День шестой (04.07, суббота)

День шестой (04.07, суббота). Детенице - Прага *** Они просыпаются поздно после всей беготни и тревог, после двух ночей, когда их головы почти не касались подушки. Нет, они вполне могли бы бодрствовать и дольше без особого ущерба и для собственного здоровья, и для дела, которым заняты, но — смысл теперь, когда всё уже закончено? Так что они выходят из номера только после десяти... причём вид у обоих такой помятый, что пробегающая мимо девчонка-официантка подсмеивается: мол, ребята, чем таким интересным вы до утра занимались? Стив краснеет: её ли это дело? Баки только хмыкает и, позевывая, усаживается в уголке за стол. Что заказывать на завтрак, даже не обсуждается. Можно ли напоследок не отведать самой интересной здешней диковинки?.. Оттого (в очередной раз изумляясь их аппетиту) им притаскивают две огромных сковородки, на которых шкварчит по яичнице из цельного страусиного яйца: Баки подают болтунью с беконом, помидорами и луком, Стиву глазунью на подложке из салата. Желток посредине примерно такого размера, что полностью накрыть его ладонью одной руки не смог бы даже и Роджерс. А на вкус, честно, от куриной не особо и отличается. В половине первого их подхватывает с остановки весёлый, как птичка, довольный жизнью пан Данил. Спрашивает, как провели время, понравились ли ресторан и пиво. Баки отвечает, но не так чтобы очень уж оживлённо, и водитель, бросив ещё шутку напоследок, оставляет их в покое. *** На обратном пути они таки заходят в музей концерна «Шкода» в Млада-Болеславе, потому что — ну, почему и нет? Они ведь ещё утром сообщили Наташе по мобильному, что ничего не отыскали. Возвращались бы с бумагами, был бы смысл торопиться, а так... Баки таскает Стива от одной модели к другой, делясь фактами о движении инженерной мысли в послевоенном автомобилестроении, пока Стив наконец не хлопает его по плечу. — Похоже, когда я рассказываю о картинах, это звучит точно так же ужасно! *** — Отчего не вышло? — спрашивает Романова, когда они встречаются у выхода из метро на Площади Республики. Стив разводит руками, Баки пожимает одним плечом. — Ну, ты ведь сама говорила, что запись в дневнике — не конкретное указание, а просто фраза, нетипичная для текста. — Опять же, он ведь от инсульта помер, а бывает, перед этим в мозгу уже сосудики повреждаются. Может, оттого и понесло его в тему, прежде для него необычную. — Да, могло быть и так, конечно, могло, — преспокойно и покладисто (как бы не слишком покладисто) признаёт Нат. — Это я и напишу в отчёте... Ну, видимо, укладка с чертежами и дисками всё же была у них в машине во время катастрофы, где-нибудь под рукой, в салоне, так что всё при ударе пошло ко дну. С изобретением Гоуски, стало быть, знакомы теперь только чешские русалки. — А поскольку существование русалок точно не доказано, вряд ли они поделятся с кем-то тем, что узнали, — усмехается, подводя итог, Барнс. Наташа кивает и этим кивком будто ставит в деле точку. — Я уже доложила нашим о нулевом результате... Что ж, последний день в Праге? Частный борт прибудет в Рузине в полночь. Пока вы двое полностью не спалились перед публикой, легенда была, что самолёт прислали за тобой, Джексон, от твоего богатенького папочки, с которым ты давно расплевался, гордо заявил, что сам пробьёшься в жизни, но теперь зачем-то очень срочно ему понадобился. — Могли бы и не мутить сюжетов мыльных опер и дать нам вылететь обычным рейсом, как мы и прибыли. — А могли бы, наоборот, и джет нам подогнать, — посмеивается Наташа. — Только решили, что частный борт обойдётся немножко дешевле... Чем займёмся до вечера, есть идеи? Баки усмехается и треплет Стива по плечу. — Знаю я, что ты сейчас скажешь. Что хочешь в Национальный музей, или на Рембрандта в Штернбергский дворец, или в мемориальный музей Альфонса Мухи! — Да ты исследование провёл! — смеётся Роджерс. — Всех объектов, куда ТЕБЕ НЕ хотелось бы со мной пойти! Баки делает зверское лицо, Наташа хохочет. — Ну, Стив? — спрашивает она. — День рождения у тебя, ты имеешь право провести его так, как сам вздумаешь. Стив качает головой. — Может, пожалею потом, что не довёл осмотры здешних галерей до конца. Но — вы не поверите, в музейную тишину меня сейчас не тянет. Я бы... знаете... я бы пошёл туда, где много людей и весело. — Роджерс! Ты точно перегрелся! — выпучив глаза, «испуганно» восклицает Баки. — Или это детеницкое пиво так на тебя повлияло?! Стив закатывает зрачки зеркально. — Но только ОБЯЗАТЕЛЬНО исключите из списка «мест, где весело» «места, где едят и пьют»! Честное слово, я больше не выдержу! — Заноза, — замогильным тоном говорит Барнс, — как прибудем обратно в Нью-Йорк, непременно оттащу тебя к доктору Беннеру, пусть выясняет, как нам тебя лечить. — А я, кажется, видела, что подойдёт, — бросает Наташа. — Там, в метро, над эскалатором, объявления об июльских мероприятиях в парках Праги. И, мм, как раз сегодня на Карловой площади фестиваль джазовой музыки. — Я хочу видеть нормальных людей, обычных горожан, в больших количествах, которые просто веселятся и... и представления не имеют обо всяких подковёрных играх. — Да поняли мы тебя, поняли, — легонько похлопывает его по лопаткам Баки. — Ну что, спустимся в метро или пройдёмся очередной раз пешком? — Пешком лучше, — улыбается Нат. — Как раз самое веселье там разгорится. *** Сколько раз Стив и Баки уже были на Карловой площади или проезжали через неё! Место как будто бы уже родное. Вот трёхчастная новоместская ратуша, которая в первый же день так пленила Стива, вот храм святого Игнатия Лойолы, вот памятники двум чешским дамам-писательницам... А сейчас всё пространство, и дорожки, и газоны, занято зрителями. В дальней части площади возведена сцена, и оттуда звучит музыка самых разных оркестров — и небольших, самодеятельных, и известных всей стране. Троица отыскивает себе местечко под исполинским платаном. Табличка под ним гласит, что этому дереву без малого двести лет. Нетрудно поверить, глядя на его мощный ствол и раскидистую крону! Какое-то время просто слушают джаз, потом, под особенно забористую мелодию, Наташа начинает притопывать по земле каблучком, Баки неосознанно поводит корпусом и плечами. — Да идите уже танцевать, — усмехается Роджерс. — Вон сколько народу кругом отрывается. Он стоит сперва под деревом, потом слегка меняет дислокацию, перебравшись на край асфальтированной дорожки, откуда смотреть удобнее, — невозможно не прикипеть к ним взглядом, так невероятно пластичен и подвижен Баки, так вьются над плечами рыжие волосы Наташи (сегодня она выглядит сама собой, отказавшись от средств, меняющих облик, от грима и всех своих очков, косынок, шляпок, париков). Барнс и Романова будто рождены именно для джаза, это те мелодии, под которые их умение танцевать раскрывается ярче и красивее всего. *** Баки и Наташа прерывают танец на середине па и возвращаются к Стиву, Романова на ходу роется в сумочке, достаёт оттуда телефон и подносит к уху. Это не обычный её аппарат: старковская навороченная суперзащищённая модель лежит у Наташи в кармане. Впрочем, и телефон, по которому она отвечает сейчас, хотя и менее продвинутый, располагает разными системами кодирования разговора — ведь выдан он ей сотрудничающими спецслужбами. Она собиралась вернуть его ещё сегодня утром, когда сообщила, что её, Роджерса и Барнса миссия в Чехии закончена, но её уговорили ещё подержать телефон у себя, чтобы на всякий случай до самого отлёта оставаться на связи. — ...Конечно, — слышит Стив продолжение разговора, когда Наташа оказывается рядом. — Само собой... Прекрасно... Так и есть... Рядом, но сейчас не очень удобно, простите... Хорошо, разумеется. Благодарю ещё раз. Рада была услышать. Она сбрасывает звонок и недовольно встряхивает головой, убирая аппарат. — Что? Наташа досадливо морщит носик. — В нашей работе другой раз больше устаёшь не от самой работы, а от всех игр и церемоний вокруг. Да кому я это говорю?.. Дурацкий звонок, ни о чём. Зам начальника, — она вскидывает глаза кверху. — Сам начальник мужик конкретный, хоть резкий и злой, а этот... Пока мы делали дело, держался на расстоянии, как будто выжидал — как справимся? Чтоб не ошибиться: наехать ли на нас в конце, если облажаемся, или подлизаться, если всё получится хорошо. Ну вот, звонил нас хвалить. Благодарил за ценное сотрудничество, хотел сам лично поздравить Капитана с днём рождения, но я тебя отстояла, Стив, будешь должен. Поздравления передаёт через меня. — Если вдруг объявится снова, — усмехается Роджерс, — можешь сказать, что Капитан тебя услышал и выводы сделал. Стив не врёт — он вообще никогда не врёт. Просто некоторые его слова можно толковать ОЧЕНЬ по-разному. Наташа издаёт понимающий смешок и маленькой крепкой рукой твёрдо берёт Роджерса под локоть. — Я ведь сказала, что будешь должен? Вот и давай расплачивайся. Хочу теперь разок потанцевать и с тобой! *** Баки посмеивается при виде взмокшего Стива, когда он и Наташа выныривают назад из толпы. — Да ты никак устал! И сменяет Роджерса, перехватывая Романову для нового тура танца. Но всё же это день рождения Стива, и Барнс с Наташей не хотят надолго оставлять Роджерса одного. Нат подхватывает сразу обоих суперов под руки, и все трое начинают потихоньку смещаться от центра площади, где продолжается праздник, к проезжей части, по которой продолжают как ни в чём не бывало сновать трамваи и не останавливается обычное дорожное движение. Стив рассеянно следит, как к краю тротуара притирается маленькая белая «Škoda Citigo». Неудачное место для остановки... но можно понять: на машине кривовато прилеплено несколько значков «Инвалид за рулём». Человек тоже приехал послушать джаз, но паркуется так, чтоб ему потребовалось как можно меньше ходьбы. Судя по тому, как долго он возится, прежде чем вылезти с водительского места, у него, похоже, проблемы с ногами или позвоночником. Может даже, ему слишком трудно справиться самому? Стив делает несколько широченных шагов, огибает машину и подступает к распахнутой дверце водителя. Бедолага, похоже, впрямь редко выходит на воздух и страдает от болей: такое у него землисто-бледное, потное, подёргивающееся в тике лицо. Тонкие конечности и длинная, как у черепахи, шея, нелепо торчащая из слишком широкого ворота, резко контрастируют с выпуклым животом, на котором владелец всё одёргивает и одёргивает полы застёгнутого сверху донизу, плохо сидящего плотного пиджака. — Вам помочь? — предупредительно спрашивает Стив: уж на эти-то слова его чешского языка хватает. Водитель «Citigo» поднимает взгляд на наклонившегося над ним громадного блондина с вежливой улыбкой и спокойными, безмятежными ярко-синими глазами... и внезапно столбенеет от его вида, как кролик перед удавом. Какие-то доли секунды на землистом лице читается леденящий ужас, недоумение и абсолютное неверие. А потом ужас сменяет гримаса ненависти, жутковато искажающая черты, и водитель стремительно бросает руку к карману на боку. Подводит его то, что машина слишком маленькая. Руль подсекает ему предплечье. А дальше — Капитану столько раз доводилось оказываться в сходных ситуациях, чтобы нужные действия сделались совершенно рефлекторными. Он со всей доступной ему скоростью выдёргивает водителя с сиденья, будто морковку из грядки, фиксирует захватом обе его руки, чтоб тот не мог даже шевельнуться... Водитель закидывает голову, будто хочет крикнуть что-то, — но рванувший к нему и Стиву, как тигр, Баки Барнс вырубает мутного типа ударом под челюсть, мгновенно отключающим сознание. Инцидент не остаётся незамеченным: по углам Карловой площади стоит несколько тёмно-синих полицейских автобусов, стражи порядка следят, чтобы веселье фестиваля и повседневная городская жизнь шли параллельно, не ущемляя и не мешая друг другу. Странного водителя принимаются осматривать... и обнаруживают под пиджаком тощего толстяка пояс со взрывчаткой. Неудавшегося киллера мгновенно обездвиживают в салоне полицейского автобуса, автобус с воем сирены срывается с места: нужно увезти опасную находку и того, на ком она надета, подальше от скопления ничего не подозревающих людей. Однако существует вероятность, что и белая «Škoda Citigo» тоже может быть заминирована. Нужно враз принять решение, в котором нельзя ошибиться. Оцепить машину, вызвать эвакуаторную платформу и сапёров и ждать? Самое разумное. Но мина, если она есть, может быть с таймером, с реакцией на вибрацию, чёрт знает с чем ещё, так что пассивное ожидание рискованно. Прервать концерт, выводить людей с площади? То же самое: время тикает, да ещё может начаться паника. Передвинуть машину, не дожидаясь эвакуатора? Но вдруг она рванёт при попытке снять её с ручника, при первом повороте колёс? И куда перемещать её? На одной стороне площади трёхчастная ратуша, на другой храм святого Игнатия семнадцатого столетия, за углом таинственный «Дом Фауста», чуть подальше музей Эммаузского монастыря, постройки четырнадцатого века... А кроме того, чуть поодаль городская больница. И, прямо на самой Карловой, пересечение нескольких оживлённых трамвайных линий. И магазины, закусочные, бары в нижних этажах всех окрестных зданий. Роджерс и Барнс понимают все варианты ещё до того, как парни в синей форме выкрикнут это вслух. Переглядываются. Делают шаг к «Citigo» и подхватывают её с двух сторон, за колёсные оси спереди и сзади. Подхватывают, поднимают над асфальтом и бегут. Поперёк поворота рельс двадцать второго трамвая, с Карловой площади в Ресслову улицу, мимо храма с мемориалом парашютистов Второй Мировой, мимо готики святого Вацлава, помнящей седую древность Праги, вниз, вниз, вниз, к реке, на которую смотрят башни Танцующего дома... Покрыв четыреста метров неистовым сорокасекундным рывком, взбегают на широкое полотно Йираскува моста и перекидывают «Шкоду» через перила во Влтаву. *** Им, конечно, впоследствии скажут большое спасибо полицейские речники и водолазы. И криминалисты, которым придётся изучать машину на предмет улик против владельца. И много кто ещё, кому их выходка причинила море дополнительных забот. Мины в машине, кстати, в итоге не оказывается. Но это всё будет потом. Когда Стива и Баки со злой и восхищённой руганью усаживают в полицейский автобус (в котором, между прочим, уже находится и рассерженная, бешено сверкающая изумрудными глазами Наташа), им двоим всё равно. Вой сирен, и здание секретных служб, и предъявление документов, и разбирательства, и срочный вызов начальника того управления, с которым всё это время сотрудничала Наташа и чьи люди в Кутной Горе задерживали гидровских боевиков, и даже пара звонков через океан... Всё это занимает очень много времени и отнимает уйму нервов. Личность неудавшегося террориста выясняется — это последний из оставшихся на свободе членов местной «ГИДРЫ», компьютерный гений. Именно он занимался всеми сетевыми операциями чешской ячейки и оказался единственным, кого не смогли отыскать и взять вместе с её шефами и с прочими агентами. Оставшись один, каждую минуту опасаясь ареста, доведённый последними неудачами едва не до паранойи, он не придумал ничего лучше, чем нанести запугивающий удар в стиле своей организации: взорвать бомбу посреди толпы именно в том месте, где присутствовали три человека, которые были виновны в уничтожении здешнего гидровского подразделения. Разумеется, никакой он не инвалид, здоровье у него превосходное, значки он налепил на машину лишь для того, чтоб ему дали подъехать к площади вплотную... Но это же надо было, чтобы так всё совпало! Чтобы в самый пиковый момент, когда он, ожидая, как будет мстить Капитану Америке, дрожа от возбуждения и страха, внутренне готовясь совершить самоубийственное деяние... внезапно увидел этого самого Капитана прямо перед собой, совершенно хладнокровного, невозмутимого, будто нарочно поджидающего террориста у обочины и (как наверняка должно было показаться гидровцу) издевательски спрашивающего: «Вам помочь?» *** Есть, правда, и ещё один момент: местонахождение суперов и Романовой было отслежено по последнему звонку на её телефон. Зама начальника привозят тоже, и, хоть не заковывают с места в наручники, ему приходится ответить на несколько очень неприятных вопросов. Да он, впрочем, и не скрывает, что был в курсе того, что последний агент противника ещё на свободе, и знал его специализацию, и подозревал, что этот член организации имел технические возможности если не слушать, то пеленговать не только обычные, но и спецтелефоны. Можно ли было не попытаться взять такого опасного сторонника «ГИДРЫ» буквально любой ценой?! Что такого особенного сделал замнач, вынудив суперов и Наташу сыграть роль живца? Подобное им не в диковинку, они только этим и занимались все прошедшие дни. Что они прежде делали это сознательно, для него существенного значения не имеет. И его только потому берёт страх, он только оттого стирает пот со лба платком и кусает мясистые губы, что его провокация едва не стоила гибели, как минимум, нескольким десяткам пришедших на праздник людей. Он кричит, что и близко предположить не мог, будто компьютерщик вдруг возьмёт да обвесится взрывчаткой. Что решит лично посчитаться с теми, кто разгромил его организацию, и не просто посчитаться, а ещё посреди плотной толпы. Замнач не наделал бы беды больше, если бы даже был сам непосредственно связан с «ГИДРОЙ». Вот уж действительно, недалёкость в сочетании с готовностью достигать целей, не считаясь со средствами, используя и подставляя своих, по уровню потенциального поражения пострашнее любой бомбы. Начальник управления, присутствующий при опросе, смотрит, как Роджерс воспринимает «оправдания» его помощника... смотрит на реакцию Барнса... смотрит на Наташу, которая, даже если бы вдруг отчего-то пожелала удержать двух суперов на месте, чисто физически этого бы не смогла... — Пожалуйста, — говорит он. Всё же он очень храбрый человек, этот начальник, если решается вообще что-нибудь сказать. — Не надо. Мы разберёмся. Даю слово. Если не верите, я пришлю потом отчёты о следствии. Пожалуйста. Капитан, я очень вас прошу. Роджерс разжимает кулаки, в которых отчего-то оказались обломки раздавленной спинки стула. — Отчёты о следствии. Да. Я буду ждать. И выходит из кабинета в сопровождении Барнса и Романовой... точнее, они почти конвоируют его к дверям. Но Наташа ещё на секунду задерживается на пороге, бросает на замнача короткий взгляд и улыбается —так многозначительно и обещающе, что виновник, успевший было вздохнуть с некоторой надеждой на благополучный для себя исход (например, просто вылет из органов без права на пенсию), издаёт нечленораздельный писк и начинает очень, очень сильно хотеть как можно скорей оказаться запертым в надёжной, крепкой, уютной внутренней тюрьме. День шестой (04.07, суббота). Прага. Вечер *** На ступенях управления оказывается: уже седьмой час вечера. Роджерсу и Барнсу вызывают такси до гостиницы, Романова отправляется вместе с ними — номер в «Агриколе» оплачен до утра, тогда как квартиру на Жижкове Наташа уже успела освободить. — Ладно, хоть первую половину дня провели поинтереснее, — не слишком весело шутит Роджерс. Баки глядит на него, и искорки разгораются в устало притухших было глазах. — Слушай, ну день-то ещё не закончен, вылетать нам только после полуночи! — Не хочу я уже никуда идти. — А никуда и не надо. — И окликает водителя такси на своём вполне беглом чешском: — Prosím pana, vysaďte nás támhle na rohu. [Пожалуйста, высадите нас вон там, на углу.] — Нам ещё квартал ехать, — замечает Роджерс. — О, а то я не знаю, — хмыкает Баки. Они выходят на идущей под уклон улице. Наташа читает красную с белыми буквами табличку с названием и тихо смеётся. — Вы посмотрите только. Улица Русская. Прямо как нарочно. — Ага, — кивает Баки. — А ещё рядом Московская, Ростовская, Донская и куча других. Мне нравится. — Ох, узнать бы, кто вам гостиницу заказывал в этом районе, Yasha... — Скажут, исходили из среднего стандарта цены-качества, и ничьих задних мыслей ты не докажешь, Ogonyok. Так, ну вот, — Барнс останавливается возле маленького магазинчика продовольственных товаров — не сетевого, не супермаркета, а такого, каким больше подходит наименование лавчонки. Электронный звук звонка уведомляет об их появлении, из-за кассы полусонно глядит продавец — старый вьетнамец. — Таш, берём мясных нарезок, сырков, печеньиц, всё такое, и надо глянуть ещё, какие тут есть фрукты. Магазин они покидают навьюченные пластиковыми пакетами, один из них полностью занимает разрезанный на четвертинки арбуз. — Поднимайтесь вдвоём, — говорит Барнс, когда они входят в фойе отеля, — я сейчас вас догоню. Три минуты, чесслово! Наверху Наташа оглядывает номер и сразу деловито принимается хлопотать. Сдвигает всё со стола под зеркалом, раскладывает салфетки, пластиковые тарелки и вилки, выгружает купленные закуски, вскрывает и располагает их покрасивее. Стив помогает ей — в ванной режет арбуз так, чтобы можно было прямо с корки взять себе отдельный небольшой кусочек. — Странная выдалась поездка... Не находишь, Нат? — Роджерс, Роджерс! — смеётся рыжая шпионка. — Не считая работы — неужто город и страна тебе не понравились? — Я нигде, кажется, ещё не проводил время настолько... нерабочим образом. — Кто тут опять о делах?! — возмущается с порога Барнс. — Всё, тема закрыта! Так, что у нас есть... — Он заглядывает в пакеты, в тумбочку и вытаскивает оттуда бутылки. — Кое-что было в планах отвезти домой, но, раз такое дело, то нафиг. Итак, вот. «Modrý Portugal templářské», — он хмыкает, — типа, напоминание о центре Праги, о крестоносцах со звездой.  «Hibernal» — из гавличковой винарни. «Müller-Thurgau» и «Jakubské» — белое и розовое — из-под святой Барбары. — Бак! Да ты когда, чёрт тебя дери, успел? — Большое дело — купить пару бутылок и сунуть их в рюкзак... Ещё твой вишнёвый ликёр, Романова, «Griotka» от «Двух кошек». Плюс... — он ставит на импровизированный пиршественный стол какую-то особой формы бутылку: высокую и очень узкую, с длинным-предлинным горлом, так что вмещается в неё не больше четверти литра. — Это называется «ледовое вино», его делают только в тех странах, где виноград прямо на лозе может прихватить предзимними холодами, а таких мест в мире немного. Избыток сока в ягодах буквально вымораживается, остаётся только сахарная мякоть, и... В общем, Таш, оно должно быть ОЧЕНЬ сладким. — Спасибо, — тихо, растроганно говорит Наташа. Они едят и пьют, и смеются, вспоминая кое-какие моменты своего пребывания в Праге, Баки изображает Стива в автобусе на Детенице, Стив делится богатыми впечатлениями от «средневековой корчмы»... Арбуз оказывается почти переспелым, сахарным, они пачкают в его соке губы и руки, но «ледовое вино» превосходит его по сладости, Наташа делает глоток и выдыхает изумлённо: — Господи, да это же всё равно что жидкий изюм! — «Улей и сад», — отзывается Баки цитатой на русском. — «Я хочу сказать, что в мой рот впихнули улей и сад». — Да, — согласно кивает Наташа. — Очень точно. Фрукты и мёд. — Стоп! — восклицает вдруг Барнс и вскакивает. — Сидим, никуда не уходим, я сейчас! — Куда же мы уйдём? — посмеивается ему в спину Стив. Ему странно... и хорошо. Похожего дня рождения у него не было. Но сейчас это день рождения, совершенно точно, вне какого-либо сомнения. Баки появляется несколько минут спустя — и вместе с ним в мансарду под крышей вплывает умопомрачительный аромат свежайшего теста, печёных яблок и корицы. — Пирог по-ирландски заказать не вышло, — улыбается Барнс, держа большое блюдо на ладони левой руки, — придётся тебе, заноза, в этом году довольствоваться кое-чем местным. «Jablečný závin», по-нашему яблочный рулет, самый известный десерт чешской кухни. Пани Агата из ресторана ругалась сначала, что я хочу забрать это наверх, но узнала, что у тебя днюха, и ещё дополнительную порцию мороженого со сливками мне с собой дала. Налетайте, ну, живей! Остынет, будет не так вкусно! Баки ставит блюдо на середину стола. Наташа отворачивается, чтоб достать из пакета новые чистые тарелки... Стив делает неглубокий рваный вдох и прижимает пальцами живое плечо Барнса — и Баки коротко и сильно отвечает таким же пожатием, прежде чем достать длинный узкий нож и приняться пластать «завин» на исходящие горячим паром ломти. *** Самолёт взлетает и, прежде чем лечь на курс, будто нарочно, на прощание, делает круг над сияющей ночными огнями Прагой. — Нда, — говорит Наташа, когда земля скрывается за завесой густых тёмных облаков, — много интересного мы услышим дома. Минимум, что слетали ни в плюс, ни в минус. — Пусть попробуют что-то сказать. — Роджерс произносит это коротко и жёстко. — Стёртая в порошок ячейка «ГИДРЫ» — это что, не в плюс? — В плюс, конечно. Только то, за чем отправлялись изначально, нам не досталось. Так что минус — это что мы ничего ценного из Праги с собой не везём. — КАК ЭТО НИЧЕГО ЦЕННОГО?! — орёт шёпотом Барнс и ухмыляется во весь рот. — Не-ет, Романова! Ты забыла про наши «ПИВНЫЕ ПАСПОРТА»!!!