пообщаться. Думаю, я могу вам помочь, мисс… — Джин Кэмпбелл, — спокойно произнесла она имя, которое назвала при поступлении. — Не нужно лгать, Гермиона. Я не причиню тебе вреда, — первую эмоцию, которую испытала девушка, был ступор, но быстро взяв себя в руки, она вытащила палочку из под подушки и направила ее прямо в грудь незнакомцу. — Не делай глупостей. Она тебе не поможет, — Авель не сбился с тона. Медленно прошел по палате, осматривая ее, затем сел на стул у кровати. — Я здесь, чтобы задать всего один вопрос. Грейнджер до сих пор пребывала в шоке, ее нашли в чужой стране в маггловском мире. Причин доверять ему у нее не было, поэтому она продолжила держать палочку в руке. — Мне все равно, зачем вы здесь. Уходите, — голос был твердым, но уверенности не хватало. Она давно не сталкивалась с угрозой. Ладони вспотели и сердце бешено колотилось. — Если бы я хотел причинить вред, Гермиона, — он посмотрел прямо в глаза, — я бы уже это сделал. В его взгляде не было ни намека на ложь, но обмануть можно даже смерть. — Хорошо, я уйду, но прежде задам вопрос. Не нужно давать ответ мне сразу, подумай над ним. На что ты готова пойти, чтобы вернуть себе здоровье и выиграть войну? – Сразу после этого Авель поднялся и пошел на выход. – Я вернусь за ответом чуть позже. Набирайся сил, Гермиона. Дверь закрылась, а напряжение в палате осталось. Вопрос застал врасплох. Столько ночей Грейнджер провела в раздумьях об этом. Четкого ответа у нее не было, но она понимала, что пошла бы на все… ~~~ 20 мая 2001 год — Ты что, не ложилась, ягненок? Голос выдернул ее из вязких воспоминаний, будто кто-то распахнул окно в запертой комнате. Гермиона моргнула, возвращаясь из глубины своих мыслей. Камин все еще горел, чай остыл, а за окном уже занимался рассвет. Авель стоял у двери, чуть нахмурившись, волосы у него были растрепанные, рубашка нараспашку, в руке кружка кофе. Он выглядел так, будто уже пережил этот день, хотя он только начинался. — Не могла уснуть, — тихо ответила она, поднося к губам холодный чай. — Или, может, просто не хотела. Он не стал спорить. Подошел ближе, остановился рядом с камином, взглядом окинул разбросанные бумаги, книги, заметки. — Тогда давай хотя бы позавтракаем. Иначе ты опять забудешь, — сказал он, и в голосе не было укора, только забота. Она улыбнулась слабо, почти незаметно и пошла за ним. На кухне пахло поджаренным хлебом и кофе. Сквозь полупрозрачные шторы пробивался первый утренний свет: мягкий, золотистый, почти живой. Они ели молча, каждый в своих мыслях, но в этой тишине не было неловкости. Просто два человека, уставших по-разному, но все еще рядом. — Я знаю, где они, — сказал он негромко. Гермиона подняла взгляд. Несколько секунд она просто молчала, будто пыталась понять, не ослышалась ли. — Где? — На севере, на заброшенном заводе. Там подвал, больше похожий на склад. Есть охрана, четверо точно. Гермиона сжала край стола пальцами. — Почему ты уверен? — Потому что был там этой ночью, — спокойно ответил он. — Не близко, но достаточно, чтобы исследовать что надо. — И ты молчал до утра. Авель пожал плечами. — Хотел убедиться. Если бы я сказал сразу, то тебя было бы не остановить. — Мы можем их вытащить? — С мольбой в голосе спросила Гермиона. — Можем, там есть старый дренажный туннель, но он частично обрушен, придется идти по воде. — Тогда идем туда, — отозвалась она быстро, без раздумий. Он посмотрел на нее долго, почти устало. — Полегче, ягненок. Сходим в Орден и решим уже там, но обещаю, что сегодня ночью. Она чуть заметно кивнула. После завтрака Авель надел свое привычное обмундирование, проверил что-то в сумке и посмотрел на нее: — Готова? Он протянул ей руку, и она без слов взяла ее. Мир вокруг дрогнул, потемнел, и мгновение спустя они уже стояли в другом месте. Дом Ордена, тот самый, что когда-то был ее убежищем. Внутри царило утреннее движение: кто-то обсуждал задание, кто-то готовил завтрак, кто-то просто смеялся в коридоре. Гермиона вдохнула глубже, чем обычно. И вдруг поняла, что впервые за долгое время ей действительно хотелось дышать. И что это утро последнее спокойное перед тем, что будет дальше.