19

Дом встретил Харин привычным теплом, которого она в тот момент была совершенно не способна почувствовать. Едва она переступила порог, как работницы дома одна за другой выстроились вдоль просторного холла, почтительно склонив головы перед хозяйкой. В воздухе витал знакомый аромат свежих цветов, где-то негромко работали часы, а за панорамными окнами покачивались ветви деревьев. Всё вокруг выглядело таким же, каким она оставила его несколько дней назад. Будто за время её отсутствия ничего не произошло. Харин лишь едва заметно кивнула в ответ, стараясь соблюсти привычный этикет. Уголки губ дрогнули, складываясь в слабое подобие улыбки, но та исчезла почти сразу. Ни сил, ни желания отвечать на чужую заботу у неё уже не осталось. Последние несколько дней превратились в бесконечный кошмар, который никак не заканчивался. Допрос сменялся новым допросом, один следователь — другим. Её снова и снова усаживали за стол, передвигали к ней ноутбук, раскладывали фотографии, сделанные камерами наблюдения, и заставляли смотреть на них до тех пор, пока изображение не начинало расплываться перед глазами. — Юн Харин, перестаньте отрицать вину. На фотографии чётко видно — это вы. Эта фраза звучала настолько часто, что теперь не исчезала даже тогда, когда вокруг становилось тихо. Она продолжала эхом раздаваться в голове, заставляя вновь переживать каждый разговор, каждую попытку убедить следователей в собственной невиновности. На неё давили, ловили на мелочах, задавали одни и те же вопросы десятки раз, надеясь, что однажды она запутается в собственных словах. Но Харин продолжала отрицать обвинения, потому что другого ответа у неё просто не было. После допросов следовали встречи с адвокатами, обсуждения новых деталей дела, бесконечные документы и попытки понять, как выбраться из ловушки, в которую её загнали. А затем — холодная камера, больше напоминавшая тесный обезьянник, где время будто переставало существовать. Там не было ничего, кроме серых стен, тусклого света и собственных мыслей, от которых невозможно было спрятаться. За эти несколько дней она словно перестала принадлежать самой себе. Организм медленно сдавался под тяжестью постоянного напряжения. Аппетит исчез практически сразу, и за всё это время она едва притрагивалась к еде, не замечая ни вкуса, ни голода. Лицо заметно осунулось, под глазами легли глубокие тёмные круги, потрескавшиеся губы болезненно саднило от обезвоживания, а кожа приобрела нездоровую бледность. Даже простая ходьба теперь требовала усилий. Каждое движение давалось с трудом, словно тело существовало отдельно от сознания и продолжало двигаться исключительно по привычке. Она больше не чувствовала себя живой. Лишь человеком, который механически делает следующий шаг только потому, что ещё не имеет права остановиться. Она медленно двинулась вперёд. Каждый шаг был неуверенным, будто пол под ногами в любой момент мог исчезнуть. Дом встретил её всё той же привычной атмосферой: мягкий тёплый свет, льющийся из настенных светильников, едва уловимый аромат древесины и свежих цветов, безупречно чистый интерьер, в котором каждая вещь находилась на своём месте. Всё выглядело так же, как и прежде. Будто за пределами этих стен жизнь не успела превратиться в кошмар. Позади, не отставая ни на шаг, шёл Рики. Он лично приехал за ней к полицейскому участку, отказавшись даже от помощи водителя. Всё время, пока ждал её освобождения, не отходил от машины, не сводя взгляда с ворот. А когда Харин наконец появилась, едва держась на ногах, он практически сразу оказался рядом. Не сказав ни слова, снял с себя пальто и осторожно накинул ей на плечи, скрывая от посторонних взглядов. Затем натянул на её голову кепку, прикрывая лицо, и, приобняв за плечи, почти полностью закрыл собой. Толпа журналистов уже успела окружить выход, ослепляя вспышками камер и выкрикивая один вопрос за другим. Они тянули к ней микрофоны, пытались прорваться ближе, выкрикивали обвинения, провоцировали на хоть какую-нибудь реакцию. Им было нужно лишь одно — очередной громкий заголовок о падении Юн Харин и крахе корпорации Юн. Рики не позволил им получить ни единого кадра. Не обращая внимания ни на крики, ни на ослепляющие вспышки, он крепче прижал Харин к себе и буквально провёл её сквозь плотную толпу, принимая всё внимание журналистов на себя. Лишь когда дверь автомобиля захлопнулась за её спиной, он позволил себе выдохнуть. Теперь они были дома. И всё же Рики не чувствовал облегчения. Он внимательно наблюдал за каждым её движением, словно боялся упустить малейшую деталь. Замечал, как медленно она идёт, как едва заметно покачивается при каждом шаге, как безжизненно смотрит перед собой. Всё в её состоянии вызывало тревогу. Поэтому, едва переступив порог, он отпустил весь персонал. Спокойно, без лишних объяснений сообщил, что на сегодня работа окончена и все могут быть свободны. Никто не стал задавать вопросов. Слуги быстро разошлись по домам, оставив огромный особняк непривычно пустым и тихим. Рики понимал: сейчас Харин меньше всего нужны были сочувствующие взгляды и лишнее присутствие. Лучше, если в доме останутся только они. Харин тем временем медленно направилась к лестнице. Не оглядываясь, не говоря ни слова. Она словно двигалась по памяти, позволяя телу самому выбирать дорогу. Медленно поднялась на второй этаж и пошла по длинному коридору к своей комнате. Рики всё это время следовал позади. Не настолько близко, чтобы вторгаться в её личное пространство, но и не настолько далеко, чтобы потерять её из виду. Он просто шёл следом, шаг за шагом, словно копируя её движения. Дверь в спальню тихо открылась. Харин вошла внутрь первой. Комната встретила её привычным запахом духов и свежего постельного белья. Всё оставалось на своих местах, словно она отсутствовала всего несколько часов. Она уже собиралась закрыть за собой дверь, но в последний момент заметила, что Рики тоже вошёл. На секунду её взгляд задержался на нём. Ничего не сказав, она отвернулась и медленно прошла к центру комнаты. Где-то глубоко внутри ещё теплилась надежда, что он поймёт её молчание без слов. Что просто развернётся, выйдет и оставит её одну. Но этого не произошло. Рики не остановился. Он так же молча продолжал идти следом, сокращая расстояние между ними с каждым шагом. На его лице не было ни жалости, ни растерянности — только беспокойство, которое он больше не пытался скрывать. Он будто боялся оставить её одну хотя бы на минуту, словно стоило ему выйти за дверь, и случится что-то непоправимое. А Харин, чувствуя его всё ближе за своей спиной, понимала лишь одно. Сейчас она была слишком измучена, чтобы объяснять, почему ей одновременно хотелось, чтобы он ушёл… и остался. — Рики… — истошно, едва слышно произнесла Харин. — Необязательно со мной оставаться. Она стояла к нему спиной, опустив голову. Голос звучал настолько слабо, будто каждое слово давалось через силу. В комнате повисла тишина. Рики ничего не ответил. Он лишь смотрел на её худые плечи, на дрожащие пальцы, безвольно опущенные вдоль тела, и понимал, что сейчас перед ним совсем не та Харин, которую он знал. Та всегда держала спину прямо, никогда не позволяла себе выглядеть слабой и уж тем более не показывала этого другим. Сейчас же перед ним стоял человек, которого будто полностью лишили внутренних сил. Он медленно приблизился, сокращая расстояние между ними, и осторожно положил ладонь ей на плечо. Прикосновение было почти невесомым и Харин вдруг резко сбросила его руку. — Ты не понимаешь? — вскрикнула она, резко оборачиваясь. — Хватит. Её глаза оставались сухими, ни одной слезы. Лишь пустота и глубокая усталость, словно организм уже не находил в себе сил даже плакать. Но голос предательски дрожал, срываясь почти на крик. Казалось, ещё немного — и она окончательно потеряет над собой контроль. Рики несколько секунд молча смотрел на неё. Он не пытался оправдаться, не искал правильных слов и не спорил с ней. Всё, что он чувствовал в этот момент, было гораздо сильнее любых объяснений. — Обязательно или нет… — почти шёпотом произнёс он. — Я хочу остаться рядом. Эти слова прозвучали удивительно спокойно. Без жалости и чувства одолжения. Просто искренне. Именно поэтому они попали в самое сердце. Харин словно пронзило насквозь. Глаза широко раскрылись, дыхание оборвалось где-то в груди, а ноги перестали её держать. Она ещё несколько секунд смотрела на него, пытаясь сохранить остатки самообладания, но внезапно всё внутри рухнуло. По щекам одна за другой покатились слёзы, лицо болезненно исказилось, и она, уже не пытаясь остановить себя, громко разрыдалась. Ладони с силой прижались к лицу, пальцы впились в глаза так, словно она действительно надеялась остановить этот поток, но рыдания становились только сильнее. Рики не сказал ни слова. Он лишь шагнул вперёд и крепко обнял её. Так крепко, что Харин на мгновение показалось, будто он сейчас сломает ей рёбра. Но почти сразу она поняла, что дело совсем не в силе. Он держал её так, будто боялся отпустить. Будто чувствовал, что стоит ослабить объятия хоть на секунду — и она окончательно провалится в ту бездну, из которой уже не сможет выбраться. Если ей суждено было падать, то он, будто молча, решил падать вместе с ней. От этой мысли Харин заплакала ещё сильнее. Она буквально уткнулась лицом ему в грудь, судорожно хватаясь за ткань его рубашки, будто та была единственным, что удерживало её на ногах. Сквозь одежду Рики почувствовал горячие слёзы, быстро пропитывающие ткань. Он осторожно опустил подбородок ей на макушку и закрыл глаза. В голове не находилось ни одного слова, которое могло бы хоть немного облегчить её боль. Да и нужны ли они были сейчас? Иногда присутствие говорило гораздо больше любых обещаний. Он лишь медленно гладил её по спине, размеренно, почти машинально, не ослабляя объятий ни на мгновение. Ведь единственное, что он мог сделать сейчас, — дать ей почувствовать, что она больше не одна. Спустя несколько минут рыдания переросли в настоящую истерику. Харин резко начала бить его кулаками в грудь, беспорядочно, отчаянно, вкладывая в эти слабые удары всю накопившуюся за последние дни боль. Она не злилась на Рики. Не винила себя. Она ненавидела весь мир, который позволил этому случиться, людей, разрушивших её жизнь, собственное бессилие и несправедливость, с которой ей пришлось столкнуться. Её ослабевшие руки почти не причиняли ему физической боли, но каждый удар болезненно отзывался где-то глубоко внутри. Рики не пытался остановить её. Он лишь ещё крепче прижал Харин к себе, осторожно уткнулся носом в её волосы и начал медленно покачиваться из стороны в сторону. Почти незаметно. Так, как родители качают ребёнка, которому приснился страшный сон. Его ладонь продолжала медленно скользить по её спине, успокаивая не словами, а одним своим присутствием. Сейчас он не пытался исправить ситуацию, потому что понимал — это невозможно. Всё, чего он хотел, — разделить с ней ту боль, которую она больше не могла вынести в одиночку. Парень медленно отстранился от неё, не выпуская из своих объятий. Несколько секунд он просто смотрел на её заплаканное лицо: Покрасневшие глаза, дрожащие губы, влажные от слёз ресницы, осунувшееся лицо — всё это больно отзывалось где-то внутри. Он никогда прежде не видел Харин такой. Девушка, которая всегда держала голову высоко и не позволяла никому увидеть собственную слабость, сейчас стояла перед ним совершенно разбитой. Сердце болезненно сжалось. Не говоря ни слова, он осторожно наклонился и неожиданно для самой Харин поднял её на руки. Она не сопротивлялась. Даже удивление не успело отразиться на лице. Всё происходило словно сквозь плотную пелену, через которую она воспринимала мир лишь обрывками ощущений. Однако одно из них было удивительно отчётливым. Она чувствовала, насколько близко он держит её к себе. Настолько близко, что могла различить спокойный ритм его сердца, отдающийся где-то совсем рядом с её собственным. Его руки были сильными, уверенными, но одновременно невероятно бережными. Он не позволял себе ни одного лишнего прикосновения, ни одного движения, которое могло бы вызвать у неё дискомфорт. Он держал её так, будто самым важным сейчас было лишь одно — чтобы она чувствовала себя в безопасности. Хватка ощущалась крепкой, почти несокрушимой, но вместе с тем удивительно невесомой. Казалось, всё напряжение, сковывавшее её тело, постепенно растворялось в этих объятиях. Подойдя к кровати, Рики не стал торопиться. Продолжая удерживать Харин одной рукой, второй он подтянул подушку повыше, поправил её, устраивая удобнее, и только после этого медленно, почти с благоговением, опустил девушку на постель. Лишь убедившись, что ей удобно, он отпустил её и сам опустился на колени рядом с кроватью, оказываясь почти на одном уровне с её лицом. Их взгляды встретились. Харин замерла, сама не понимая почему. Этот взгляд казался ей до боли знакомым. Она уже видела его однажды. Тогда, в больничной палате, когда за дверью вот-вот должны были появиться полицейские. Когда он говорил, что всё исправит. Когда просил её не бояться, довериться ему и пообещал, что обязательно вернёт её домой. Тогда она впервые увидела в его глазах не холодную отстранённость и не привычную суровость, а человека, который искренне переживал за неё. Сейчас он смотрел точно так же. В его взгляде не было паники, не было жалости, не было растерянности. Лишь глубокое беспокойство, которое он даже не пытался скрывать. Казалось, где-то за этим спокойствием отражалась вся его душа — уставшая, измученная, но всё ещё отчаянно пытающаяся удержать её от падения. Этот взгляд ничего не требовал. Он лишь молча просил её не сдаваться. Просил поверить, что однажды всё закончится. Просил остаться рядом ещё немного. Рики осторожно положил ладонь ей на плечо и медленно провёл большим пальцем по ткани её одежды. Харин сама не заметила, как дыхание начало постепенно выравниваться. Всхлипы становились тише, дрожь понемногу отпускала тело. Было странно осознавать, что именно рядом с человеком, которого она столько лет считала самым холодным, сейчас ощущалось больше всего тепла. Оно исходило не от его слов и даже не от прикосновений. Оно ощущалось в том, как внимательно он смотрел на неё, как терпеливо ждал, пока она сможет сделать очередной вдох, как ни на секунду не отпускал её взгляд. Через несколько мгновений его ладонь поднялась выше и осторожно легла ей на щёку. Большим пальцем он медленно стёр дорожку слёз, затем провёл по виску, задержался у линии волос и так же неспешно спустился к подбородку. Он повторил этот жест ещё раз, потом ещё, словно пытался стереть не только слёзы, но и всё то, через что ей пришлось пройти за последние дни. Каждый раз, когда новые капли срывались с её ресниц, он так же спокойно вытирал их, продолжая смотреть ей в глаза. В комнате воцарилась тишина. Только редкие всхлипы Харин нарушали её, растворяясь в тёплом вечернем воздухе. Рики ещё несколько секунд молчал, после чего едва заметно опустил голову. Казалось, признаться в этом было сложнее, чем сказать что-либо ещё. — Прости, — тихо вырвалось у него. Он на мгновение прикрыл глаза, тяжело вдохнул и, снова встретившись с ней взглядом, уже почти шёпотом произнёс: — Прости, что не уберёг тебя. Харин молча смотрела на него. Заплаканные глаза больше не дрожали — они словно опустели. Он говорил спокойно, без надлома в голосе, без попыток вызвать у неё сочувствие. Каждое слово звучало ровно, будто он заранее смирился с собственной виной и теперь лишь озвучивал приговор самому себе. — Я не сдержал обещание, которое дал маме, — тихо произнёс он, не разрывая зрительного контакта. После короткой паузы уголки его губ едва заметно дрогнули, но он всё же продолжил: — Не сдержал обещание дедушке Джонхвану. Когда-то он поклялся им обоим, что Харин никогда не останется одна. Что бы ни произошло, он успеет оказаться рядом раньше любой беды. Тогда эти слова казались чем-то само собой разумеющимся — он действительно верил, что способен на всё. Теперь же достаточно было одного взгляда на девушку перед собой, чтобы понять, насколько он ошибался. — Но не забывай про моё последнее обещание, — произнёс он уже твёрже, и в этой уверенности впервые за долгое время появилась знакомая ей решимость. — Я всё исправлю и накажу тех, кто это сделал. Харин медленно кивнула. Слёзы больше не душили её так отчаянно, дыхание становилось ровнее, а тревога, словно измученный зверь, постепенно отступала куда-то в глубину сознания. За последние годы она привыкла видеть в нём холодного, сдержанного человека, который редко позволял чувствам брать верх. Но сейчас этого холода будто вовсе не существовало. Ей хватало одного его присутствия, чтобы перестать бояться следующей минуты. — Отдохни, — тихо сказал он. Харин ничего не ответила. Несколько минут они оставались в полной тишине. Она смотрела куда-то поверх его плеча, постепенно возвращаясь к реальности, пока внутри не возникло внезапное желание, которое невозможно было объяснить даже самой себе. Медленно упершись ладонями в матрас, она приподнялась. Рики сразу же выпрямился, решив, что ей нужна помощь, но девушка лишь осторожно поднялась на ноги прямо на кровати. Теперь они оказались лицом к лицу. Расстояние между ними почти исчезло. Впервые за всё время ей не пришлось поднимать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Они были на одном уровне, и это почему-то ощущалось непривычно. Словно вместе с этой разницей в росте исчезло и всё то, что долгие годы стояло между ними. Не сказав ни слова, Харин раскрыла руки и сама шагнула вперёд. Она крепко обняла его, прижавшись так близко, будто пыталась убедиться, что он действительно здесь, а не является очередным плодом её измученного сознания. Рики лишь на мгновение замер от неожиданности, после чего его руки сомкнулись у неё за спиной. Без лишней силы, без неловкости — естественно, словно именно этого жеста им обоим так долго не хватало. Уткнувшись носом ему в плечо, Харин глубоко вдохнула. Запах оказался до боли знакомым. Древесные ноты любимого парфюма Рики смешивались с лёгкой сладостью корицы, едва уловимым запахом табака и прохладной свежестью мятной жвачки. Когда-то она раздражённо морщилась каждый раз, когда чувствовала на нём сигаретный дым, а сейчас ловила себя на том, что не хочет отпускать этот аромат. Он был удивительно родным. Настолько, что ей захотелось запомнить его заново, будто за все прошедшие годы она успела забыть, как пахнет человек, рядом с которым она провела значительную часть своей жизни. Пальцы Рики медленно поднялись к её затылку и утонули в мягких каштановых волосах. Он машинально перебирал пряди, едва касаясь кожи головы, и только спустя несколько секунд понял, что делает это совершенно бессознательно. От этого простого движения Харин окончательно расслабилась, а сам он впервые за последние дни ощутил, как исчезает постоянное напряжение, сжимавшее грудную клетку. Она была рядом. Не за стенами следственного изолятора, не под вспышками камер, не среди чужих обвинений. Здесь. В его объятиях. И сейчас этого оказалось достаточно. Спустя некоторое время Харин медленно отстранилась. Рики решил, что она собирается лечь обратно, поэтому уже начал убирать руки, но девушка неожиданно остановилась совсем близко. Осторожно подняв ладони, она коснулась его лица. Тёплые пальцы легли на его щёки так бережно, словно она боялась причинить ему боль. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга, и за это время между ними будто прозвучало гораздо больше, чем смогли бы выразить любые слова. Рики первым сократил оставшееся расстояние. Его ладони вновь легли ей на талию, мягко притягивая ближе. Харин прикрыла глаза, не делая ни шага навстречу, ни шага назад. В следующее мгновение её губы осторожно коснулись его губ — несмело, почти невесомо, словно это был не поцелуй, а попытка без слов сказать то, что оба слишком долго держали в себе. Никто не пытался углубить поцелуй, никто не торопился. Он был слишком тихим для страсти и слишком интимно искренним, чтобы быть случайностью. Харин едва заметно прикрыла глаза. Все мысли, не отпускавшие её последние дни, на несколько коротких мгновений будто растворились. Не исчезли окончательно — просто перестали давить с той невыносимой силой, к которой она уже успела привыкнуть. Она чувствовала только его близость, размеренное дыхание, осторожное прикосновение его рук к талии и то, с какой бережностью он держал её, словно одно неловкое движение могло вновь разбить её. Рики почти не двигался. Казалось, он боялся разрушить этот момент. Он лишь слегка склонил голову, отвечая на поцелуй с той же осторожностью, с какой несколько минут назад вытирал слёзы с её лица. Для него это не было порывом или слабостью. Скорее молчаливым обещанием, что теперь он останется рядом, даже если впереди их ждёт ещё более тяжёлый путь. Поцелуй длился совсем недолго. Харин первой медленно отстранилась. Их лица всё ещё разделяли считанные сантиметры, тёплое дыхание смешивалось, а ладони так и не разомкнулись. Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Впервые за долгое время в нём не было той пугающей пустоты. Боль никуда не исчезла, усталость тоже, но за ними появилось что-то другое — едва заметная искра надежды, такая хрупкая, что её можно было спугнуть одним неосторожным словом. Рики большим пальцем медленно провёл по её щеке, задержавшись у линии скулы. Его взгляд словно спрашивал, не жалеет ли она о том, что только что произошло. Но Харин лишь едва заметно покачала головой, вновь приблизившись к нему. На этот раз она не поцеловала его. Просто коснулась своим лбом его лба и тихо закрыла глаза. Несколько минут они так и стояли, не двигаясь. За окнами постепенно сгущались сумерки, в комнате становилось темнее, но никто из них не тянулся включить свет. Обоим хотелось задержать этот вечер ещё хотя бы ненадолго. Впервые за долгое время между ними не было ни взаимных упрёков, ни недосказанности, ни попыток спрятаться за холодностью или гордостью. Осталась только тишина, в которой они наконец позволили себе перестать быть сильными. Рики осторожно обнял её снова, но уже иначе. Не так крепко, как тогда, когда удерживал от истерики, а мягко, почти невесомо, позволяя ей самой решить, насколько близко она хочет быть. Харин без колебаний прижалась к нему, положив голову ему на грудь. Размеренный стук его сердца вновь оказался совсем рядом, и неожиданно для самой себя она почувствовала, как веки становятся тяжёлыми. За последние несколько суток это было первое место, где ей действительно удалось почувствовать себя в безопасности. — Я скучала, — шепотом, почти не слышно проронила Харин, пока его руки блуждали в её волосах.