Подальше от снега

«В полицию поступают заявления о пропаже людей. Граждане крайне обеспокоены происходящим. Семьи запрещают детям выходить на улицу, а управление города собирается установить комендантский час. Просим вас быть предельно осторожными и не выходить на улицу без крайней необходимости. Также убедительная просьба сообщать в полицию о подозрительных людях и предметах, каждая зацепка может оказать огромную помощь в поимке преступника.» — запинаясь, говорила телеведущая. Тем временем я заваривала кофе, параллельно слушая новости. Прошла неделя со встречи с профессором Дарном и Аланом. На выходных мы списывались пару раз только для того, чтобы убедиться, что мы все пока еще в добром здравии. Бедный старый профессор все эти дни находится в жутком неврозе. Наверное, зря я ему рассказала про тот свой кошмар с ведущим и анонимным посланием, потому что профессор отреагировал крайне бурно, впав в паранойю. К счастью, Алан живет неподалеку от своего коллеги, так что может навещать его по нескольку раз в день. За прошедшее время я написала несколько статей. К моему удивлению, начальство одобрило их публикацию несмотря на довольно хлипкие и туманные формулировки. В одной из них я указала на то, что ученые со всего мира заинтересовались результатами последних экспериментов нашего исследовательского центра. В тексте я развернуто представила информацию о загадочном веществе, найденном в реке в середине февраля. Я сделала сильный акцент на том, что это вещество не выдерживает воздействия высоких температур, надеясь, что эта информация может помочь кому‑то в будущем. Я выглянула в окно, разглядывая обветшалые длинные прямоугольные здания своего спального района. Зрелище и так было не из самых приятных, и вдобавок к унылому городскому пейзажу на тротуарах красовались подтаявшие грязные сугробы, делая картину и вовсе удручающей. В этом году выпало какое-то аномальное количество снега, потому что сейчас эти грязные кучи казались неестественно высокими. Вздохнув, я вышла на улицу и направилась к автобусной остановке. Желая как можно меньше контактировать с окружающим пространством, я глубже спряталась в свою огромную шапку, нахлобучив ее почти на глаза. Автобус не торопился появляться на горизонте. Фыркнув, я зажгла сигарету, думая про себя: «Вот сейчас я пару затяжек сделаю, и ты тут же приедешь, черт тебя дери.» Но этот маленький ритуал, обычно работающий безотказно, сегодня, как и автобус, решил взять выходной. Смирившись с опозданием на работу, я, насупившись, смиренно продолжала курить. — Девушка, — я и не заметила, как ко мне подкралась маленькая сухонькая старушка — вы по снегу не ходите. Сугробы не трогайте. Голос старушки звучал очень тихо и хрипло, будто она говорила из последних сил. Ее водянистые глаза сверлили меня холодным упорным взором. — Простите? — спросила я, думая о том, как буду вежливо просить странную бабулю отвязаться. — Говорю, снег не трогайте. Оно забрало моего мужа позавчера. Я в окно видела. Муж домой возвращался, смотрю, он с тротуара сошел, начал со снега что‑то подбирать. Я только отвернулась на секунду, повернулась назад к окну, а мужа уже и нет. Только — голос бедной старушки начал дрожать, а в уголках огромных голубых глаз появились слезы — только сугроб рядом как‑то странно шевелился. Я ему звоню, а он трубку не берет. Говорят, телефон отключен. Помните, недавно дети льдину в реке нашли? Это ж не льдина была. Это оно было, оно моего мужа забрало. А у соседки сестра пропала недавно. Я не могла спокойно смотреть на эту бедную напуганную женщину. Невозможно было себе вообразить, через что прошла она, увидев своими глазами смерть собственного мужа. Я несмело подошла ближе и обняла старушку за худые дрожащие плечи. — Все будет хорошо — прошептала я — я и мои друзья не оставят вас. Просто знайте, что оно не всесильно, у него есть свои слабости. — Вы мне верите? — всхлипывала старушка. — Я не просто верю, я знаю — утешала я — но сейчас опасно оставаться в городе, понимаете? Нужно уезжать отсюда и желательно куда‑нибудь на юг. Потому что оно любит холод и ненавидит жару. А перед огнем оно бессильно. — Хорошо — вздохнула старушка — я скоро уеду отсюда. Мои дети меня заберут. В этот момент я почувствовала огромное облегчение несмотря на всю безысходность ситуации. И даже зная, что будет почти невозможно спасти всех, я не хотела терять надежду. Если люди наконец начали понимать, что происходит, эвакуировать жителей города будет немного проще. Через минуту к остановке подъехал мой автобус, так что я попрощалась со старушкой и отправилась на работу. Ближе к обеду мне позвонил главный редактор и попросил пройти в его кабинет. Поворчав, я нехотя вышла из общего офиса, предвосхищая очередной выговор или претензию по поводу моей работы. — Дина, я совсем тебя не понимаю — вздыхал Борис, стряхивая пепел с сигареты — ты вроде умная, талантливая, а пишешь, прости за выражение, бред какой‑то. — Так вы все равно не поймете меня — я хотела как можно быстрее закончить едва начавшийся разговор. — А ты попробуй переубедить меня — шутливо съязвил Борис. — Вы до сих пор верите, что в городе завелся серийный убийца? — спросила я равнодушно. — А у меня есть варианты? Да, почерк очень похож на проделки серийного маньяка. Ну, или людей на органы разбирают, кто ж его знает? — Судя по описанию пропавших, у этого маньяка вообще нет почерка, словно он забирает всех без разбора. И детей, и взрослых, в том числе пожилых. Вы не думали о том, что причиной пропажи этих людей может быть и вовсе не человек? Борис тяжело вздохнул и промокнул платочком лоснящийся испариной лоб. В тесном кабинете воцарилось молчание, нарушаемое трелью потолочного вентилятора. — Я все еще не понимаю, что ты хочешь сказать — протянул Борис, выделяя каждое слово. — Скажу, как есть. Тот огромный кусок резины в реке это разумная амебоподобная субстанция. Впрочем, это вы уже слышали. Но вы не знаете о том, что она намеренно провалила демонстрационный эксперимент, выставив штат сотрудников лаборатории полными дураками перед комиссией. А в эту же ночь кое‑кто неведомым образом вломился в исследовательский центр и выкрал все образцы той самой загадочной материи. Вы можете мне не верить, но это и была та самая амеба. Она способна свободно передвигаться в пространстве, она понимает человеческую речь и, судя по всему, она уже слишком хорошо нас изучила. Но она совершила одну ошибку, решив, что той ночью в лаборатории никого не осталось. Ее заметили профессор Дарн и его ассистент и, кажется, та амеба была совсем к этому не готова. Позже, в ту же ночь в нашем городе начали пропадать люди. А сегодня утром я встретила женщину, которая стала свидетельницей смерти собственного мужа, которого забрало то самое чудовище. И если вы решите, что я солгала, то очень сильно оскорбите меня. Потому что нечто подобное мне и самой кажется слишком абсурдным, чтобы быть правдой. А для сенсации я бы выдумала что‑нибудь правдоподобнее. Вздохнув, я вышла из кабинета Бориса, не дожидаясь его ответа. Но уже стоя на пороге, я не удержалась и бросила на него короткий взгляд. Он сидел, молча уставившись в стену напротив себя и совсем не был настроен на то, чтобы что-то сказать. Вечером того же дня я направилась в гости к профессору Дарну и Алану. Жилище профессора стало штаб‑квартирой не только для них двоих, но и пары других сотрудников лаборатории, которые иногда проводили там время после работы. Добралась я к ним на такси, которое по‑джентльменски вызвал мне Алан, заверив, что ходить одной сейчас опасно. Едва я успела переступить порог квартиры, как почувствовала горький аромат из сердечных капель, табака и кофе. Сам профессор Дарн выглядел довольно спокойным, почти умиротворенным хотя болезненный вид явно говорил о том, что бедному старику приходится очень худо. Алан же стал более нервным и раздражительным, что никак не вязалось с его первоначальным образом скромного и дружелюбного парня. — Говоришь, твоя семья собирается уезжать в Северную Африку? Это очень хорошо. Считай, ты уже спасла нескольких людей — профессор Дарн мечтательно глядел в потолок, сидя в кресле‑качалке — своих я тоже предупредил. Сынишка все уговаривал меня с ним поехать куда‑нибудь на Средний Восток, но я сказал, что сам приеду, как все уладится. Я все же настоял на том, чтобы мои коллеги из зарубежья рассказали мне подробнее о причине своего внезапного любопытства. Оказалось, они между собой начали обмениваться разного рода догадками еще в декабре. Профессор Картер из Канады написал мне, что какой‑то турист наткнулся на очень странный сугроб во время прогулки в горах. Говорит, со слов очевидца это был очень твердый белый пласт, внешне похожий на заледеневший сугроб. А чуть позже подобные сугробы начали появляться в городах. Ну а дальше все было точно по нашему сценарию. Разве что эта амеба вела себя всю зиму крайне пассивно, из‑за чего ей поначалу не придавали большого значения. Но вот, что странно. Люди начали пропадать по всему миру примерно в одно и то же время. Либо это чудовище с самого начала планировало захватить планету ранней весной, либо оно или они способны слышать и чувствовать друг друга, находясь на разных континентах. Пока профессор лениво вел свой монолог под очередной дозой успокоительного, Алан работал за компьютером, время от времени ругаясь себе под нос. — Я скоро и сам впаду в паранойю — пробормотал Алан — кажется, она уже пробралась глубоко в Сибирь, если судить по последним новостям о пропаже людей. Власти, как обычно, никак не комментируют эту ситуацию. — А что они сделают? — спокойно отозвался профессор — пока все выглядит не столь подозрительно. — Мне кажется, нам стоит открыто рассказать обо всем, с чем мы столкнулись — сказала я — нет смысла оттягивать. Тем более, как я уже сказала, в городе есть свидетели. Возможно, их гораздо больше, чем мы думаем. Что если они молчат, потому что боятся, что им никто не поверит? — Я не хочу тебя огорчать, Дина — начал профессор — если бы очевидцев было достаточно, то твои статьи с туманными намеками не остались бы без внимания. — Ну, — усмехнулась я — профессор, я ведь только сегодня узнала, что оно хорошо маскируется под сугробы. Это может стать новой зацепкой. А те мои старые работы и вправду слишком непонятные, чтобы на них кто-то обратил внимание. — И то верно — слегка устыдился профессор, тихо рассмеявшись — у меня от этих транквилизаторов совсем мозги набекрень. Но хотя бы сплю нормально. — Я думаю, нам понадобится помощь наших иностранных коллег. Если мы одновременно начнем трубить о грядущей опасности, к нам с большей вероятностью прислушаются — я озвучила свое предложение. — Верно. Мы и так потеряли много времени. Я разошлю письма — хмыкнул Алан и, устало потянувшись, встал из‑за стола и пошел на кухню. Через пять минут он вернулся с графином, полным горячего чая и тремя кружками. Мы сидели на полу в просторной гостиной за маленьким кофейным столом. Почти как тогда, во время тех посиделок в баре. — Это, конечно, не пиво, но тоже неплохо. За нас, коллеги — усмехнувшись, произнес Алан. — За нас, детишки — профессор слегка приподнял кружку — эх, жаль я не успел провести парочку экспериментов, чтобы проверить ту тварь на прочность. Если б я только знал, что нам придется предотвращать апокалипсис… — Похоже, человечеству придется вернуться к паровой технике, а всю добычу нефти бросить на борьбу с этой амебой, чтобы выжечь ее дотла — задумчиво сказал Алан. — Придется задать ей жару — профессор слегка стукнул кулаком по столу, отчего раздался звон кружек о стеклянную столешницу — человечество тоже обладает коллективным разумом, пока у него есть средства связи. Мы тоже быстро учимся и адаптируемся. Людской род за свой короткий век пережил и смену климата, и голод, и холод. Так что и против этого чудовища мы выстоим. Краткая речь профессора хотя и звучала наивно, я все же не смогла сдержать улыбки, почувствовав легкий подъем сил. Тонкий, еле заметный луч надеждый пронизал холодную тьму, окутавшую мою уставшую голову. В эту минуту я вспомнила недавний диалог с мамой, старушку на остановке и озадаченное лицо Бориса. Кое-кто уже был спасен. Нельзя было опускать руки и ждать, пока все человечество сожрет какая-то амеба.