Глава 1. Последний день "старого" мира.

Жизнь с родителями была прекрасна. Просыпаться от приятного аромата панкейков или папиного поцелуя в лоб. Завтракать всей семьёй на кухне перед уходом на работу. Весёлые деньки с няней. Все, для того,чтобы тобы восьмилетний ребёнок чувствовал себя самым счастливым на свете. Но знал ли этот ребёнок, что эта идиллия рано или поздно полетит к чертям, оставив после себя лишь осколки прошлого, по которому останется лишь бесконечно скучать. Замечал ли этот ребенок трещины в их идеальной жизни? Но об этом чуть-чуть позже. Давайте сейчас послушаем милую историю одной счастливой семейки.

***

      Утро было обычным. Почти. Сквозь шторы пробивалось мягкое солнце, рисуя на стенах полоски света. Кухня пахла сладким тостами, маминой любимой корицей и крепким чёрным кофе, который папа никогда не допивал до конца. Лиана сидела за столом, болтала ногами в пижаме с мишками и выковыривала мякоть из поджаренного хлеба — у неё всегда была привычка есть только хрустящую корочку. Папа, как всегда, что-то читал с планшета, поминутно шевеля бровями. Мама — рядом, в шелковом халате, с идеальной укладкой, крутила в пальцах телефон и пила кофе. Никто не говорил особо много, но в этом было даже что-то уютное. Так у них всегда. — Милая, надень шапку, когда пойдёшь гулять, — сказала мама, не отрывая взгляда от экрана. — Солнце светит, не зима же, — фыркнул отец. — Пусть хоть раз волосы подышат. Мама замерла. Отложила чашку. — Не начинай, Кем. Я просто хочу, чтобы ребёнок не заболел. — А я просто хочу, чтобы ты не устраивала споры из ерунды. Лиана тихо отпила из кружки молоко. Тосты уже не казались такими вкусными. Родители говорили всё тем же голосом, не кричали. Но... в их тоне было что-то не то. Как будто тонкая струна начала натягиваться. — Я поела, — тихо сказала она и слезла со стула. Мама кивнула рассеянно. Папа что-то пробормотал невнятное. Лиана ушла в свою комнату. Она не захлопнула дверь, как обычно. Просто прикрыла. Села на кровать, взяла книжку — и не смогла читать. В кухне внизу разговор стал громче. Не крик — но словно стены начали передавать ей каждое напряжённое слово. Как через вату: — ...всё это перед ребёнком, серьёзно?.. — А ты как будто заботишься! — Мне просто больно это видеть, Кемерон! — И что ты теперь хочешь — бежать? Скататься за границу и всё? — Это не “всё”, и ты прекрасно знаешь... Она сидела на полу, спиной к кровати, прижав колени к груди. В груди сжалось что-то неприятное. И очень знакомое. Словно не в первый раз. Только в этот раз — громче. Ярче. Ближе. Потом стало тихо. Прошло несколько минут, прежде чем раздался стук. Осторожный, тихий. Дверь приоткрылась, и мама вошла. Она была накрашена, как обычно, волосы убраны в аккуратный пучок — но глаза... Глаза были красноватые. И улыбка — слишком напряжённая. — Ли, солнышко, ты не против, если мы немного поговорим? — Я ничего не сделала, — сразу сказала девочка, чувствуя ком в животе. — Нет, нет, ты не виновата, — мама быстро села рядом и обняла её за плечи. — Просто... мы с папой решили... немного всё поменять. — В смысле? — Лиана нахмурилась. — Мы переезжаем? Мама сделала паузу. — Мы... полетим на некоторое время. К бабушке. В Америку. Я давно обещала тебе, помнишь? — А папа? — Папа... он останется. У него важная работа. Но ты же знаешь — он всегда рядом. Всегда сможет позвонить. — А потом мы вернёмся? Улыбка дрогнула. — Конечно, любимая. Конечно. Лиана не поверила. Не потому что мама солгала. А потому что что-то внутри неё уже поняло, что теперь всё будет по-другому. Просто не знала — насколько сильно.

***

Стол был сервирован до смешного аккуратно — как в дорогой гостинице. Белые тарелки, салфетки сложены в треугольники, на каждом месте — по стакану с фильтрованной водой. Вода, кстати, без газа: отчим считал, что "пузыри только раздражают кишечник". Лиана сидела напротив, опустив плечи, медленно пережёвывая слишком сухой тост с яйцом. Он листал утренние новости на планшете, при этом поглядывая в её сторону поверх очков. Как бухгалтер на допросе. — У тебя под глазами мешки, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Не спала, — коротко бросила Лия. — Хм. Я надеюсь, ты не занималась ерундой, вроде сериалов? — Я учила, — процедила она. — Ага. — Он сделал паузу. — Просто, судя по твоим результатам по математике, ты занимаешься чем угодно, кроме учёбы. Лиана положила вилку. — Математика — это не вся жизнь. — Конечно. Только вот по жизни не берут с двойками. Он сказал это почти ласково. Почти с улыбкой. — И, пожалуйста, не сутулься. Женщина должна уметь держать осанку, даже если она устала. Это вопрос характера. Лия молчала. Челюсть сжалась. Внутри всё кипело — но, как обычно, она проглатывала. Годами проглатывала. — Ты когда-нибудь говоришь просто "доброе утро"? — вдруг выпалила она. Отчим замер. Поднял взгляд. — Прошу? — Я не робот. Я человек. Я не могу каждое утро сидеть здесь, как на экзамене, под твоими взглядами, под твоими упрёками... — голос задрожал, но она уже не могла остановиться. — Ты никогда не спрашиваешь, как я себя чувствую. Только критикуешь. Даже когда я стараюсь — недостаточно. Всегда. — Лия, не надо драматизировать, — спокойно перебил он. — Ты просто устала. И, возможно, эмоционально нестабильна. Мы обсудим это с твоей матерью. — Обсудите?! — она резко встала. — Конечно, вы обсудите. Без меня, как всегда. Я — объект наблюдения. Слабое звено в вашей идеальной системе! — Сядь. Сейчас же. — Нет. Она взяла свою тарелку, отнесла в раковину. Не швырнула — но хотела. Очень. Потом направилась к выходу, бросив напоследок: — И знаешь что? Пусть у меня будут мешки под глазами и плохая осанка. Я хотя бы человек. А не идеальная проекция “успешного будущего”. Она хлопнула дверью. За ней осталась тишина. Такая же безжизненная, как и этот завтрак. Она вышла на улицу, надев наушники, но даже громкая музыка не могла заглушить окружающий мир. Всё сегодня было слишком: свет казался слишком ярким, воздух — слишком холодным, а сумка — тяжелее обычного. После завтрака с отчимом у неё осталось ощущение, будто в горле застрял осколок стекла. Она не плакала, просто не могла глубоко дышать. В школе, как обычно, её никто не ждал. Никто не улыбался. Никто не говорил «привет» по-настоящему. Девочки в раздевалке переглянулись, когда она вошла. Одна из них демонстративно отодвинула куртку подальше от Лии, словно боясь заразиться. — Ты в шапке ходишь? — спросила кто-то, глядя на неё как на музейный экспонат. — У нас тут не снежная Сибирь, вообще-то. — А, это, наверное, у них там, в Европе, так принято. Там же вечно серо. Она молчала, как обычно. Слова не причиняли ей боль, они просто оставляли след, слой за слоем, год за годом. На уроке истории учитель задал вопрос, и Лиана подняла руку. Несколько человек засмеялись: — Сейчас будет лекция из заграницы, — прошептал кто-то. — Только на понятном ли языке? Она медленно опустила руку, чувствуя, как горят щёки. Учитель ничего не сказал, как обычно. Прошло уже столько лет, как она учится в этой школе, но такие "шуточки" преследовали ее до сих пор. И никто не хочет с этим разбираться. Ни учителя, которые делают вид, что не замечают ничего, ни родители, которые грезят об идеальной успеваемости дочери, но сами не прикладывают для этого никаких усилий. Потом был обед. Она села одна, как всегда. За соседним столом девочки громко обсуждали бьюти-блогеров и визаж. Лия вспоминает, как еще год назад, у нее был человек, который, как ей казалось, не обращает внимания на эти язвительные комментарии, и даже затыкал некоторых, когда те заходили слишком далеко. Теперь этот человек сидит за соседним столом с друзьями-спортсменами, украдкой бросая на нее ядовитый взгляд. В основном все упоминали то, что она "приезжая", "не такая как все", или упоминали ее успеваемость, ведь она была выше, чем у кого-либо в этой школе. Придурки переживали только о месте в сборной спортивной команды или команды чирлидерш. Как же тошнит от этих людей, от школы, от этого чертового города... Как же хотелось вернуться к отцу.