Приручение на арене

Иккинг не спал всю ночь. Страх прогрыз дыру в его сознании, не давая сомкнуть глаз. 'А вдруг они не поддадутся? Вдруг они нападут на меня, на отца, на всех?' - эти мысли роились в голове. Он боялся, что драконы, заточенные на арене, сорвутся, не поддадутся приручению в самый ответственный момент. Отец не станет ждать, он отправится походом на гнездо, и Альфа вместе с драконьей стаей перебьют всех олуховчан. Так и пролежал сын вождя до утра, глядя на грубый деревянный потолок и слушая, как за окном воет ледяной морской ветер. Устав от бесполезного лежания, Иккинг встал, натянул одежду и направился к пристани, где уже шумел купеческий рынок. Ветер пронизывал до костей, неся с собой запах соли и гниющей рыбы. Иккинг плотнее запахнул меховой жилет – верный признак приближающейся зимы. Зимы, которая могла стать последней для Олуха, если драконы продолжат разорять их запасы. Проходя мимо лавки торговца драконьими внутренностями, Иккинг поморщился от тошнотворного, металлического смрада. Слизистые железы Ужасного Чудовища, газовые мешки Престиголова, редкий и опасный кислотный мешок Разнокрыла – всё здесь смердело гибелью. Отогнав от себя дурные мысли, Иккинг купил железы Ужасного Чудовища. Слизь нужна для опыта с хвостом Беззубика. Нужно проверить, насколько огнеупорен Элерон. Хотя в этом Иккинг почти не сомневался: шкура, которой обтянут Элерон, была как раз от Ужасного Чудовища, прославленной своей неуязвимостью к огню. Несколькими часами позже… Иккинг замер перед входом на арену, сглотнув вязкий ком в горле. 'Соберись, тряпка', - мысленно отругал он себя. Пересилив страх, он вошел. На трибунах восседал Стоик, а у ворот, ведущих к драконьим клеткам, стоял Плевака, бросая на ученика неодобрительные взгляды. — Ты как всегда Иккинг, наровишь нас всех удивить, вот теперь стал Первым покорителем драконов по твоим россказням. Я конечно не намекаю ни на что, но, может, ты прекратишь бахвалится и просто признаешься, что ты нас всех обманул. - Голос Плеваки был встревоженным. Он не верил в то, что ему рассказал Стоик о своем сыне, и считал, что пацан просто где-то хлебнул перебродившего Эля и хвастается тем, за что любой другой Викинг подумал о ссылке душевнобольного в море. Но смотря на строгий взгляд давнишнего друга и бегающие глаза ученика, внутри все больше просачивалось понимание, что никакое это не бахвальство, что ситуация по настоящему серьёзная. — Эм… с какого-то дракона начнём? - почесав затылок проговорил Кузнец, смотря вверх прямо в глаза вождя. — Громмель, он самый безопасный из содержащихся на арене драконов, - произнес Стоик, а Иккинг вместе с Плевакой нервно сглотнули. Кузнец был уверен в неподготовленности ученика Академии Берка, но он не мог ослушаться приказа Вождя, даже если тот был его другом. Стоик Обширный был дружелюбен и компанейский, но когда был не в духе или когда того требовала ситуация, он из обычного Викинга превращался в сурового, не терпящего неповиновения вождя. Плевака подошёл к стене, где были два рычага и нажал сначала первый. Где-то за воротами клетки послышался скрежет и ворота вздрогнули от удара в них. Вздохнув, Кузнец опустил последний рычаг, и ворота отворились. Из заточения вылетел крупный, с овцебыка дракон с грубой, покрытой наростами и чешуёй коричневой шкурой. Из его пасти торчали острые, кривые клыки. Мелкие крылышки, непонятно как держащие такого массивного дракона, издавали хлопающие звуки. Жёлтые суженные глаза осматривали арену, а огромные ноздри жадно втягивали воздух. Разогнавшись, дракон, напоминающий глыбу, ударился в клеть, тут же дезориентируя самого себя металлическим лязгом. Громмель приземлился, став оглядываться. Дракон попытался извергнуть лавовый выстрел в дернувшегося Плеваку, но изрыгнул всего несколько капель расплавленого камня. — Ха-ха-ха! Запомни, Иккинг, у Громмеля восемь залпов, которые восстанавливаются с помощью употребления камней. Пища идет в желудок, а камни идут в специальную сумку, где дракон плавит их и поддерживает расплавленную породу в лавовом состоянии. Поэтому сейчас Сарделька не опасна на средних и дальних дистанциях. Ты все ещё уверен в своёй идее? - спросил Плевака, смотря на то, как сын вождя кивнул и стал подкрадываться к дракону. Стоик наблюдал молча, за тем как его единственный сын подкрадывался к твари. Он всё ещё не верил в идею Иккинга, но помнил, что из себя представляли Подчинённые Драго драконы. То, что сделал Иккинг и до него подлец Блудвист могло как стать эрой Расцвета Викингов так и их упадком. Сколько бы Стоика не называли упрямым, он мог видеть выгоду для племени, и даже сейчас он видел плюсы, что перевешивали минусы. Драконы были сильны, опасны, они могли помочь Олуху в добыче пропитания, в войнах, в строительстве, но были и проблемы – принятие драконов Олуховчанами и прокорм этих же ящеров. Это испытание он устроил для сына не только ради приручения драконов, а ради проверки убеждений отпрыска, то, готов ли его сын до конца отстаивать свои идеи. Если да, то этим он докажет ему, Стоику, что за будущее Олуха, когда его не станет, не придется переживать. Иккинг медленно подходил к Громелю, что пытался когтями размыть каменный Пол арены, пытаясь добыть камней для защиты. Хэддок замер, когда жёлтые глаза остановились на нём, а дракон припал к земле. Сын вождя протянул руку вперед, а Громелль зарычал, став пятиться назад. Иккинг стал приближаться к забившемуся к стенке дракону, действуя все более уверенней. Дракон закрыл глаза, и рука Хэддока прикоснулась к шероховатой, словно камень, чешуе. — Достаточно, - произнес Стоик. - Мне хватило данного доказательства, что твоя идея рабочая. Нам с тобой прийдётся многое обговорить, сын.