Глава 5: Пока ещё я

Он выдохнул с облегчением, когда двери вагона «Хогвартс-экспресс» захлопнулись за его спиной, и поезд увёз всех этих волшебников прочь, обратно в их семьи, особняки и замки. Его — в новую старую реальность: провинциальный дом в маггловской Британии, серый, как чай без сахара, с приёмными родителями, которые больше интересовались сериалами и налогами, чем детьми, временно оказавшимися под их крышей. Его комната была крошечной, но его, отвоёванная ещё два года назад (за хорошее поведение). Его кровать не скрипела, еда была как обычно пресной, предсказуемой, и никто не спрашивал, почему он не общается с другими детьми, не улыбается, не просит внимания. Они списывали всё на «трудное прошлое» — о котором мужчина и не знал, — он — на здравый смысл. Это было идеально. Он читал. Много. О магии, о разуме, о маггловской физике, о путешествии во времени. И каждый вечер он позволял себе роскошь быть самим собой. Без маски. Без улыбок. С осознанием того, что за ним не наблюдают двое могущественных волшебников, ожидающих от него то ли помешательства, то ли взрыва. Но где-то в середине июля, когда дни потянулись особенно жаркие и липкие, что-то изменилось. Сначала — сны. Они стали вязкими, тёмными. Во снах он был то в башне, то в особняке, а тени на стенах шептали, и одна из них смотрела на него без лица, но с глазами. Потом — зеркало. Он заметил, что взгляд стал чужим. В нём что-то двигалось, наблюдало, когда он отворачивался. Он списывал это на усталость. На стресс. На воспоминания. Но воздух стал другим. Плотным. Настороженным. Как будто за ним всё-таки следят. И не магглы. «Дамблдор. И Снейп. Они прячутся. Они следят. Им нельзя доверять». Он бы и не заметил. Мысли приходили обыденно, вкрадчиво, будто бы его собственные. Сначала — раздражение. «Эти дети вокруг, глупые, шумные, липкие от сладкого. Зачем они вообще?» Потом — мысли поглубже. Что было бы, если бы он обладал настоящей силой? Мог бы заставить их замолчать, одним словом. Даже не словом — взглядом. Или жестом. И всё это звучало так разумно. Так… логично. Он не заподозрил подвоха, пока однажды, сидя поздно вечером в саду, с закрытой книгой на коленях, вдруг не осознал: он уже несколько дней не думал о своём старом теле. О той жизни, что была раньше. О близких. О том, что было целью или, скорее, мечтой. Пауза. Пустота. Тишина внутри. Как будто кто-то аккуратно вытряхнул из него всё личное, оставив рациональное, амбициозное, чистое желание большего. Но не его. — Чёрт… — прошептал он, и голос сорвался. Паника поднималась не из страха, а из узнавания. Это чувство… Он когда-то читал о чём-то подобном, в библиотечной книге об окклюменции — как тонкие щупальца чужого сознания могут срастаться с твоим, пока ты не замечаешь разницы. Он вспомнил: шар. Вспомнил, как волна холода прошла через него. Вспомнил, как дух пытался… просто пытался. И понял. Волан-де-Морт что-то оставил. Незаметное, может быть даже бессознательное. Как семя. Как спора. Он вскочил с лавки, резко. Сердце стучало так, что казалось — его слышат во всём доме. Ждать до сентября — нельзя. Он не доживёт до школы как он сам. Он станет тем, кем был кто-то другой. Нужен был план. Защита. — Очистить разум, — пробормотал он, — окклюменция. Амулеты. Старые ритуалы. Что угодно. Он не доверял Дамблдору, не доверял Снейпу, не доверял никому. Кроме себя. Пока ещё себя. А внутри уже тлел голос. Едва уловимый. Уговаривающий. «Всё будет хорошо. Ты ведь хочешь этого. Больше силы. Защиту. Просто возьми». Он сжал кулаки до боли и пошёл в комнату. Он знал, что теряет время. И он знал: если промедлит — потеряет себя. Он не доверял никому. Ни старым бородатым гениям, ни шипящим профессорам, ни тем более системе. Но в ситуации, где возможны два исхода — быть собой или стать Волан-де-Мортом в бантиках, — вдруг стало очевидно: пора, чёрт возьми, довериться. Хотя бы на время. Хотя бы тому, кто хоть раз в жизни побеждал Тёмного Лорда, а не просто жаловался на плохую энергетику в левом углу квартиры. Разумеется, он не собирался выкладывать все карты. «Здравствуйте, профессор Дамблдор, я тридцатипятилетний мужик, случайно оказавшийся в теле этой девочки, и кажется, во мне застряла тень магического фашиста» — да, отличный способ получить пожизненную прописку в Св. Мунго. Нет, спасибо. Но вот сказать, что то самое тёмное нечно оставило след, что он слышит его голос, что он чувствует, как теряет себя — это можно. Это уже звучит достаточно тревожно, чтобы вызвать сочувствие, но не настолько безумно, чтобы вызвать диагноз. Он бы и правда попробовал окклюменцию. Или амулеты. Или какие-нибудь ритуалы. Вот только амулеты стоили как недорогой велосипед, а у него в распоряжении была только мелочь из кухонной вазочки и пара очень сомнительных носков. Окклюменция требовала месяцев практики, ментальной дисциплины и, желательно, не кошмаров о тьме с глазами. А ритуалы… А чёрт знает, есть ли вообще подходящие под эту ситуацию ритуалы. Итог: у него не было ни того, ни другого, ни третьего. Зато был план. В очередной раз проклиная и благословляя государственную опеку, бюрократию и дешёвые дверные замки, он «одолжил» несколько фунтов у своих благодетелей, по пути надеясь, что британская маггловская полиция не сильно горит желанием разыскивать сбежавших в ночь ведьм-подростков. На перекрёстке он поднял палочку — и через секунду с грохотом, скрежетом и нелепым рывком из воздуха вынырнул Ночной Рыцарь. Да, идеально маскирующий себя волшебный транспорт для тех, кому срочно нужно бежать от тьмы и желательно сэкономить на проезде. — До Хогсмида, — бросил он водителю мелочь, вцепившись в край сиденья, — срочно! — Эй, это магловские деньги! — удивился говорливый проводник. — У меня… особый случай. В банке обменяешь, — буркнул он с видом такого уровня трагичности, что даже сушёная голова поверила. Теперь он ехал. В Хогсмид. Потом — пешком. В надежде, что двери Хогвартса окажутся открыты, а директор не загорает где-нибудь на островах с коктейлем в руке. И что Снейп — если там — не первым увидит его. Он вглядывался в тёмное стекло. Лицо в отражении было всё тем же. Но теперь он уже не был уверен, что отражение — его. Он долго смотрел на свою детскую ладонь, переворачивая её, щёлкая пальцами. И вроде всё было в порядке, только еле заметный холодок в груди напоминал — нет.

***

Он буквально бежал до Хогвартса, преодолевая дорожки Хогсмида, склоны, ворота, как будто за ним гнались не мысли Того-Кого-Нельзя-Назвать, а налоговая и кредиторы. Лёгкое чувство сюрреализма — вот ты, тридцатипятилетний мужик в теле девочки, в розовой пижаме и куртке на два размера больше, скачешь по тропинке в магическую школу — уже давно перестало вызывать нервный смех. Теперь вызывало только пульсацию в висках и отчётливую мысль: только бы директор был на месте, только бы не ушёл ловить комету или изучать эльфийскую поэзию. Никто его не остановил. Ни призраков, ни Пивза, ни даже Филча с его вездесущей кошкой. Казалось, сама магия Хогвартса решила: ладно, иди, тебе нужнее. Он добрался до горгульи — и впервые почувствовал тревогу. А вдруг пароль сменили на что-нибудь в духе «варёная дыня в карамельном сиропе»? Но, к счастью, на четырнадцатой попытке старый добрый «лимонный шербет» сработал. (Конечно, сработал. Дамблдор не тот человек, который откажется от пароля, звучащего как десерт для пенсионеров). Лестница зашипела, как чайник, и понесла его вверх. Дверь распахнулась. И — сюрприз! Внутри не просто Дамблдор, но и Северус, чёрт побери, Снейп, сидящий в кресле, будто специально поджидал невротичных подростков. Мужчина в теле девочки замер. И, конечно же, на него обратили внимание. Улыбка Дамблдора была слегка натянутой — он, конечно, мастер улыбок с подтекстом. Альбус приподнял бровь и вежливо произнёс: — Доброй ночи, мисс Остин! У Вас всё в порядке? И это был не просто вопрос. Это был кодовый сигнал тревоги. Он понял. Уже понял, что это не просто «заглянувшая поболтать хаффлпаффочка» на ночь глядя. — Нет, — ответила девочка с тем тоном, который мужчина когда-то использовал на переговорах с налоговой, — мне нужна помощь. Снейп, до этого пребывавший в почти что скучающем недовольстве, оживился. В его взгляде появилось что-то тревожно-профессиональное. То самое выражение, с которым он смотрел на подозрительные зелья, которые могли взорваться или — хуже — оказаться сделанными по инструкции Поттера и Лонгботтома. Он медленно повернулся к Дамблдору, и в его взгляде читалось: «Я же говорил». Теперь всё внимание было приковано к ней.