Глава 7: Очистка разума — уровень Бог

Утро в Хогвартсе началось с визита Дамблдора, который собственной персоной принёс Джилл её вещи. Видимо, доверить это дело рукам домового эльфа было бы слишком небрежно, учитывая, что речь шла не просто о девочке, а о потенциальной ходячей катастрофе с амбициями на титул «Лорд-Версия-2.0». Джилл (или, если точнее, мужчина в теле Джилл) сразу же переоделась в школьную форму. Надеть её после маггловской одежды было почти как вернуться домой — если ваш дом, конечно, выглядит как смесь замка, лаборатории и театра абсурда. Амулет она держала при себе так, будто он мог в любой момент начать исполнять желания. Когда Снейп явился с первыми зельями, он выглядел так, будто лично сварил их из своих душевных переживаний и презрения ко всему живому. Но Джилл покорно выпила всё, строго следуя инструкциям — по крайней мере, не закатив глаза и не фыркнув, что уже было подвигом. Еду в комнату приносили домовые эльфы. На вид — милейшие существа, но мужчина при каждом визите смотрел на них с подозрением: «Вот ещё чего не хватало — чтобы один из них оказался тайным шпионом магической опеки». В это время где-то в недрах замка Дамблдор и Снейп, явно не спавшие и не останавливавшиеся даже на чай, пытались понять, как избавиться от «подарка» Волан-де-Морта, прицепившегося к разуму ребёнка, словно прилипчивый вирус с претензией на диктатуру. Тем временем магическая теория давала примерно столько же ответов, сколько сова в пижаме и очках в час ночи — много шума, мало пользы. Но времени не было. Бомба тикала. Прямо в голове у Джилл. На следующее утро Снейп снова явился — с лицом человека, который видел во сне, как его принуждают учить первый курс Гриффиндора танцам. В руках — свежая партия зелий. В глазах — усталость, подозрение и беспокойство. Дамблдор же добавил к утренней рутине бонус — книжку по основам окклюменции. Не то чтобы она могла спасти разум от тёмной магии, но как минимум — отложить момент, когда Джилл начнёт разговаривать сама с собой от первого лица множественного числа. — Изучай, — сказал он с мягкой улыбкой, — это может помочь тебе защититься. — Конечно, — ответила Джилл, с тем спокойствием, с каким другие дети говорят «спасибо за печеньку». Только вместо печеньки — древнее магическое искусство ментальной обороны. Она села за книгу, серьёзно, с сосредоточенностью, граничащей с одержимостью. Только вот дело было вовсе не в спасении себя от чужих мыслей. Нет, её внимание привлекла власть над собственным разумом. Контроль. Способность закрыться от других — и при желании, наоборот, заглянуть туда, куда не зовут. Это было уже не спасение. Это было обучение. А обучение — это сила. И Джилл Остин всегда знала, что сила — это ключ ко всему.

***

Следующее утро началось с того, что два самых уставших волшебника Британии — профессор Снейп и директор Дамблдор — шаркали по коридору Хогвартса, как зомби после двойной смены на фабрике зельеварения. С тёмными кругами под глазами и осанкой человека, который за ночь перечитал все возможные книги, даже вскользь затрагивающие тему тёмной магии с ментальным уклоном, они направлялись проверить Джилл. В голове у каждого крутились одни и те же мысли: «Не взлетела ли она ночью в воздух?», «Не разговаривает ли уже в третьем лице?», «Не начертила ли где-то на стене «МЫ — ВОЛАН-ДЕ-МОРТ» кровью младенца из Хогсмида?» Но их встретила… та самая девочка. Вроде бы. С теми же глазами, теми же косичками, в той же форме. Только вот выражение лица было неожиданным. Она… улыбалась. И не так, как улыбаются демоны, описанные в древних проклятых трактатах или библии. Нет. По-настоящему. Человечески. Тепло. — Доброе утро, профессор Снейп, профессор Дамблдор! — бодро сказала она, откидывая прядь косички, — выглядите не очень. Всё в порядке? Мужчины переглянулись. Вот теперь точно не в порядке. — Джилл, как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил Дамблдор, как будто она могла ответить непростительным заклинанием. — Лучше, чем когда-либо! Спасибо за амулет и зелья. Кажется, они мне действительно помогли — мои мысли стали моими. И ещё я вчера начала заниматься по книге. Серьёзно, очень увлекательное чтиво! Особенно упражнения. — Упражнения, — повторил Снейп, мрачно, как будто слово «упражнения» было ругательством, — какие конкретно? — Первое. Очистить разум. Ну, я подумала — раз надо очистить, то надо очистить. Я села и, знаете… выгребла всё лишнее. И толкнула это прочь магией. Типа «до свидания, тёмные мысли, не звоните!» Снейп выдал взгляд, которым обычно провожают студента, который только что случайно превратил сову в табурет при полном преподавательском составе и сказал, что это не он сделал. Дамблдор, несмотря на внутренний взрыв недоверия, мягко улыбнулся. — Джилл, ты позволишь мне взглянуть в твои мысли? — Конечно, профессор! Только, пожалуйста, не судите строго, если увидите, как я мысленно проклинаю овсянку без сахара и соли. Дамблдор приложил палочку к виску девочки, пробормотал: — Легилименс. …и едва не покачнулся. Ни клочка чужого влияния. Ни одного шороха. Никакого тумана. Чистое пространство. Настолько чистое, что там можно было проводить экскурсии и вешать таблички «Без тёмных артефактов с 1992 года». И при этом всё пульсировало мягким светом — признаком, что магия ребёнка не просто не ослабла, а наоборот, стала плотнее, собраннее, словно подчинённая воле. Это было как если бы третьеклассник разобрал и собрал обратно Хогвартс по кирпичикам, а замок стал крепче и защищённее, чем раньше. — Это… — начал Дамблдор, слегка охрипшим голосом, — это поразительно, Джилл. Ты действительно смогла. — Я просто следовала инструкции, — невинно пожала плечами девочка, как будто речь шла о рецепте кекса, — ну и пила все зелья и не снимала амулет. Снейп выдохнул, прикрыв глаза. «Или она гениальна, или…», — что шло после «или» он ещё не решил. — Что ж, — обронил Дамблдор, глядя на девочку уже не просто с тревогой, а с лёгкой дозой благоговейного ужаса, — главное, что все живы. Джилл, тем временем, села за стол, взяла книгу по окклюменции и, усмехнувшись, пробормотала: — Ну что, посмотрим, что тут дальше…

***

В кабинете директора повисло молчание — плотное, как оборотное зелье на финальной стадии приготовления. Дамблдор и Снейп сидели, уставившись в пространство, будто оно вот-вот должно было само предложить решение их проблемы. Не предложило. — Кажется, девочка даже не осознаёт, что… голой силой сама себя спасла, — наконец, выдохнул Альбус, больше себе, чем собеседнику, — она уверена, что это мы помогли — зелья и амулет. Снейп скептически изогнул бровь, словно эта наивность Остин лично оскорбила его как зельевара. — Ну конечно, — протянул он с язвительным оттенком, — очевидно, мой чай с ромашкой, умиротворяющий бальзам и успокаивающий напиток сыграли ключевую роль в изгнании Тёмного Лорда из её головы, — он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, — всё, что я дал ей, было рассчитано максимум на то, чтобы задержать влияние, усмирив эмоции. И то немного, в лучшем случае. А она… — Северу сделал паузу, как будто подыскивал подходящее слово и остановился на, — …вычистила своё сознание, как миссис Уизли кухню к Рождеству. Дамблдор кивнул, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику. Окклюменция, как её обычно преподают, — искусство сдержанности. Это упражнение в дисциплине, в терпении, в том, чтобы сковать собственный ум железом воли. В ней — минимум магии и максимум контроля. Тот, кто овладевает окклюменцией, учится приказывать своим мыслям: не метаться. Не показываться. Не биться в панике при попытке проникновения. Окклюменция — это тишина, достигнутая не чарами, а усилием разума. Но Джилл… Джилл сделала иначе. Она не сковала разум — она заливала его потоком магии, как будто тушила пламя спички пятилитровым ведром воды. Где другие строят внутренние стены — она вызвала на помощь силу, не заботясь о структуре. Где другие тренируют волю — она инстинктивно выжигала всё чужое. Это не был контроль в классическом понимании. Это был… магический выброс с направлением. И что пугало больше всего — этот метод сработал. Она не окклюменат в привычном смысле. Она — что-то иное. Не дисциплина защитила её. А сила. Сырая, неоформленная, но подчинившаяся её страху — страху потерять себя. А ведь страх — опасный источник силы. Он исчерпаем. И переменчив. «И если однажды она испугается не того, что следует…» — он не закончил фразу. — Кажется, за ней придётся приглядывать и в следующем году, — добавил Снейп, как будто речь шла не о магическом феномене, а о ростках бубонтюбера в теплице Помоны Спраут. — Безусловно, — согласился Дамблдор. Он молчал несколько секунд, а затем тихо произнёс, — на самом деле, Джилл не просто равна по силе мне или Тому Реддлу в юные года… Она, если быть максимально честным, превосходит нас в том же возрасте. И даже не догадывается о том, какой силой обладает. Снейп фыркнул. — Великолепно. Нам всем просто повезло, что она не решила, что «миром править проще, чем учить даты и имена». Он встал, потянулся с лицом человека, который провёл ночь, варя зелья, не предназначенные для употребления людьми. — Я пойду спать, Альбус. Удивительно, но для поддержания здоровья мне иногда требуется сон. Советую тебе сделать то же самое, пока мисс Остин не проснулась с идеей реформировать Министерство магии с завтрашнего утра. Дамблдор усмехнулся, но было видно, что он слишком погружён в свои мысли. — Добрых снов, Северус. Снейп уже у двери бросил через плечо: — Или «доброй передышки перед следующим кризисом», как теперь это у нас называется. И с шелестом мантии исчез в коридоре, оставив Дамблдора наедине с тишиной, мыслями… и растущей тревогой.

***

Вечер выдался вполне обыденным — если не считать того, что два сильнейших мага Британии всё же решили ещё раз проверить, не стала ли одиннадцатилетняя девочка новым воплощением Мирового Зла. Впрочем, в Хогвартсе такие «обычные» вечера — дело привычное. Когда Альбус и Северус вошли в комнату, их встретило зрелище весьма мирное: Джилл Остин в форме Хаффлпаффа валялась на кровати, раскинув руки, без страха измять мантию. — Добрый вечер! — первым заговорил Дамблдор, с привычной мягкой улыбкой. — Чем вы занимались сегодня, мисс Остин? — спросил Снейп, глядя на неё с прищуром, в котором смешались интерес, опасение и лёгкая паранойя. — Нууу… — протянула Джилл, вытягиваясь на подушке, — я немного читала, а потом… просто отдыхала. Уж извините, профессор, но мне немного надоело упражняться в окклюменции. Хочется хоть летом пожить, а не учиться. Голову отчистила — теперь можно и отдохнуть. Снейп фыркнул. Саркастично. Громко. С облегчением. — Прекрасно, — протянул он. «Значит, она всё ещё подросток. Можно выдохнуть». Дамблдор усмехнулся, но глаза его всё ещё были серьёзны. Он смотрел на Джилл, будто через неё — в прошлое. В то, где однажды не успел, не уследил, не направил… — Джилл, — сказал он мягко, — у меня есть к тебе предложение. Не совсем обычное. Я хотел бы, чтобы ты осталась в Хогвартсе на всё лето. Девочка поднялась, с интересом посмотрела на директора: — Серьёзно? А разве… так можно? — Обычно — нет, — признал Дамблдор с лёгкой ухмылкой, — но я думаю, что можно нарушить правила ради твоей безопасности. «И, возможно, ради будущего», — это так и не было сказано Альбусом вслух. Снейп смерил его взглядом, явно сдержав колкую реплику. — Хорошо, — пожала плечами Джилл, — только можно, пожалуйста, мне тогда привезти из дома мои вещи и сундук? А то тут, конечно, мило, но запас носков ограничен. — Конечно, — кивнул Дамблдор, — я сам займусь этим. Снейп повернулся к двери, собираясь уходить. «Прекрасно. У нас будет всё лето, чтобы проследить, не взлетит ли она однажды над замком, осыпая всех зелёными молниями. А пока… стоит насладиться отдыхом». Дамблдор задержался на секунду дольше, посмотрел на Джилл и тихо добавил: — Ты не обязана быть идеальной. Просто оставайся собой. — Обязательно, профессор, — улыбнулась она, — особенно если «собой» значит «лежать и ничего не делать в своё удовольствие». И на этих словах оба мужчины почувствовали: по крайней мере, сегодня — всё под контролем. Ну, насколько это вообще возможно в замке, где стены шепчут, портреты спорят, а одна из учениц может случайно очистить разум мощью чистой воли.