Глава 18: Скажем «НЕТ!» экзаменам во время чаепития

Экзамены по чарам и трансфигурации были назначены на одну и ту же субботу — ту самую, которая обычно пахла лимонными дольками, кексами, тёплым чаем и тихим голосом Дамблдора, рассказывающего, как он однажды чуть не приручил гиппогрифа при помощи варенья из ревеня. — Суббота без чаепития — это уже почти учебная неделя! — мрачно заметила Джилл, когда узнала о расписании, — и кто вообще додумался делать экзамены в день святости и печенек? К своему удивлению, она поймала себя на мысли, что… скучает. По этим чаепитиям. По странным разговорам. По частому присутствию Снейпа в углу, который приходил после неё и делал вид, что зашёл случайно, но каждый раз выглядел так, будто ждёт подвоха. Впрочем, на экзаменах Джилл показала себя, как и ожидалось — сдержанно-уничтожающе. Экзамен по трансфигурации прошёл спокойно. Макгонагалл — воплощение суровой справедливости и скептицизма — ограничилась четвёртым курсом и строго напомнила: — Мы проверяем знания, а не устраиваем цирк. Пожалуйста, не превращайте чернильницу в Ferrari, как на прошлом практическом занятии. В трансфигурации она без особых усилий превратила кофейную чашку в изящный подсвечник (добавив золотую каёмочку — в порядке эстетики), а затем, по просьбе Макгонагалл, обратно. Затем ещё ряд превращений: ежа в подушку для иголок, птичку в морскую свинку. Создала змею чарами Серпенсортиа и белый букет орхидей — Орхидеус, попутно продемонстрировав Эванеско на змейке — «удалив» ту из мира, а чары Коловария на цветах — сделав их всех оттенков красного. А вот на чарах… Флитвик явно не спал всю ночь и выпил больше кофе, чем позволяет медицинская этика. Его глаза светились азартом, и он подскочил: — А теперь давайте-ка немного расширим границы. Ну, совсем чуть-чуть… — Профессор, вы же сами писали, что за границами — неизвестность, — пошутила Джилл. — Вот и узнаем, кто у нас на пороге неизвестности стоит уверенно! В итоге они дошли до весьма продвинутого уровня, и кульминацией стало задание на создание патронуса. И вот тут началось настоящее волшебство. Джилл, не моргнув, взмахнула палочкой: — Экспекто Патронум! Из кончика палочки вылетел… ленивец. Причём зверёк явно имел определённую особенность, которой не было у обычного телесного патронуса — он был медленный. Медленный, как совещание в министерстве. Он нехотя вытянул лапку, потянулся… и пополз. Нет, не побежал, не полетел, а именно пополз, задорно мерцая серебристым светом. Флитвик замер. — Это… Это… — Ленивец, — подтвердила Джилл, — Блиц. Скорость без границ. — Он… он шевелится. Медленно… но шевелится… — Это чтобы против дементоров было эффективно. Пока они смеются — у меня есть время убежать. Флитвик долго всматривался в патронуса, который вальяжно цеплялся лапками за воздух, и, наконец, сказал: — Это… неожиданно. Но элегантно. И да, весьма… уникально. Макгонагалл, зашедшая проверить, как идут дела, выглядела так, будто пыталась решить уравнение с тремя неизвестными и ленивцем. — Вы же понимаете, мисс Остин, что по учебникам это должен быть какой-то благородный зверь… с которым вы себя ассоциируете. — А он что, не благородный? — Джилл кивнула на мерцающее существо, — умиротворён, невозмутим, тянется к цели. Мечта, а не зверь. Экзамен был засчитан. А патронуса Флитвик, по слухам, потом описывал в учительской как «самое философское явление в истории его преподавания».

***

Следующее чаепитие с Дамблдором начиналось с молчаливой драмы, достойной шекспировской сцены: Джилл Остин вошла, села, скрестила руки на груди и сверлила директора взглядом, в котором читалось всё — от «я разочарована» до «тебе лучше начать объясняться». Дамблдор, привычный ко всяким сюрпризам, на секунду потерял нить собственной мысли, и даже его чайничек с чаем будто закипел от неловкости. А тут как всегда «совершенно случайно» мимо проходил Снейп. Зашёл, конечно, «по делам», не потому что каждый раз на этих чаепитиях его ждёт приватный театр одного актёра в лице Джилл Остин, и интересные и мало кому известные подробности бурной молодости Альбуса. Он приподнял бровь и замер в дверях, заметив тишину. — Что ж, вижу сегодня у нас философское молчание… — сухо заметил он. Джилл наконец заговорила, не отводя взгляда от директора: — Больше никогда так не делайте. Альбус, уже догадавшийся, но прикинувшийся непонимающим, с лёгкой улыбкой уточнил: — Что именно? — Не назначайте никаких экзаменов, миссий по спасению мира, встреч с министром магии и битв с тёмной стороной во время нашего субботнего чаепития. Потому что этот час — святое время. Она выпрямилась и продолжила, загибая пальцы: — В этот час должны быть: сладости. Чай. Иногда — кофе, если вы в хорошем настроении. Интересные истории из молодости Альбуса, философские беседы, в которых вы попытаетесь убедить меня, что светлая сторона — это не скучно. Профессор Снейп, который абсолютно случайно оказывается в кабинете и не имеет никакого отношения к надзору за ядерной боеголовкой в теле ребёнка. То есть, мной. И больше ничего. Ни контрольных. Ни инквизиторов. Ни, прости Мерлин, трансфигурации. Снейп молча уселся в кресло и, не скрывая сарказма, заметил: — Должен признать, я впечатлён. Даже у… Тёмных Лордов был менее чёткий график. Дамблдор добродушно рассмеялся, сложил руки на столе и произнёс: — Хорошо, Джилл. Я постараюсь впредь не нарушать эту священную субботнюю традицию. И — если быть честным — я тоже скучал по чаю и нравоучениям. — Сладости тоже важны, — напомнила она строго. — Особенно шоколадные лягушки, — добавил Снейп с видом человека, который точно не ест сладкое, но вдруг оказался в курсе. После этого напряжение улетучилось, чай был разлит, разговор плавно перешёл на тему того, можно ли трансфигурировать патронуса в ночной горшок с оперными данными (ответ — категорическое нет), и субботняя идиллия была восстановлена.

***

Первый тур Трёхволшебнического турнира был, безусловно, фееричным, опасным, захватывающим и… абсолютно проигнорированным Джилл Остин. Ну, не из вредности, конечно, просто… она проспала. Да, вот так. Кто-то сражается с драконами, кто-то рискует жизнью, а кто-то — сражается с будильником. Причём будильник проиграл. Позже, устроившись в библиотеке с книгой про нестабильные заклинания и булочкой из Большого зала, Джилл слушала, как Гермиона Грейнджер, чуть не жестикулируя под носом мадам Пинс, рассказывала о том, как всё происходило: — Это было безумие! Настоящий дракон! Огромный! Он чуть не испепелил Виктора Крама! А Седрик… о, Седрик вообще… — …был великолепен! — добавил Рон, будто репетировал эту фразу заранее. Джилл пожала плечами и принялась откусывать булочку. — Знаете, как по мне, проспать дракона — это в каком-то смысле самосохранение. Я предпочитаю общаться с магическими существами исключительно в пределах второй категории опасности. Гермиона закатила глаза: — Джилл, ты могла бы хотя бы попробовать заинтересоваться событиями школы, особенно если они могут закончиться смертью! — Вот именно. Могут. А если бы я пошла — точно бы возрос риск этой самой смерти. Или спасения кого-нибудь. Или я бы захотела разработать антивзрывное зелье на коленке. Простите, но я была занята сном и восстановлением магического равновесия организма. И тут, как ни странно, Гарри, который не отставал от друзей, наконец выдохнул и спросил: — Слушай, а как тебя вообще зовут? Ну… имя, а не фамилия? Джилл с прищуром посмотрела на него: — О, ты хочешь сказать, что несколько лет видеть человека на переменах, за столом, на гонках, в библиотеке, общаться с ним и всё ещё не знать, как его зовут — это нормально? — Ну, просто все называют тебя Остин. Или «та, с машинами». Она пожала плечами, пожевала булочку и ответила небрежно: — Джилл. Джилл Остин. Местная несанкционированная аномалия. Приятно познакомиться. Гарри тихо прошептал другу: — Ты уверен, что она не потерянная близняшка Фреда и Джорджа? Рон кивнул, хотя неуверенно. А Джилл просто вернулась к чтению, оставив после себя лёгкий след цинизма, булочек и полного равнодушия к драконам. Все последующие гонки Ferrari 4.0 и 5.0 превратились в нечто большее, чем просто зрелище. Это было магическое развлечение, которое уже вписывалось в школьную мифологию. Толпы болельщиков, азарт нелегальных ставок, сувениры от Фреда и Джорджа (почему-то в большинстве своём в сладком формате), и, конечно, фирменный комментарий Ли Джордана: — Если вы слышите этот голос, значит, вы на правильных гонках и, возможно, опять нарушаете школьный устав. Но зато как весело! Гонорары росли. Доходы стремительно делились между участниками — и хотя Ли Джордан теперь официально считался частью гоночной империи, Остин получала всё больше — ну, просто потому что без её технических идей ничего бы не взлетело. Или не поползло по стенам. Или не утонуло. Ferrari 6.0: Подводный Ужас Глубин Хогвартса наконец прошла все краш-тесты. Она могла выдерживать давление, мимо проплывающих русалок, и даже случайный укус злющего гриндилоу. Но оставался один, маленький, крошечный, незначительный вопрос: а как зрители вообще это увидят? На экстренном совещании в туалете Миртл (ну а где ещё, когда обсуждаешь подводные гонки?) собрались Остин, близнецы Уизли, Ли Джордан и, конечно, сама Миртл, которая случайно выныривала из унитаза в самые эмоциональные моменты. — Мы можем раздать всем зрителям очки наблюдения глубинного типа! — предложил Фред. — Или зачаровать озеро на прозрачность! — сказал Джордж. — А если сделать магические дроны с трансляцией на зеркала-наблюдатели? — предложил Ли, загоревшись. — Или вообще устроить магический киноэкран с видом изнутри машин! — добавила Джилл, — GoPro по-волшебному, только круче! Миртл хмыкнула: — Вы хоть понимаете, что всё это снова закончится драками, ставками, взрывами и штрафами? Все переглянулись. — Да. И в этом «да» была целая философия. Решение пришло быстро, как озарение после двух ночей без сна и трёх чашек кофе (ну, или очень крепкого тыквенного сока). Была выбрана концепция: 10 экранов — по одному на каждую подводную Ferrari 6.0, транслирующих гонку в реальном времени. То есть, теперь зрители могли не только угадывать, где их любимая малиновая машина несётся в водной пучине, но и видеть это на огромных магических экранах, парящих над озером. Шоу уровня чемпионата мира по квиддичу — только под водой. Загвоздка с экранами решилась почти нелепо: Фред и Джордж, роясь в запасах Поттера (с разрешения Рона, который, вроде как, спросил разрешения у Гарри), наткнулись на двустороннее зеркало Сириуса. — Гарри, нам нужно взять твою магическую технику… Для науки! — Вы же его не сломаете? — Конечно нет! Ну, почти точно. — …Ладно. Но чтоб без «нечаянных взрывов». — Обещаем! К удивлению всех, зеркало выжило. Более того, именно его магическая структура помогла сформировать чары зеркального переноса изображения, которые потом адаптировали на более крупные стеклянные панели. Джилл Остин лично наложила заключительные заклинания, после чего с видом довольного безумного учёного заявила: — Теперь экран не просто показывает! Он ЗНАЕТ, что показывает! Тем временем Фред и Джордж с головой ушли в проектировку «максимально безопасных препятствий». Среди идей: — вихри из пузырей, сбивающие с курса; — плавающие арки, которые нужно проплыть на скорости; — иллюзорные акулы, которые пугают, но не кусаются (хотя первая версия укусила заглянувшего на огонёк Ли Джордана — «по недоразумению»); — и, конечно же, водные бомбы-замедляйки, которые замедляют машину, но делают красивейший бум с радужными волнами. Главное условие: никакого вреда русалкам, водяным растениям и прочим магическим обитателям озера. Между экранами, подводными камерами и магией, гонка превращалась не просто в зрелище, а в историческое событие, которое обещало войти в анналы Хогвартса как «то самое безумие, что случилось между Турниром Трёх Волшебников и взрывом деканата». Ли Джордан уже тренировался озвучивать: — Дамы и господа, держитесь за котлы! Ferrari 6.0: Подводный Ужас Глубин Хогвартса начинается уже в эту субботу! И если вы не видите экранов над озером… значит, вы смотрите не туда! — примечание: экраны были созданы из стеклянной прозрачной основы, и само собой их никто не замечал в воздухе, если не подходил слишком близко… Но Ли это точно не волновало.