5. Никаких правил

      Частный самолёт взлетел, оставив землю где-то внизу, в клубке облаков и сомнений. Драко сидел за штурвалом, но его пальцы не сжимали рычаги — они перебирали серебряную заколку в кармане. Гермиона вошла в кабину, неся два стакана кофе. Без сахара. Оба.       — Автопилот включён, — сказал он, не оборачиваясь.       — Значит, ты наконец-то бесполезен, — Гермиона поставила кофе на панель, но не убрала руку. Его ладонь накрыла её, и стакан опрокинулся, залив карты и графики горькой рекой.       Они замерли, глядя, как жидкость стекает на пол. Потом взгляд Драко скользнул к её губам, и всё, что оставалось от правил, рассыпалось в прах. Он притянул её к себе, заставив склониться. Её пальцы вцепились в его волосы, его губы спускались по её шее, оставляя следы, которые уже не нужно было скрывать.       — Ты... ты забыл про Правило №10, — она прошептала.       — Правила мертвы, — Драко расстегнул её блузку, и ткань упала на пол, как белый флаг. — Мы уничтожили их вместе.       Драко поднял её, задев штурвальную панель. Предупреждения замигали красным, в частном джете было куда меньше места, но они уже не боялись крушения. Его руки дрожали, когда он снял с неё юбку, словно впервые. Каждое прикосновение было медленным, осознанным — не борьба, а молитва.       — Смотри на меня, — он попросил, входя в неё так бережно, что Гермиона вздохнула, а не застонала. — Я хочу видеть, как ты падаешь.       Гермиона смотрела. Смотрела, как его глаза, всегда насмешливые, наполнились чем-то хрупким и безымянным. Руки Драко обвили её спину, прижимая так близко, что их сердца бились в унисон. Ритм был нежным, глубоким, будто они искали друг в друге ответы на вопросы, которые не смели задать.       — Я... — он начал, но она закрыла его рот поцелуем.       — Не говори. Покажи.       Драко показал, как его губы могут быть нежными, а руки — не цепкими, а держащими. Показал, как её имя звучит на его устах не как вызов, а как обещание. Когда волна накрыла её, она не закричала — она заплакала, а он собрал слёзы, целуя веки.       Пространство сжалось вокруг них, как второе тело — тёплое, душное, наполненное смешанным дыханием. Теперь они не спешили, никто не должен был их потревожить. Гермиона была сверху: её бёдра охватывают его ноги, а колени упирались в жесткий ковролин.       Гермиона приподнималась по чуть-чуть, всего на пару сантиметров, но этого было достаточно, чтобы ноги подрагивали, а тело напрягалось в ожидании толчка. Пальцы Драко слегка вдавливались в кожу, оставляя розоватые отпечатки. Он мягко контролировал ритм, но Гермиона всё равно вздрагивала, когда его ладони скользили по ребрам. Тонкая, почти прозрачная кожа, натягивалась каждый раз, когда её дыхание вбивалось при полной посадке.       — Я боюсь, — признался Драко, мягко стирая пот с её спины. — Ты так идеально ко мне подходишь       — Я тоже, — ответила она, рассыпаясь в послесвечении. Самолёт летел ровно, а двигатели мерно гудели.       Они лежали на узком полу кабины, завернувшись в его пилотский жакет. За окном плыли облака, а где-то внизу, в мире, который они оставили, звенели телефоны директора и смеялись коллеги над ставками. Но здесь и сейчас существовали только её веснушки, которые он считал подушечкой пальца, и его шрамы, которые она целовала, как священные тексты.       — Кофе остыл, — Гермиона засмеялась внезапно, указывая на лужу у приборов.       — Зато мы нет, — Драко улыбнулся, и это была не ухмылка, а настоящая улыбка — неуклюжая, как первое признание.       Они привели себя в порядок только тогда, когда самолёт начал снижение. Малфою пришлось встать, чтобы контролировать посадку. Но, в конце концов, они спустились по трапу держась за руки.       Помощник передал конверт. Драко разорвал его, не глядя. Внутри были те сами правила.       — Идиот, — Гермиона попыталась ухватить клочки бумаги, подхватываемые ветром. Для неё это было прекрасным воспоминанием.       — Твой идиот, — он поправил заколку в её волосах — ту самую, венецианскую. В ней были совсем не дешевые стразы.       Они стояли на аэродроме, где ветер трепал их форму, а закатные лучи были неистово-розовыми. Никаких правил. Только её рука в его руке, и два чемодана — один с биркой «Лондон», другой — «куда угодно».

***

      Всего год спустя, во время переезда миссис Малфой нашла копию договора между ней и её мужем. Скомканная бумага хорошо сохранилась, спрятанная в её личной библиотеке. Их правила были торопливо нацарапаны на копии чек-листа полетов.       Никаких имён. Только «Капитан» и «Мисс Грейнджер».        Никаких свиданий. Ни ужинов, ни прогулок, ни случайных встреч вне рейсов.        Никаких завтраков. Расходимся сразу после секса.        Никаких подарков. Даже упавший волос на подушку или одежду, — нарушение.        Никаких вопросов. Не спрашивать о прошлом, не строить планы.        Никаких следов. Ни синяков, ни царапин, ни случайных вещей в чужих чемоданах.        Никаких фотографий. Особенно тех, где видно больше, чем улыбки.        Никаких нежностей. Даже случайный взгляд, задержавшийся дольше секунды, — нарушение.         Никаких признаков собственности. Даже мысль «мой» — преступление.        Никаких «навсегда». Даже шёпот этого слова стирает границы игры.        В последующие годы Гермиона нередко высмеивала своего мужа, ведь все правила первым нарушал он.