Часть 44

- Вот. Дженна подняла глаза, смотря на Микки, который произнёс это и опустил на прикроватную тумбочку немаленькую стопку увесистых книг. - Спасибо, - немного неуверенно ответила девушка и взяла лежащую сверху книгу в тёмно-изумрудной обложке. Ей было немного странно от того, что она уже в который раз не заметила появления брюнета, слишком глубоко задумавшись и не видя ничего вокруг. Конечно, Микки на высшем уровне мастерства умел появляться неожиданно и незаметно, будто материализуясь из ничего, подобно чёрной тени, но хотя бы из-за этого Дженне следовало быть внимательнее. А не получалось. - Пожалуйста, - достаточно сухо ответил Микки. Он немного отошёл от кровати, на которой сидела блондинка, и, добавив: - Учись, - покинул комнату Дженны. Девушка вновь так и осталась сидеть, держа в руках раскрытую книгу, на страницы которой она даже не взглянула, и смотря на светлый прямоугольник двери. Она не ожидала, что Микки зайдёт к ней именно сейчас и никак она не предполагала, что он так быстро убежит, толком ничего и не сказав. Дела? Наверное, дела. А она не хотела этого, ей бы хотелось, чтобы он остался, поговорил с ней. Общение с неприятным тебе человеком лучше, чем никакое? Да, именно так… Просидев так минут пять, Дженна негромко вздохнула и наконец-то опустила взгляд в книгу, читая первые сухие предложения, написанные на её страницах. В них нужно было вдумываться, это стоило сделать, но почему-то сейчас не получалось. Сейчас ей этого просто не хотелось, потому что внутри продолжал зудеть не оконченный и, по сути, не начатый разговор. «Конечно, я хочу с ним поговорить, - подумала она. – Кроме него мне больше не с кем разговаривать. А, если всё время молчать и находиться лишь в обществе самого себя, то можно сойти с ума, совсем одичать. А я этого не хочу. Пусть лучше будет Микки, чем никто. Пусть…». Она поджала губы и вновь опустила взгляд в книгу, заставляя себя не просто вчитываться в сухие заумные слова и сложные термины, а вдумываться в них, понимать. «Ничего страшного, - вновь подумала она, продолжая скользить взглядом по строкам книги. – Пусть уходит. Пусть, вообще, не приходит, а только присылает Николь, чтобы она ухаживала за мной. Мне всё равно. Много почести для такого, как он, в том, чтобы я хотела его общества, а он приходил только тогда, когда ему больше нечего делать. Я ему не игрушка и не собачка, которая верно будет ждать там, где хозяин оставил, - она слегка поморщилась. – Нет, конечно, ждать там, где он меня оставил мне придётся, потому что я просто не могу отсюда выйти! Чёрт…». Мысли девушки заходили куда-то не туда. Она думала о том, что не будет ждать прихода похитителя, но почему-то логически она приходила к тому, что она всё равно будет это делать. Конечно, это была всего лишь сухая логика – никаких эмоций или смысловой нагрузки. Да, она будет ждать его прихода, как того, кто похитил её и кто может вернуть ей свободу. Но она не ждёт его прихода, как человека. Только, если совсем чуть-чуть… Просто для того, чтобы поговорить хотя бы с кем-то, кроме себя самой. А с собой Дженна никогда не любила вести долгие беседы. Если этому придаваться слишком часто и долго, то можно умом двинуться запросто, а ещё мысли могут завести куда-то далеко-далеко и совершенно не туда, куда хотелось бы. Самоанализу лучше, вообще, не придаваться, потому что можно додуматься до такого, что жизнь станет не в радость. «Потому хорошо, что теперь у меня есть, чем заняться, - подумала Дженна и в который раз опустила взгляд в книгу – он почему-то всё время стремился направиться на дверь. – Буду читать, учить и готовиться к экзаменам. Всё-таки, это – моё будущее. А то, что сейчас – это всего лишь нелепое и абсурдное настоящее, которое совсем скоро останется в прошлом». В это время Микки, быстро спустившись на второй этаж и пройдя длинный коридор, зашёл в свою спальню. Он толкнул дверь, чтобы она закрылась, но она громко захлопнулась. Слишком громко для гнетущей тишины просторного замка. Брюнет чувствовал, что тишина внезапно стала какой-то неприятной, будто липкой, и пыталась налипнуть на кожу, проникнуть в лёгкие и задушить изнутри. Даже дышать стало как-то сложнее, дыхание стало более тяжёлым и шумным, Микки даже хотелось начать дышать ртом, чтобы утолить внезапно обострившуюся потребность лёгких в кислороде, но он предпочёл этого не делать. Он предпочёл сдержаться и остаться спокойным, каким он был всегда. Шумно выдохнув, парень подошёл к кровати и упал на неё на спину, раскидывая руки и закрывая глаза. Сердце стучало в груди как-то слишком громко, почти болезненно. Микки не мог вспомнить, чтобы он когда-либо чувствовал нечто подобное. Но наверняка причиной его состояния являлся его недуг и лекарства, посредством которых он боролся с ним, травя себя день за днём «спасительным ядом». Других причин быть не могло. Во всём виновата весна… - Сука, - выдохнул Микки, продолжая держать глаза закрытыми и шумно дыша. Внутри него бушевала самая настоящая буря. Странная, гудящая ураганными ветром меж прутьев рёбер и, казалось бы, совершенно беспричинная буря. Во всём точно виновата весна… - Почему именно сейчас? – прошептал Микки и приоткрыл глаза, смотря на разбитую заборчиком ресниц комнату. – Такое чувство, будто моих «демонов» выводит Дженна, будто она возбуждает их и заставляет сходить с ума, - он вздохнул и вновь закрыл глаза, практически беззвучно добавляя: - И меня тоже сводя… Он полежал ещё несколько минут, тщетно пытаясь успокоиться, но распаляясь ещё больше. В груди его будто кто-то развёл ужасное пожарище, которое сжирало своими огненными языками сердце, лёгкие и облизывало рёбра. Кровь в его венах горела, а в висках набатом стучал пульс. Его каменное сердце словно вышло внезапно из вечной комы и осознало, что оно может стучать быстрее, бежать галопом, срывать все поводки и тормоза, изводя того, в чьей груди билось. Хоть бери нож, вырезай и подавай на ужин, чтобы впредь неповадно было. Микки усмехнулся этой картине – едва переставшему биться и всё ещё кровоточащему сердцу, лежащему на идеально начищенном блюде. Бери нож и вилку в свои руки и вонзай их в него. Приятного аппетита… Брюнет сделал глубокий вдох, тщетно пытаясь выровнять сердечный ритм и дыхание, ещё один и ещё. Ничего не получалось. Весна, во всём виновата весна… Сжав кулак с такой силой, что свело пальцы, Микки ударил в спинку кровати, выплёскивая, таким образом, тот ураган, что бушевал и выл внутри. Никогда он не был поклонником подобных методов приведения себя в чувства, но сейчас по-другому просто не получалось. Сейчас им правил не спокойный холодный разум, а что-то, чего он понять не мог. Микки приложил столько сил, что с одного удара разбил костяшки пальцев в кровь. И, если бы спинка кровати была хотя бы на толику менее прочной, она бы точно покрылась уродливыми трещинами. Боль поползла от разбитых костяшек вверх по проводам нервов, но потерялась где-то по пути, так и не достигнув мозга парня – до его сознания дошёл лишь её отдаленный отзвук. Отняв кулак, который он продолжал вжимать в несчастную спинку кровати, Микки взглянул на кровавые пятна, алеющие на костяшках его пальцев. «Не помогло, - подумал он, продолжая смотреть на тёмно-рубиновые и завораживающие капли на своей коже. – Разве что чуть-чуть». Правда, боль отрезвила, но не намного. Сознание просто слегка переключилось, а голос мыслей начал звучать более отстранённо и ровно, но сердце продолжало скоро стучать в груди, обижаясь, что про него забыли, и, пытаясь высечь из себя искру боли, чтобы вновь привлечь к себе внимание. На него и так никогда не обращали внимания. «Интересно, что случится это весной? – подумал Микки. – Что мне придётся сделать, чтобы остаться в себе и не сойти с ума? Какова будет цена моего благополучия?». Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза, вновь ложась на спину и продолжая мысль: «Надеюсь, я смогу её заплатить, - новый тяжёлый вздох. – В принципе, я всегда мог». В ящике тумбочки зазвонил телефон. Это звонила Клер, но Микки не узнал об этом, потому что даже не взглянул на экран мобильного, продолжая неподвижно лежать. Когда трель телефона смолкла, он открыл глаза, устремляя взгляд в потолок. «Главное, - мысли цеплялись одна за одну, не давая возможности оборвать размышление, - вовремя принимать таблетки и избегать стрессов». Он вновь усмехнулся, прикрывая на мгновение глаза, а затем вновь открывая их и скашивая в сторону окна. Яркий и слишком белый солнечный свет проникал даже через плотные шторы тёмно-винного цвета, подсвечивая всю комнату и заполняя её оттенками сочной вишнёвой мякоти. Усмешка Микки была оправдана. Слово «стресс» казалось ему пустым и незнакомым, потому что слишком мало что в этом мире могло взволновать его по-настоящему и выбить из колеи. Люди, события… Ему было всё равно на всё. Он всегда был в этом мире, один и резонным было то, что никто иной в этой жизни его не волновал. Вновь тяжело вздохнув, Микки перевернулся набок, лицом к окну и подложил руку под голову, смотря из-под опущенных ресниц на винные шторы и солнечный свет, который они скрывали, делали в разы слабее, но полностью стереть и уничтожить не могли. «Я так надеялся, что больше никогда в жизни этого не почувствую, - произнёс про себя брюнет. – Ожидал, что это будет не так, был готов к этому, но верил. Глупая надежда». Он окончательно закрыл глаза, пытаясь думать о чём-то отвлеченном, о том, что не будет возбуждать сердца и горячить крови. Работа, клуб, куда он не так давно вновь ездил, потому что случилась очередная беда с документацией – если хочешь, чтобы всё было сделано хорошо, сделай это сам. Вена, «сказочный город», который выглядел сейчас немного несуразно, потому что снег уже давно сошёл, а деревья ещё не успели опушиться новыми листьями и стояли голыми вдоль дорог. Квартира номер шестьдесят девять, куда он рано или поздно вернётся, потому смысл жить в замке, когда его покинет Дженна, пропадёт, ему одному ни к чему столько простора, да и на работу ездить далековато. Пока что неизвестный абонент, которому нужно перезвонить. Поездка в Сан-Диего, которую Микки запланировал совершить в ближайшие три месяца. Вчерашний день… Как он выбирал из многообразия книг те, которые попросила Дженна. Он потратил на это несколько часов, перелистывая страницы, знакомясь с содержанием того, чему его «воспитанница» желала посвятить жизнь. Законы, декреты, уголовный кодекс… Сухой язык, обладающий невероятной силой и властью. - Неужели ты ничего не понимаешь? – вкрадчиво спросила «Крёстная». «Нет, совсем ничего, - в мыслях ответил Микки. – Может быть, ты объяснишь мне, что происходит?». - То… Микки подождал несколько секунд, ожидая продолжения высказывания «Крёстной», но она упорно молчала, вдруг решив стать женщиной-загадкой. Поняв, что ответа он не услышит, брюнет перевернулся на другой бок, отворачиваясь от окна, и подтянул ноги к животу. Он не слишком хотел услышать ответ, а то, что «Крёстная» промолчала и продолжала молчать, только радовало Микки. В последнее время его отношения с «голосами» стали какими-то натянутыми, парень начал отворачиваться от них. Да, точно, во всём виновата весна…