Часть 50

Чем больше ты пытаешься бороться,

Чем больше ты пытаешься скрыть это,

Тем более пораженным, отверженным и одиноким ты себя ощущаешь.

Ты знаешь, что не в силах этого отрицать.

Мир с каждым днем становится лишь хуже. Evanescence, Imperfection©

- Доброе утро! – произнесла Ники, как только Микки зашёл на кухню, и лучезарно улыбнулась. В противовес парню она была бодра, свежа и светилась хорошим настроением, даже, несмотря на то, что выспалась она неидеально и теперь под её глазами залегли неяркие тени, которые особо не портили её лица. Микки хмуро взглянул на девушку, которая сидела за столом, продолжая улыбаться, и сжимала в ладошках чашку с ароматным чёрным кофе, после чего перевёл взгляд на Николь. Домработница стояла около плиты, спиной к парню и девушке, и трудилась над приготовлением завтрака. - И тебе доброе утро, Ники, - наконец-то ответил Микки, даже не попытавшись изобразить на своём лице хоть какую-то радость или подобие улыбки. Он тоже сел за стол и, достав из кармана джинсов сигареты и зажигалку, закурил. Выдохнув первую порцию сизого горько-сладкого дыма, брюнет подпёр голову рукой, безэмоционально смотря на Ники, которая сидела прямо перед ним. Она пришла раньше и заняла его любимое место за столом. - Надеюсь, ты не против, что я не стала дожидаться тебя и спустилась к завтраку? – поинтересовалась девушка и сделала новый глоток кофе, смотря поверх чашки на Микки. - Нет, не против, - сухой ответ. Ники помолчала немного, опустив взгляд в чашку, крутя её в руках и смотря на переливы тёмного бодрящего напитка. Затем она вновь подняла глаза и спросила у Микки: - Как тебе спалось? «Так, что на стену лезть хотелось» - это было бы самым правильным ответом и самым искренним, но брюнет не стал озвучивать его. Он отвернул голову, смотря в окно, за которым светило и переливалось нежное апрельское солнце. И в голове его вновь ожили картины прошедшей ночи. От силы Микки удалось поспать сегодня часа полтора, максимум, два. Его изводили «голоса», которые вдруг будто сорвались с цепи и набросились на него всем скопом, но больше всего его изводил один «голос» - «Искуситель». Он говорил и говорил, шептал, разрывая нервы в клочья и доводя брюнета до такого состояния, что ему начало казаться, будто у него один за другим стремительно лопаются сосуды мозга. Его будто лихорадило, а в голове стоят такой гул, что впору было со всей силы биться ею об стену – пусть «голоса» вытекут вместе с мозгом и жизнью вон из черепной коробки! Только пусть замолчат… Микки не понимал, когда вдруг получилось так, что его «друзья» стали ему врагами. Он не понимал, почему они вдруг взбесились именно сейчас, ведь… они уже так давно не требовали от него ничего подобного. «Убей её» - эти слова «Искусителя» будто на повторе звучали в голове Микки всю ночь и даже сейчас где-то в дальних уголках сознания продолжало зудеть их отдаленное эхо. «Убей» - одно слово. Одно решение и один поступок, после которого точно станет легче. Просто плата чужой кровью за своё благополучие. Микки изучил и запомнил эти «тарифы» на спокойствие давно. И никогда прежде он не пытался пойти против своих «демонов». И не потому, что не мог, а потому что не пытался. Возможно, дело было в возрасте, ведь дети совсем не критичные создания, а последнюю такую просьбу-требование «Искуситель» выдвинул ему, когда Микки было всего десять лет. С того раза «друзья» больше не просили от него крови, но она, кровь, всё-таки ещё марала его руки. Его жизнь никогда и ни для кого ничего не стоила, и Микки точно так же относился к жизням чужим... Брюнет прикрыл глаза и перед его внутренним взором поплыли картины памяти, детские воспоминания. Вот только детям в таких историях не место, дети не должны видеть смерть и, тем более, они не должны убивать… Холодный вечер, даже в доме немного промозгло. Микки пять лет, нигде не горит свет, а он не достаёт до выключателей. Но это не беда, он всегда умел мастерски ориентироваться в темноте. Он идёт по дому своих вторых приёмных родителей, который кажется ему таким огромным, просто громадным. Он вышел из своей комнаты – дверь едва слышно скрипнула, но это услышал только Микки. Прошёл несколько метров и взглянул на дверь в комнату приёмных родителей: из-под неё проливалась тоненькая полоска искусственного света. Значит – они ещё не спят, и всё-таки спустятся к ужину. Приёмная мама, которую звали Анита, опять будет есть свой странный зелёный суп – она на диете – а «папа» - Маршалл, наверное, опять поджарит себе бифштекс с картошкой под укоризненным взглядом любимой супруги. Но она ему ничего не скажет. Её заскоки насчёт правильного питания – это только её заскоки. Микки тоже, наверное, поужинает с ними – семейные застолья это здорово… даже, если это не твоя семья. Или не будет. Он не очень голоден. Отойдя от двери «родительской» спальни Микки пошёл дальше, преодолевая длинный и такой тёмный коридор, в котором, казалось, в каждом углу и в каждой тени сидит по ужасному монстру! Но таких монстров Микки не боялся никогда. Он преодолел лестницу – у неё очень высокие и острые ступени – и гостиную, зашёл на кухню. На кухне было светлее, чем везде, потому что неподалёку от окна горел фонарь и его апельсиновый свет проникал в комнату. Микки подошёл к одной из тумбочек, открыл её дверцу – в ней хранились всевозможные моющие средства и прочая химия, в том числе и весьма опасная – яды от грызунов. Накануне того, как мальчик должен был въехать в дом, его просто одолели крысы, прямо чума какая-то была! И, чтобы не подвергать приёмного сына опасности и не заставлять социальные службы пересмотреть своё решение и отнять у них мальчика, Анита и Маршалл всеми силами и средствами боролись с грызунами и успели вытравить их вовремя. А один пакетик яда так и остался лежать забытым в одной из тумбочек. Ради этого неприметного пакетика Микки и пришёл сейчас на кухню. И, достав его, брюнет поставил перед плитой стул, забрался на него и, сняв с кастрюли с зелёным супом из брокколи, сельдерея и петрушки крышку, разорвал над ней упаковку яда. Сероватый порошок посыпался в кастрюлю и осел на её поверхности, напоминая молотый душистый перец. Микки взял деревянную ложку и размешал суп, чтобы весь порошок утонул и растворился, постучал ею по бортику кастрюли и облизал её кончик. От яда вкус супа не стал хуже, чем был до этого. После этого мальчик закрыл кастрюлю крышкой и спрыгнул на пол, переставил стул к умывальнику и вымыл ложку, вернул её на место. Стул он вернул к столу и, забрав упаковку от яда, покинул кухню, направляясь в ванную комнату. Там Микки бросил неприметный пакетик в унитаз и нажал на кнопку слива. Через десять секунд поток воды, вытекающей из сливного бачка, иссяк, и от упаковки не осталось и следа. Дело было закончено. Теперь можно было возвращаться к себе в комнату и ждать ужина. И, когда его позвали, Микки всё-таки спустился на кухню и сел за стол со своими приёмными родителями. И он спокойно наблюдал за тем, как его «мама» уплетала зелёный суп, весело болтая со своим мужем и с ним. Яд не имел вкуса и запаха и Анита совсем ничего не заметила. А через два дня она умерла. Началась адская свистопляска разбирательства по делу о её смерти, в котором главным подозреваемым был Маршалл. Мужчина кричал, рвал на себя волосы и плакал, клянясь, что он бы никогда в жизни этого не сделал, потому что любил Аниту больше жизни. Он был просто убит после её кончины. И никто даже не подумал о том, что Микки может быть причастен к этому страшному делу. Никто не мог даже подумать о том, что юное пятилетнее создание способно на хладнокровное убийство той, которая пыталась быть ему матерью, тем более, осознано. А ведь Микки действовал не во власти бреда или помутнения рассудка. И, пусть в силу возраста он и не мог понимать ситуацию и свои действия так, как их понимают взрослые, и следовал инструкции «друга», но он всё равно осознавал, что делает. И только спустя полгода после смерти Аниты кто-то из тех, кто вёл её дело, предположил, что её приёмный сын, то есть, Микки может быть причастен к её гибели. Но брюнет на тот момент уже вновь был в приюте в другом городе. Всем было лень ворошить закрытое за неимением улик дело, а над полицейским, который высказал предположение о вине мальчика, все просто посмеялись. - Пятилетний ребёнок не может убить! Тем более, так аккуратно! – в то время это была самая популярная фраза в стенах одного из полицейских участков маленького баварского городка Гархинга, в котором проживали Анита и Маршалл и где полгода пробыл и Микки. Впоследствии с Маршалла сняли все обвинения. Виновного так и не нашли, а смерть Аниты классифицировали, как «смерть по неосторожности», ведь хранить ядовитые химикаты на кухне нельзя ни в коем случае… Микки моргнул, оставляя на секунды две глаза закрытыми, а затем поднял веки. Перед ним по-прежнему было окно с красивыми светлыми занавесками и солнце, которое сияло и улыбалось сквозь идеально вымытое стекло. И никаких призраков памяти не было. И не упокоенные души ни разу не приходили к Микки в кошмарах, разве что в единичных снах-воспоминаниях, которые констатировали тот факт, что – да, были когда-то такие люди в жизни брюнета. - Нормально, - наконец-то ответил Микки на вопрос Ники и повернул к ней голову. На стол упал пепел, которого уже так много скопилось на кончике сигареты. Ранее парень никогда не позволял себе подобного, он всегда был предельно аккуратен во всём. Но в последнее время что-то изменилось… Ники вопросительно изогнула бровь, с лукавыми чёртиками во взгляде смотря на брюнета, губы её были слегка изогнуты в улыбке. А Микки бессовестно врал, потому что «нормально» ему не помогли добиться ни спасительные нейролептики, ни несколько таблеток сильнодействующего снотворного. Но Ники об этом знать было совершенно не обязательно, потому что его совершенно отвратительному сну были причиной его «демоны». А всё, что хоть в какой-то степени касалось их, попадало под немой обет молчания, данный Микки самому себе ещё в далёком детстве. «Лишь тот является сумасшедшим, у кого не хватает ума молчать о своём безумии. Тот же, кто его осознаёт, не может зваться таковым», - всегда думал Микки. И он был прав и верен своим словам. Сумасшедшим он не был, потому что всегда осознавал причины своего безумия, а был просто особенным человеком, который слишком о многом молчал… - А почему такой хмурый? – продолжая слегка улыбаться, спросила Ники и склонила голову набок, подпёрла её рукой. Не дожидаясь ответа на свой первый вопрос, она добавила: - Или ты всегда такой по утрам? Просто, утром я тебя видела только однажды. И то – ты достаточно быстро сбежал… Николь нервно обернулась, бросая хмурый, напряжённый взгляд на Ники. То, что они уже минимум два раза просыпались вместе, могло свидетельствовать о том, что Ники – девушка Микки. И Николь это казалось совершенно неуместным. Никогда прежде она не видела рядом с брюнетом никаких особ женского пола, хотя и знала, что он ведёт достаточно насыщенную жизнь, и ей казалось странным то, что именно эту болтливую девицу парень решил оставить рядом с собой. - В чём дело, Николь? – поинтересовался Микки. Ники сидела к домработнице спиной, но брюнету удалось словить её напряжённый взгляд, которым она одарила его гостью. - Ни в чём, - отозвалась женщина, переставая хмуриться, и поспешила перевести тему, спрашивая: - Микки, ты сейчас будешь завтракать? - Наверное… - задумчиво ответил парень. Он бросил в пепельницу уже истлевший окурок и взял новую сигарету, но повременил с тем, чтобы подкурить, и добавил: - Свари мне кофе. Хотя… - он прищурился, как-то странно смотря на Николь, после чего встал, договаривая: - Я лучше сам, - и уверенно направился к тумбочке, на которой стояла кофеварка. Домработница виновато опустила голову и исподлобья взглянула на своего начальника. Его выражение лица сейчас было каким-то невероятно жёстким, не подходящим для двадцатилетнего парня, у которого на уме должны быть лишь девушки и гулянки. Он, вообще, с каждым днём становился всё более странным: от него веяло напряжением и тьмой. Николь подняла руку, тянясь к кофеварке, и открыла рот, чтобы всё-таки предложить Микки свою помощь, но передумала, опуская протянутую ладонь и прикусывая губу. Брюнет не сказал ей ничего такого, но от него сейчас исходили такие волны, что становилось понятно и без слов, что его лучше не трогать – воздух вокруг него буквально вибрировал. Перелив дышащий жаром чёрный кофе в большую чёрную кружку, Микки вернулся за стол, только сел теперь лицом к двери, рядом с Ники. Он поставил чашку на стол и взял брошенную сигарету, зажимая её губами и подкуривая, глубоко-глубоко затягиваясь горько-сладким дымом. Несколько секунд Ники смотрела на профиль парня, затем провела рукой по его запястью и накрыла своей ладонью его ладонь. Этим утром у неё было какое-то невероятно игривое настроение, будто вместо кофе она опрокинула в себя несколько бокалов шампанского. Микки мельком дрогнул уголками губ, кривя их, и тоже повернул голову к девушке. Он опустил взгляд к их рукам, затем поднял его к глазам Ники. Улыбнувшись шире, но не обнажая зубов, девушка обхватила запястье брюнета, заключая его в кольцо из пальцев. В ответ Микки склонился к её уху и произнёс: - Не нужно пытаться меня сковать, - и, легко разжав пальцы Ники, убрал от неё свою руку. Девушка непонимающе взглянула на него, ожидая каких-то комментариев его странных слов, странного поведения. Она ведь не сделала ничего такого, ей так казалось, чтобы Микки вот так холодно и отстранённо вёл себя с ней. Так и не дождавшись объяснений, Ники решила спросить с Микки самостоятельно. Она открыла рот, но брюнет, заметив это боковым зрением, повернулся к ней и приложил палец к её губам, призывая к молчанию. - Просто помолчи сейчас, Ники. Прошу тебя. - Да что с тобой такое? – несколько повысив голос, воскликнула девушка. - Ничего, просто… - попытался ответить Микки, но он не знал, что сказать, и прикрыл глаза, запрокидывая голову и тяжело вздыхая. Это просто была сука-весна, и это просто было то, что разрывало его изнутри, сводило с ума. - Просто… - повторил брюнет, вновь возвращая взгляд к лицу собеседницы. Он помолчал несколько секунд, хмурясь, затем взъерошил волосы и, откинувшись на спинку стула, наконец-то ответил нормально: - Со мной всё в порядке. Просто, я не в духе. У меня так бывает. Постарайся не обращать на это внимания, но, если ты обидишься, я пойму. Ники помолчала немного, затем вновь улыбнулась и, покачав головой, произнесла: - Я знаю, что у женщин настроение периодически портится, примерно раз в месяц, но, чтобы так было у мужчин, я слышу впервые… - Можешь думать так, - холодно ответил парень. – Думай, что хочешь. - И как тебя лечить от этого твоего «не в духе»? - Никак. Я просто перебешусь и успокоюсь. Сказав это, Микки глубоко и нервно затянулся дымом и, бросив недокуренную сигарету в пепельницу, встал из-за стола и спешно покинул кухню. - Эм… - задумчиво произнесла Ники, в недоумении смотря на дверь, за которой скрылся Микки. - Он хороший, Ники, - неожиданно подала голос Николь, про которую девушка уже успела забыть. Она обернулась через плечо, смотря на домработницу. Женщина продолжала: - Просто, у него бывают периоды плохого настроения. Но – у кого их не бывает? «И то правда», - подумала Ники. Тем временем Микки, быстро преодолев лестницу и коридор, скрылся за дверями ванной комнаты. Он делал всё спешно и на автомате: чистил зубы, умывался, мылся. Потоки теплой воды, мерно стекающие по его телу, успокаивали, но совсем немного. Им было не под силу смыть всё напряжение и тьму. От этой черноты ему было не отмыться, потому что она обитала внутри него: она жила меж прутьев рёбер и на изнанке груди. И сейчас эта тьма ощущалась, как грязь. Как чёрная тяжёлая ртуть или густая ядовитая нефть! Она удушала изнутри, переполняла, вызывая фантомные рвотные позывы – организм парня пытался очиститься, спастись, но он забывал о том, что невозможно избавиться от того, что вплетено стальными нитями в ткань сознания и в каждую клеточку тела. Выключив воду, Микки покинул душевую кабину, наскоро вытерся и надел на ещё влажное тело чёрные джинсы и футболку с неброским серебряным принтом на груди. После душа он направился в спальню, где принял ещё одну таблетку своего лекарства, а после склонился над ящиком тумбочки, ища в его недрах ключ от наручников. В тумбочке творился сущий хаос, бардак, что было так непривычно для брюнета, и за это хотелось наказать Николь, ведь именно она должна следить за порядком в его доме! А, судя по тому, что Микки лицезрел в ящиках одной из прикроватных тумбочек, она либо ленилась, либо не справлялась. Но спустя минуты две ключ всё-таки нашёлся, а наказание домработницы Микки решил отложить на потом и, разогнувшись и толчком задвинув ящик обратно, покинул спальню, направляясь к лестнице на третий этаж. Преодолев её, парень подошёл к двери в темницу Дженны, вставил ключ в замок и открыл дверь, переступая порог комнаты и сразу же находя взглядом девушку. Её штаны, которые она так и не сумела надеть со скованными руками, валялись на полу рядом с кроватью. А она сама лежала, повернувшись спиной к двери и свернувшись калачиком, на постели. Скованные стальными браслетами запястья блондинки украшало множество царапин, что подтверждало то, что, отойдя от болевого шока после порки, она пыталась освободить руки. Но всё было тщетно, и наручники продолжали сковывать её. Микки убрал ключ в карман и закрыл дверь, делая шаг вперёд. Взгляд его упал на попу девушки. Неровно надетые трусики не могли скрыть следов побоев, ярких кровоподтёков, которыми горела воспалённая кожа её ягодиц. Светло-голубой клочок ткани лишь оттенял алые, бардовые и синеватые оттенки синяков. Поджав губы, брюнет быстро и бесшумно подошёл к постели девушки, достал из кармана ключ от наручников и освободил её руки. Положив стальные браслеты обратно в тумбочку, Микки убрал ключ в карман и развернулся, направляясь к двери. Дженна спала, и он не хотел её будить. И ему не было смысла сейчас задерживаться в её комнате. - Постой. Микки остановился, услышав этот негромкий, но уверенный оклик. Ему казалось, что, даже, если бы он захотел сейчас продолжить путь и уйти, то у него всё равно бы ничего не вышло. Ноги вдруг отказались слушать приказы мозга, а внутри вновь взвыли его «черти», постепенно набирая громкость, превращаясь в адский гул голосов. Брюнет постоял несколько секунд, затем медленно обернулся через плечо, хмурым и тяжёлым взглядом смотря на Дженну. Зачем она играет со смертью? Микки был уверен, что делал всё очень тихо и аккуратно, потому не мог потревожить сна блондинки. Но она проснулась. У неё всегда был чрезвычайно чуткий сон. Дженна полулежала на боку, только теперь на левом, чтобы быть лицом к двери и Микки, который пытался незаметно сбежать от неё, как он очень любил делать, но не успел. - Чего ты хочешь, Дженна? Микки даже сам удивился тому, как прозвучал сейчас его голос: низко, тяжело, гнетуще. Но девушку, казалось, это не смутило. Она ответила: - Я хочу поговорить. - Я не лучший собеседник для тебя сейчас. Если хочешь поговорить, я пришлю к тебе Николь. - Мне нужно поговорить с тобой, - слишком уверенно ответила Дженна. Бесстрашная глупышка. - Ещё совсем недавно ты не хотела меня видеть. Продолжай и дальше не хотеть, - сухо ответил Микки. Он чувствовал, что, отчего-то, ему больно говорить это, ему больно вести этот диалог – слова цеплялись острыми шипами за слизистую горла. Он не хотел всего этого, он не хотел сходить с ума рядом с этой девчонкой, которая сейчас так бесстрашно смотрела ему в глаза – в глаза, возможно, собственной смерти. Но теперь уже ничего нельзя было изменить. Таймер был запущен и, как бы долго Микки не пытался бежать, в итоге он всё равно проиграет и заплатит очередную пошлину за своё благополучие. От себя убежать невозможно. А он всегда был таким, и измениться уже никогда не сможет. - Я хочу с тобой поговорить, - твёрже повторила Дженна. Терпя ужасную боль в изувеченной заднице, она села, даже не шикнув при этом. Лишь уголки её губ дрогнули, выдавая то, как ей сейчас на самом деле больно. Микки вчера постарался на славу. Такой поркой можно было бы перевоспитать даже злостного преступника, не говоря уже о хрупкой юной девушке. Но эта девушка всё стоически терпела. И, пусть вчера она плакала, сжимая от боли зубы, но сейчас в её глазах не осталось и следа от слёз. Микки полностью развернулся к пленнице, и взгляд его упал на её губы. Нижняя заметно припухла и немного посинела, на ней угадывалась ранка, которая вчера сочилась кровью. Только сейчас брюнет понял, насколько сильно он вчера ударил Дженну. Он скривил губы, будто только что откусил лимона. Ему было невероятно тяжело сейчас. Тяжело и мерзко. И просто хотелось убежать подальше отсюда. - Нам с тобой нечего обсуждать, - ледяным тоном проговорил Микки. - Нет, это не так. - Не спорь со мной, Дженна. Только не сейчас. Тебе же будет лучше, если я уйду. - А я не хочу, чтобы ты уходил сейчас. Эти слова были произнесены тоном даже не принцессы, а истиной королевы - спокойные, уверенные. Микки впервые в жизни почувствовал, что, кажется, он нервничал больше, чем его собеседница. - Убей… Микки вновь скривился, как от зубной боли. Он не желал слушать «Искусителя», но бороться с каждой минутой становилось всё сложнее. И почему-то он просто не мог сейчас уйти от Дженны, что немного успокоило бы его. Всё зашло уже слишком далеко и было уже слишком поздно. «Голоса» больше не рычали тогда, когда Микки был в обществе девушки. Теперь они сами наталкивали его на то, чтобы он пошёл к ней и сделал то, что принесёт ему успокоение. И они даже ничего не говорили ему, не твердили: «Иди, иди же к ней!». Они поселяли в его нервах какое-то ужасно зудящее влечение – желание немедленно увидеть пленницу. И он шёл к ней. А потом бежал от неё прочь, потому что Микки не хотел убивать Дженну, пока он ещё мог этого не делать. Впервые в жизни он шёл против своих «демонов» и они жестоко наказывали его за это, медленно, но верно изводя, сводя с ума. Рано или поздно Микки просто не выдержит и заплатит ту цену за своё благополучие, которой требуют «голоса». Он никогда не любил кого-то больше, чем самого себя, он не любил, вообще, никого, максимум – привязывался. И сейчас ему было бы тоже правильнее вспомнить о том, что кроме самого себя у него никого нет и убить Дженну, смыв её кровью своё помешательство. Это была бы разумная плата за спокойствие. - Тебе нужно её тело, - зашелестел «Искуситель». – Так возьми её. А потом убей. Брюнет отступил на шаг назад, пытаясь быть подальше от той, из-за которой в его мозгу что-то замыкало. А затем, вопреки всей логике мира, Микки направился к постели, на которой сидела девушки, и, быстро преодолев расстояние до неё, сел в изножье. - Что же ты делаешь, глупая? – проговорил брюнет и, протянув руку, убрал с лица Дженны волосы – они были растрепанными и спутанными после вчерашней борьбы и сна. Девушка даже не вздрогнула в ответ на это действие, не попыталась отодвинуться даже тогда, когда Микки случайно задел кончиками пальцев её щёку, убирая волосы за ухо. Взгляд её при этом был спокойным, но очень тяжёлым. Именно в этот момент в ней можно было увидеть истинное продолжение Блейда. - Если хочешь что-то сказать – говори, - произнёс Микки, в упор смотря Дженне в глаза, в самую душу, но почему-то сейчас он ничего не мог в них понять. - Наклонись ближе. Ей всё-таки удалось удивить Микки. Пленница не могла позволить себе такого требования, и она не должна была желать того, чтобы брюнет подбирался к ней близко – ещё ближе. Но в глазах Дженны была спокойная уверенность без капли страха и трепета. Она успела понять, что Микки так нравится это – нарушать её границы, заставлять вздрагивать и теряться из-за того, что он подошёл слишком близко. И она решила, что будет играть по его правилам, позволит ему его любимую игру, только в этот раз вести будет она сама. Разум твердил Микки, что не следует этого делать, но брюнет не послушал его и, наградив девушку безразличным взглядом, склонился к ней. - Хочешь прошептать мне на ухо свои слова? – поинтересовался брюнет по прошествии нескольких секунд. - Именно, - этот шёпот опалил кожу и ещё больше раздразнил нервы парня. Он нервно сглотнул, но в остальном сохранил невозмутимый вид. - И что же ты хотела мне сказать? – спросил брюнет. Дженна вздохнула, выдыхая прямо в ухо Микки, отчего его тело прошибло дрожью, и произнесла: - Ты ведь соврал мне, сказав, что отпустишь меня через неделю? Конечно, кто бы сомневался. Наглая девчонка просто по-прежнему хотела выбраться из плена и ради этого готова была играть по любым правилам и использовать для этого любые средства. - Могла бы спросить меня об этом и нормально, я бы и так ответил, - отозвался  Микки и немного отстранился, заглядывая Дженне в глаза. - А так не ответишь? - Ты наглеешь, принцесса. Брюнет чувствовал, что сердце в груди его начало стучать чаще и громче, гулче, отзываясь эхом в голове, ударяя по вискам сбившимся пульсом. - Ты просто очень сильно рискуешь сейчас, - понизив тон голоса, добавил Микки. – Неужели ты ещё не поняла, что в твоём положении рисковать не стоит? - В положении жертвы? Брюнет слегка выгнул бровь, вопросительно смотря пленнице в глаза. - Ты не была моей жертвой. - А теперь? – зацепилась за слова парня Дженна. Микки помолчал несколько секунд, подбирая нужные слова и пытаясь успокоиться, потому что близость Дженны действовала на него совершенно особенно, сводила с ума и горячила кровь. - И теперь ты ею не стала, - ответил брюнет. – Жертвы бывают у маньяков, а я не маньяк. -  А кто ты? – в бирюзовых глазах блеснул вызов. – Кто ты, Микки? Кем мне тебя считать? - Не считай меня никем, - совершенно сухо ответил Микки. – И лучше просто закрой сейчас рот. Дженна помолчала какое-то время, смотря на похитителя, и с каждой прошедшей секундой взгляд её становился всё более хмурым. Она ответила только через минуты две. - А я думала, что со временем что-то изменится, и ты начнёшь хотя бы нормально со мной разговаривать. Но стало только хуже. - Я, вообще, становлюсь только хуже, - спокойно и звучно ответил Микки, слова его были пропитаны ядом. Он встал и сделал шаг в сторону двери, желая уйти, но Дженна вскочила с кровати и схватила его за руку, останавливая. - Да сколько можно убегать?! – прокричала она. Микки поднял на неё глаза и одарил таким взглядом, от которого запросто могло остановиться сердце, и кровь могла свернуться в венах, почернеть. Ничего не ответив, он резко замахнулся и наотмашь ударил девушку свободной рукой по лицу. Тонкие цепкие пальчики, сжимающие его запястье, исчезли, и Дженна упала от силы удара на колени, ударяясь скулой об край кровати, повезло, что он был покрыт толстым мягким матрасом. Микки было мерзко поднимать на неё руку, но так было правильнее. Это показывало Дженне, какой он плохой и увеличивало пропасть между ними, не позволяя девушке продолжать творить глупости, которые легко могут стать поводом для того, чтобы Микки послушал «Искусителя» и убедился в том, что он в очередной раз прав. Не дожидаясь, пока Дженна поднимет голову, Микки развернулся и покинул комнату. Девушка так и осталась сидеть около кровати, уткнувшись в упругий матрас лицом и пытаясь не позволить едким солёным слезам пролиться из её глаз. Микки стремительно спустился на первый этаж и распахнул дверь кухни, где по-прежнему находились Николь и Ники. - Николь, выйди, - звучно и твёрдо произнёс брюнет. Домработница удивлённо взглянула на него, но спорить не стала и покинула кухню. Как только за ней закрылась дверь, Микки быстрым шагом подошёл к Ники, которая продолжала сидеть за столом, допивая свой кофе, и, взяв её под руки, вздёрнул на ноги. Не давая девушке и мгновения, чтобы опомниться, Микки подхватил её под попу и усадил на тумбочку и тут же впился в губы жёстким, требовательным поцелуем. Ники даже не успела проглотить кофе, и чёрный напиток полился по её подбородку, попадая и на лицо брюнета, к нему в рот. И в этот момент вскрылась тайна особенной игривости Ники этим утром – её кофе был с большой долей коньяка, Микки явственно ощущал его горькие, пьянящие нотки на языке. И это заставляло парня всё жарче и глубже целовать свою подругу-любовницу; он будто хотел напиться этими жалкими каплями крепкого напитка, которые хранил рот Ники.