Замолчи

Я не могла поверить в то, что рассказал мне профессор Дарн. Все это напоминало мне какой-то кошмар, воплотившийся в реальность: разумная амебоподобная субстанция, коллективный разум, способный адаптироваться и обучаться за короткий промежуток времени. — То есть оно решило выставить вас дураками перед комиссией? Неужели оно или они способны понимать человеческую речь? Как это вообще возможно? — Мы сами не понимаем — ответил профессор — у них куча неизвестных нам органоидов. Возможно, некоторые из них и отвечают за их особенности. Понятно, что даже у амеб есть подобие коллективного разума, но то, что увидели мы, поистине чудовищно. Но это еще не все. Я бы не беспокоился так сильно если бы все их причуды ограничились розыгрышем, который будет стоить всей нашей репутации, когда она и так висит на волоске. — Что еще они успели натворить? — после моего вопроса профессор Дарн тяжело выдохнул и обхватил руками свою уставшую лысеющую голову. — Мы видели кое‑что — еле‑слышно прошептал Алан и жадно отхлебнул пиво из бокала — я хочу верить, что это чья‑то глупая шутка или страшный сон. И поверил, если бы это увидел только я. После этих слов я почувствовала подступающую тошноту. Кажется, никто из собеседников не торопился объясняться, как и мне не сильно хотелось знать подробности о проделках этих псевдополимеров. Однако профессор Дарн прекрасно понимал, что оттягивать этот разговор бессмысленно, поэтому неторопливо начал свой рассказ. — Вчера ночью мы с Аланом остались в лаборатории. Нам хотелось взять реванш после столь унизительного провала перед комиссией. Когда мы обдумывали детали дальнейших экспериментов, кто‑то отключил электричество. Признаюсь, я немного запаниковал, но быстро взял себя в руки. Я набрал сторожу и тот сообщил мне, что питания нет во всем центре, и он пообещал уладить этот вопрос как можно скорее. Оставшись с Аланом в кромешной тьме, мы решили навести порядок на рабочих местах и разойтись по домам. Ведь работать при свете тусклых фонариков было глупой затеей. Спустя десять минут мне позвонил сторож и — профессор судорожно выдохнул — он сказал, что кто‑то разорвал провода в щитке. Там места живого не было, словно кто‑то не просто резал провода, а рвал их зубами. Естественно, бедный сторож мигом вылетел из подвала и уже на улице, кое‑как отдышавшись, набрал мне. Профессор устало поднялся со стула и вытащил из кармана пачку сигарет. Я заметила, как чинная стать профессора куда-то исчезла, и сейчас передо мной стоял дрожащий и напуганный старик с безумным блеском в глазах. — Алан, расскажи, что было дальше. Я скоро вернусь, мне нужно перекурить — с этими словами профессор Дарн поплелся к выходу. — А потом — нехотя продолжил Алан — мы услышали шум в одном из кабинетов дальше по коридору. Сначала мы подумали, что все это проделки хулиганов или воинствующих недоумков, что желали справедливости после той шумихи с выбросами в реке. Так что мы выбежали в коридор, чтобы поймать за руку злоумышленника. Шум доносился из кабинета, где хранились образцы той самой субстанции. Еще там были журналы с подробными заметками о результатах экспериментов и видеокамеры с записями. Я удивился, как точно нарушитель угадал с кабинетом. Уже подумал о том, как мы схватим воришку и заставим его ответить за все. Но, бог мой, то, что мы увидели… Никто их нас не был готов к этому — Алан залпом осушил бокал — в помещении был полный бардак, а в самом центре посреди всего этого хаоса было оно — огромная бесформенная куча непонятного цвета с множеством отростков. Она пытливо изучала записи в журналах, освещая их с помощью вспышки на видеокамере. Я не уверен, были ли у этого существа глаза или хотя бы что‑нибудь, чем бы оно могло смотреть. Но, похоже, оно прекрасно видело и даже понимало человеческое письмо. Все это выглядело так мерзко, так карикатурно. Представь себе медузу или морского огурца, что изо всех сил пытается подражать человеку. Примерно так и выглядело то, что мы с профессором Дарном увидели. Несколько секунд мы были в полном ступоре, не зная, что предпринять. А существо тем временем не особенно торопилось спасаться бегством, и я уже подумал, что бежать придется нам. Но затем оно заметило нас, бросило на пол бумаги с видеокамерой и с каким‑то отвратительным визгом кинулось в открытое окно. Не знаю почему, но я бросился вслед за этой тварью. Хорошо, что мы были на первом этаже, так что я без труда выпрыгнул на улицу. Но погоня длилась недолго — тварь уползла в ливневую канализацию, просочившись сквозь решетку словно желе. Когда я вернулся обратно, то обнаружил профессора Дарна на полу кабинета без сознания. Кое как я привел его в чувства, а после решил позвонить в полицию и заявить о взломе. Да, это было глупо, но мне хотелось верить, что всему найдется объяснение. Естественно, я не стал говорить офицерам, что объект нашего исследования взбунтовался и разнес всю лабораторию. Я просто сказал им, что кто‑то вломился к нам, предварительно вырубив все электричество. А еще — продолжил Алан, судорожно разминая пальцы словно он пытался убедить себя в реальности происходящего — оно не оставляет следов. Только этот ужасный запах. Боже, я даже не знаю с чем его можно сравнить. Резкий, немного гнилостный, но при этом такой незнакомый, не похожий ни на что на свете. Черт, — горько рассмеялся Алан — я называю эту дрянь то "оно", то "они", то "она". Я до сих пор не понимаю, что это вообще такое. Закончив рассказ, мой друг замолк, бездумно уставившись куда-то вдаль. В его глазах не было ни слез, ни страха, ни боли. Из улыбчивого парня он, как и профессор Дарн, превратился в дрожащее подобие собственной тени. Я же не смогла выдавить из себя ни слова. Не будь я знакома с ним и профессором Дарном, я бы просто отмахнулась, списав их россказни на бредни больного разума. Но сейчас я думала о том, как бы мне самой сохранить самообладание. Погрузившись в раздумья, я и не заметила, как профессор Дарн вернулся за наш столик. — Да уж, — произнес он — теперь нам остается только молиться, чтобы все наши исследования не прошли даром. Образцов у нас не осталось, а те экземпляры, что забрала комиссия тоже могут внезапно пропасть таинственным образом. А вообще, — задумчиво протянул профессор — если эта амеба так не любит быть в центре внимания, почему она раньше не уползла? — Может она не просто так позволяла проводить над собой эксперименты? Мы ведь сами видели, с каким любопытством она рассматривала журналы. Кто знает, вдруг она все эти недели изучала жизненный уклад людей? А такие места, как лаборатории, представляют очень высокую ценность — предположил Алан. — Кто его знает. Может быть — вздохнул профессор — только теперь надо, чтобы нам хоть кто‑то поверил кроме Дины. В этот момент мне стало совсем не по себе. Я не могла даже представить, что должно случиться, чтобы общественность к нам прислушалась. А мое начальство, скорее всего, и вовсе не позволит мне опубликовать очередную статью, пытающуюся обелить репутацию исследовательского центра. Но после нескольких минут я пришла к компромиссу в споре с самой собой. — Сейчас нам будет полезно постараться хотя бы сместить фокус в другую сторону. Заявим о том, что некто вломился в лабораторию, украл образцы, а перед этим отключил питание, чтобы его не засекли камеры, а сторож, который должен был быть единственным человеком во всем здании, спустился для проверки щитка, тем самым освободив дорогу для преступника. Но так как в здании оказались двое сотрудников, нарушитель спасся бегством, толком ничего не украв. Согласитесь, если мы заявим о том, что все это провернул тот самый псевдополимер, то выставим себя последними дураками. Тем более, в тот самый день к вам приезжала комиссия из столицы. А это обстоятельство может стать ключевым моментом. — Да, ты права — отозвался Алан — только вот одно дело, если бы образцы выкрали до приезда комиссии. А какой толк в этой проделке, когда уже все свершилось, тем более, с таким грандиозным провалом? — Ну, Алан — начал профессор — сейчас у нас проблемы куда серьезнее, чем безупречность новой огласки. Сегодня я вернусь в лабораторию и проверю все ли образцы на месте. Вдруг что‑то осталось. А чуть позже свяжусь с институтом из столицы. Вскоре я распрощалась с профессором Дарном и Аланом и отправилась домой. Все выходные я готовила новый материал для будущих статей. Я также позвонила нескольким членам семьи и друзьям, обсуждая сложившуюся ситуацию. Конечно, я не стала вдаваться в подробности, а просто рассказала в общих чертах об исследовании крайне странной новой формы жизни. К счастью, многие из моих близких отнеслись серьезно к моим словам, так что у меня появилась надежда на то, что нас услышат. В начале рабочей недели я сразу пошла к главному редактору с новой статьей. Борис посчитал ее вполне сносной, так как в ней максимально беспристрастным текстом были описаны события, происходившие в лаборатории в ночь с пятнадцатого по шестнадцатое марта. Моя публикация была далеко не единственной, освещавшей недавние события, что вызвало у меня несказанное облегчение. Я надеялась, что вскоре нам удастся достучаться до людей и предупредить о возможной опасности. В течение следующей недели я несколько раз виделась с профессором Дарном и Аланом, обсуждая детали нашего расплывчатого плана по спасению города. Наши встречи проходили в уже хорошо знакомом баре на краю города, недалеко от исследовательского центра. — Вот же досада — профессор Дарн задумчиво стучал пальцами по столу — кажется, их единственная слабость это огонь. Только мне в принципе тяжело представить себе живое разумное существо, способное противостоять высокой температуре. Нам теперь огнеметами вооружаться? — усмехнулся профессор — но, к слову, хочу сообщить, что наши последние публикации на сайте исследовательского центра привлекли к себе немало внимания. Отчего‑то несколько институтов из разных уголков мира начали упорно расспрашивать нас о поведении этой загадочной амебы. Можно подумать, они и сами столкнулись с чем‑то подобным. — А что если и столкнулись? — спросила я — откуда вам писали? — Из США, Канады, Норвегии и, кажется из Чили и Новой Зеландии. И еще откуда‑то, я уже и не помню. — Какой странный разброс — удивилась я — неужели никто из Китая или Индии не заинтересовался. — Те пока молчат. — Погодите‑ка — живо откликнулся Алан, что‑то упорно набирая на своем телефоне, затем он повернул экран, демонстрируя нам карту мира— не заметили ничего? — А что мы должны заметить? Карта и карта — недоуменно произнес профессор. — Посмотрите, где находятся эти страны. Они все расположены ближе к полюсам. Ну, в случае со штатами только север. Может это оттого, что эта амеба не любит тепло? — Хм, я ведь и не обратил внимания. Но что она забыла в Чили и Новой Зеландии? Там не очень холодно. — Да, но… — задумался Алан — а что если она решила расселиться по всему свету? — Тогда сидела бы на полюсах, там ей самое место — профессор устало потер переносицу — конечно, она могла начать исследовать планету в поисках новых мест. Только если она пришла к нам с северного полюса, то зачем было уходить так далеко на юг? — Или же она пришла из Антарктиды? — настороженно произнес Алан. Профессор вздохнул и сделал большой глоток пива из бокала. Положив очки на стол, он потер глаза и ответил: — Скорее всего. И если она путешествовала так долго, только богу известно, каких делов успела наворотить на своем пути. И неизвестно, сколько лет ей понадобилось на то, чтобы доползти до нас. Если она успела засветиться всего в нескольких странах в южном полушарии, значит она умело передвигается по воде и, возможно, способна обходиться без кислорода очень долгое время. Я уставилась на стол, обдумывая происходящее. Если все эти предположения окажутся правдой, то, возможно, человечество в опасности уже очень давно. Тогда имеет ли смысл что‑то предпринимать в данный момент? — Итак, — начала я — у нас есть амеба, которая читает книжки и шутит над людьми. Господи, все это звучит как какой‑то ночной кошмар! Никто из собеседников не сказал ни слова, позволив молчанию красноречиво ответить на мой досадный возглас. — Что ж — заговорил профессор после повисшей в воздухе паузы — я расспрошу наших коллег из зарубежья о причине их живого интереса. Первым делом я предупрежу их о всех причудах нашей загадочной амебы и мне плевать, если меня посчитают идиотом. Вернувшись домой после столь утомительного дня, я устало развалилась на диване перед телевизором. В новостях рассказывали о пропаже людей в нашем городе. «Прекрасно! Этого еще не хватало.» — с досадой подумала я про себя. Я переключила канал, не в силах нагружать себя очередной неприятной информацией. Хотя я и догадывалась о причине исчезновения несчастных людей, возвращавшихся домой поздним вечером, у меня не осталось ни самой крошеной капли энергии, чтобы хоть как-то отреагировать. Сейчас мне хотелось уползти в раковину, словно улитка и проспать там до лучших времен. Уставившись на экран, я бездумно смотрела на суматоху в каком‑то незамысловатом юмористическом шоу. У меня совершенно не осталось сил даже на то, чтобы переключить канал, так что я смиренно сконцентрировала свое внимание на визгливом голосе ведущего. «А сейчас мы зачитаем вам сообщения от наших зрителей. Первое сообщение от анонимного зрителя под ником «Восток». Восток передает всем привет и просит сообщить, э-э, некоей Дине, чтобы она наконец заткнулась.» — после этих слов ведущий уставился прямо в камеру. Я, оцепенев, уставилась на экран, убеждая себя, что мне послышалось. Ведущий продолжал улыбаться, смотря прямо в камеру. У меня было ощущение, что он смотрит прямо на меня, хотя нас и разделяли сотни километров. «Я серьезно, Дина. Замолчи. Мы все видим, мы все слышим, мы все знаем. Заткнись, заткнись, заткнись!» — лицо ведущего побагровело, глаза налились кровью. Казалось, еще немного и эта дрожащая голова с идеальной укладкой, разорвется на части. Меня полностью парализовало, к глазам подступили слезы. Я не могла поверить в то, что это происходит со мной. А я совсем одна. Рядом ни моих родных, ни профессора Дарна, ни Алана. Я так и сидела в полном оцепенении, пока ведущий продолжал кричать на меня прямо с экрана телевизора. Затем я просто зажмурилась, закрывая лицо руками. Мне не оставалось ничего, кроме как закричать изо всех сил, чтобы вернуть контроль над своим телом. Собственный крик вырвал меня из этого ужасного сна. Я очнулась на диване, по телевизору шло то самое шоу, но ведущий не кричал на меня, а самым будничным тоном рассказывал какую‑то белиберду. — Вы уже и в голову ко мне залезли, мерзкие твари?! — закричала я в пустоту, продолжая плакать. Успокоившись, я ушла в свою спальню и почти сразу погрузилась в глубокий сон, где меня уже не тревожили анонимные послания с угрозами, а ведущий не приказывал замолчать. Проснулась я поздним утром от маминого звонка. Мне мгновенно стало не по себе, потому что близкие звонят мне только по крайне серьезным случаям. Я тут же взяла трубку, молясь, чтобы этот звонок не принес с собой никаких новостей. — Дина, привет. С тобой все в порядке? Ты несколько дней ничего не писала. Я слышала, у вас в городе несколько людей за одну ночь пропало. В этом бешеном ритме будней вперемешку с последними событиями я совсем забыла, что ни разу не написала маме за последнюю неделю. Забыла я и про то, что за новостями в моем городе моя мама следит с особым усердием. — Привет, мам, со мной все хорошо — я старалась сохранять спокойный и непринужденный тон — правда, в последнее время что‑то неладное творится. — Что? Что у вас происходит? — мама тут же впала в панику. — Я не буду врать. Кое‑что произошло, только прошу тебя, не волнуйся. Я в полной безопасности. Помнишь, я рассказывала тебе про исследования тех странных выбросов в реку? — я сделала глубокий вдох и продолжила, сбиваясь на каждом слове — это были не выбросы. Это что‑то живое. Оно пришло к нам, но я не знаю зачем. Может, оно проголодалось у себя в Антарктиде и теперь ищет себе новый дом. Я точно не сошла с ума. Мне обо всем рассказали профессор Дарн и Алан. Они видели, как оно выглядит в своей истинной форме и как оно ведет себя. После моих слов повисло тяжелое молчание. В голове эхом раздавались мои собственные слова, казавшиеся бредом сумасшедшего. Самое страшное было в том, что мама, кажется, поверила мне. — Мам, ответь что‑нибудь — выдавила я из себя. — Приезжай обратно. Прошу тебя. — Я не могу. У меня есть незаконченные дела. Я не могу бросить своих друзей. Нам нужно предупредить людей, пока не поздно. — Нет, — в голосе мамы послышались металлические нотки словно она отчаянно пыталась сохранить твердость духа — ты не обязана это делать. Возвращайся, пожалуйста. — Ты же знаешь, что я не приеду. Только не сейчас. Послушай, собирай всех и уезжай куда‑нибудь, где жарко и сухо. Оно ненавидит жару и, скорее всего, может жить в воде долгое время. А когда я закончу, то приеду к вам. Просто пообещай, что уедешь. Мама ничего не ответила, лишь судорожно вздохнула. Я не знала, что мне предпринять, чтобы убедить ее. Пока я собиралась с мыслями, мама задала вопрос, не оставляющий мне выбора: — Ты обещаешь, что приедешь к нам? — Я обещаю — ответила я без колебаний.