Часть 3 "Люк, он твой папа"

Инопланетные кофе, еда и десерты Баки понравились. Он заказал ещё кофейник, полный поднос сластей — какие-то шарики в сиропе, фрукты в подобии карамели и шоколада, нечто почти шоколадное, муссы в креманках, посетил уборную, которая здесь называлась освежителем, и уставился на Бена, требуя продолжения страшной сказки. Призрак к этому моменту уже успокоился и пришёл в себя. Он с нежностью смотрел, как Баки придирчиво оценивает вкусности на подносе, видимо, совершенно не отделяя Люка от Баки. Баки собирался узнать, почему. — Ты же осознаёшь, что я не твой сын, а просто чужак, которого неведомая хрень поменяла с ним телами непонятно за каким хреном? — спросил он. — Что Люк где-то там в Оймяконе, а это полюс холода, на минуточку, и то, что там август сейчас, вообще ни хрена не значит? — Люк силён в Силе, — отозвался Бен, продолжая наблюдать, опершись подбородком на руки. — Он не пропадёт. Тем более что я его навестил. Кстати, у этого вашего мистера Старка в голове было столько закладок… В общем, я как истинный джедай не мог пройти мимо и не помочь. — Сильно мучился? — оскалился Баки, наслаждаясь тем, насколько живым он себя ощущал в этом теле. Бен чуть вильнул взглядом, ухмыльнувшись в усы. Баки понял эту пантомиму абсолютно правильно: Старку было хреново, а будет ещё хуже. Потом. Когда очухается. — Ты от темы не уходи. — Ты тоже мой сын, Баки, — с нескрываемым удовольствием заявил Бен, наблюдая как Баки пытается протолкнуть застрявший в горле карамельный шарик. Он кашлянул, запил провалившийся в желудок десерт кофе и уставился на призрака с дичайшим изумлением. — Зеркальное отражение. Это называли так. Мало сведений, но основное мне известно. Одна личность, разделённая на два тела. — Да твою дивизию! — только и смог высказаться Баки. — Личность или душа? Ты меня не путай, я сам запутаюсь. Личность — это социальный конструкт, развивающийся благодаря взаимодействию с социумом. Как личности, я думаю, мы с Люком абсолютно разные. — В мелочах, — отмахнулся Бен. — А вот суть… Суть у вас одна. Я ведь вижу тебя, Баки Барнс. — И какой я? — Ты похож на сверхновую, — тихо произнёс Бен, откровенно любуясь. — Свет… Ты освещаешь всю вселенную. Баки моргнул, чувствуя, что неудержимо краснеет. Нет, он получал комплименты, но они-то касались физических возможностей, внешности… А тут его похвалили за то, какая у него… душа? Суть? Он откашлялся и запихнул в рот последнюю ложку мусса, поглядывая на шоколад, под тихий необидный смех призрака. — Так что там с Люком? — наконец сформулировал он очередной вопрос. — Ты сказал, что Лея знает, кто её настоящий отец. И не в восторге. А что насчёт матери? Родственной связи с Люком? Знает? Кто ещё знает? — Лея знает, что Люк — её брат, — сказал Бен. — Но их пути разошлись. Лея политик, а Люк терпеть политику не может. — А Люк знает? — прищурился Баки. — Или думает, что его отец — Энакин? Бен отвёл взгляд. — Вот ты козлина старая! — стукнул по столу Баки. — Почему не сказал? — Потому что боялся, — голос Бена был полон горечи. — Я просто боялся, Баки. Прости. Потому что, если бы я дал Люку свою фамилию, его ничто бы не спасло. И никто. Слишком опасно. Я… Я предпочёл, чтобы все думали, что он сын Энакина, чем лично, своими действиями натравить на него всю галактику. — Не понял? — моргнул Баки. Бен помолчал, уставившись на столешницу. Вздохнул. — Энакин… — начал он. — Энакин имел свою долю славы. Честно заработанную, тут стоит отдать ему должное. Он выиграл гонки Бунта Ив в девять. В девять же помог уничтожить флот Торговой Федерации и пробить блокаду Набу. На планете до сих пор помнят его подвиг и чествуют. В Ордене его слава Избранного, которой его так легкомысленно наградил Квай-Гон, была… специфична. Да, все знали, видели, что он очень силён. Но. Иметь силу — это одно, а пользоваться ею, знать как, — это совершенно другое. А потом ещё и канцлер, Палпатин, начал подливать масла в огонь. Подарки, встречи и разговоры… — Хорошо мозги полировал? — Неимоверно хорошо, — со вздохом признал Бен. — Я тогда был просто рыцарь. Только посвящённый. Слава была, да… Убийца ситхов. Что она против выгоды? А хорошее расположение канцлера — это выгодно. Для Ордена. Вот Палпатин и пользовался возможностью потихоньку отравить его разум. — Бен, жопа ты с ушами, — ласково начал Баки. — Не уходи от ответа. Почему ты сейчас не сказал Люку, чей он сын? И не говори мне, что у него вода в жопе не держится и он не сумеет промолчать. Думаешь, жить, зная, что твой отец — детоубийца, если я правильно тебя понял, и в целом обожает геноцид, и выискивать в себе его черты — это зашибись как здорово? Да у парня за всю жизнь рядом не было никого, кого бы он мог назвать по-настоящему родным! Призрак закрыл лицо руками. — Я не ухожу от разговора, — прошелестел он, — я… Баки, пойми. Я сошёл с ума. Действительно! Он отнял ладони от лица и уставился на Баки блестящими от невыплаканных слёз глазами. — Когда я дал Люку фамилию его отчима, — неожиданно жёстко начал призрак, — я дал ему шанс выжить в столкновении с Вейдером. Единственный шанс, Баки! Единственный! Я знал, я видел, что могло произойти. К моменту их встречи Энакин Скайуокер окончательно и бесповоротно умер, потеряв всё человеческое. Он стал Вейдером: машиной, киборгом, убийцей. Верным цепным псом Императора — на ученика он уже не тянул. Не с амбициями Палпатина. Назвав его фамилию, сказав, что он Скайуокер, Люк получил шанс выжить. В Вейдере затеплилось тщеславие и собственничество. Жажда власти. Он даже предлагал ему, обещал дать возможность править как отец и сын! Баки фыркнул и заржал. Отец и сын! От детоубийцы. Смешно, обхохочешься. — Поэтому он пытался захватить его живьём. Поэтому пытался захватить сам. Поэтому потом, увидев, что это невозможно, пошёл против Палпатина. Ничего удивительного: вся Линия Бейна строится на предательстве. Вся. Вейдер исключением не был. Понимаешь, вся галактика считает, что рыцарь-джедай Скайуокер погиб во время Чистки, с остальными. Что он мёртв. И кстати, этому доказательства есть, официальные. Палпатин подсуетился, отрезав ученику возможность уйти. Мёртв — и всё тут. О том, что именно он стал Вейдером, знали единицы. И тогда. И сейчас. Вейдер уцепился за эту возможность руками и зубами. И, кстати, никогда не проводил тест на родство. А возможность была. Верил Вейдер? Верил и Палпатин. Это узда на ученика, кнут и вожжи. И кандалы. — А если бы Люк был Кеноби? — прищурился Баки. — Если бы он был Кеноби… — горько усмехнулся Бен. — Его смерти хотели бы все. Начиная с моих врагов, а их легион, и заканчивая Вейдером с Палпатином. И смерть его была бы долгой и очень мучительной. Кто был Скайуокер? Рыцарь и избранный, это да. И падаван, то есть ученик, мастера-джедая Кеноби, Высшего генерала и дальше по тексту. — А что насчёт матери? Этой Падме? — Баки начал понимать резоны Бена. Но ощущение глобальной ошибки Кеноби его не отпускало. — Бывшая королева Набу — Амидала. Сенатор, — ответил Бен. — То есть и Люк, и Лея из офигеть какой богатой и аристократической семьи, — кивнул Баки. — Почему ты не отвёз сына на Набу, не спрашиваю — там резоннее всего искать в первую очередь. Но ты всё ещё не ответил мне на вопрос: почему ты, чёрт возьми, сейчас, когда Палпатин сдох и Вейдер окочурился, и ты давно мёртв, не сказал Люку, что именно ты его отец? Никакой политики, ничего, только личное! Сейчас, когда он хрен знает где и все местные разборки ему уже побоку? Бен мгновение смотрел на него, после чего отвёл глаза. — Мне стыдно. — Что? — Стыдно, — прошептал Бен. — Начиная с того, как он вообще получился, и заканчивая тем, что я просто… я просто… Он беспомощно уставился на Баки, не в силах подобрать слова. — Я пытался. И не смог. Просто не смог. Я мог только делать всё, чтобы он выжил. Я умер, чтобы он выжил, и ни капли об этом не жалею. Я пытался дать ему семью. Но… Он, как сверхновая, засиял на всю галактику. — Погоди… — с подозрением протянул Баки. — Что значит — умер? Колись! — Я… — Ох, Бен, чувырла ты задолбанная, — вздохнул Баки, обнял призрака за плечи и прижал к себе. — Ну тогда я сам Люку скажу. Приснюсь ему и скажу. По-братски. — Спасибо, — прошептал Бен в плечо Баки, обтянутое чёрной тканью. — Спасибо. — А теперь говори, — потребовал Баки. — Я был не в себе, — горько усмехнулся Бен. — Сошёл с ума, скажем откровенно. Истощён: я спас Люка с Леей, но даром это не прошло. Травмирован и болен. И очень… устал. Видения выжирали из меня остатки разума, но я всё пытался найти выход. Чтобы Люк выжил. И я нашёл. Чушь это, что только ситхи алхимией и ритуалами баловались. Джедаи тоже. Я не учил Люка, не хотел, чтобы он превратился в моё подобие — светлое чудовище. Но и не научить я не мог. Я использовал ритуал Последней жертвы. Светлый ритуал. Да. В момент своей добровольной смерти от меча Вейдера я отдал Люку все свои накопленные знания, весь свой опыт. И ушёл счастливым. — И? — надавил Баки, желая расковырять этот гнойник до конца. — Он… впитал всё переданное. Он не сошёл с ума. Не упал. Он просто прогрессировал невероятными темпами. А Сила надо мной посмеялась. Меньше чем через полгода я смог воплотить себя в виде Призрака Силы. И я начал его учить. И плевать мне было на Йоду. — Вот на Йоду ты правильно наплевал, — авторитетно заявил Баки, бесстыдно пользуясь всплывшей памятью Люка. — Йода ваш кто? Рептилия. Вертикальный крокодильчик без хвоста. Ещё и древний, как копролит. У него тупо другая физиология. А вы все, ну, большинство — люди. Так? Другая физиология, другая структура мышления, другая продолжительность жизни — всё другое. Чему он мог научить настолько чуждый вид? Лягушек на болоте жрать? Тоже мне, философ жёсткопанцирный. — Йода любил лягушек, да, — задумчиво протянул Бен. — Я сообщу Люку, — заверил его Баки. — И… Знаешь, если идти, то до конца. Надо и про мать сказать. А Лея слишком нос задирает. Не к добру. Бен молча кивнул, кутаясь в плащ. — А теперь помоги мне номер в гостинице снять, — поднялся Баки. — Поели? Можно и поспать. *~*~* Они летели с Оймякона в Малибу, в недавно восстановленный дом Старка. Сам Старк пыхтел и похрапывал в своей заклиненной броне и чуть ли пузыри не пускал. Земо, скрученный, как копчёная колбаса, с заткнутым ртом валялся рядом с ним на полу джета. Стив тосковал. А Люк сидел за штурвалом — управление у джета было элементарным. — Б… Люк, — подал голос Стив. — Иди отдохни. Лететь три часа, идём на автопилоте, я подежурю. Люк не стал спорить. — Разбудишь, если что, — велел он. Стив закивал, выглядя пришибленным и печальным. Люк встал и неожиданно просто обнял его. Стив застыл. — Баки жив и здоров, — с нажимом произнёс Люк. — Он вернётся. Ясно? Роджерс закивал, что-то промямлил и протиснулся в кабину. Люк сел на сиденье в салоне и тут же отрубился под храп Старка. Темнота неожиданно раздвинулась, превращаясь в нечто странное. Она поплыла, и вот Люк стоит посреди огромного помещения с рядами стеллажей, заваленных вроде как оружием. Перед ним возникло зеркало, в котором отразился Люк в своём привычном виде. — Привет, Люк, — произнесло отражение, изменяясь. Потемнели и отросли волосы, раздались плечи, чуть огрубело лицо. Баки Барнс вышел из зеркала, рассыпавшегося миллионом искр за его спиной. — Привет, Баки. Как ты? — Отлично. Новости есть. От Бена. Сам он боится тебе сообщать. — Что случилось? — Люк нахмурился, тут же став неимоверно опасным. — Расслабься, парень, — хлопнул его по плечу Баки. — Новости хорошие. И у меня тоже. Люк прищурился, сверля его взглядом. Баки потянул его присесть, и тут же вокруг них по-ночному зашелестел хвойный лес, затрещал костёр, в синее звёздное небо полетели искры. — Тебя попыталась отравить некая Мара Джейд, я её убил, — сообщил Баки. — Отцы у вас с Леей разные — так бывает, суперфекундация называется. Твоя мать — Падме Наберрие, сенатор, бывшая королева Набу. Умерла родами, потому что Палпатин и Вейдер — грёбаные сволочи. А твой отец — Оби-Ван Кеноби. И он всю жизнь и всё посмертие ссытся тебе в этом признаться. Теперь можешь психовать. Люк таращился на него совой минуту, не меньше, переваривая свалившиеся на незащищённую шлемом голову откровения. Моргнул раз, другой. Закрыл лицо руками и заорал. Баки молча ждал. Люк обессиленно простонал в ладони и истерично рассмеялся. — Великая Сила! — проорал он в звёздное небо. — Спасибо! Я знал… Я чувствовал подвох! Спасибо! Великие Братья, радость какая… — прошептал он, обмякнув на лавке из едва отёсанного бревна. — Спасибо… Бен. Что ж ты так… Почему? — Сначала он тебя оберегал — считаться сыном Энакина Скайуокера сука Вейдера для тебя было безопаснее, чем его сыном, — объяснил Баки, подсаживаясь ближе и притискивая к себе Люка. — Потом ему было стыдно. Потрахался с замужней дамой, воспользовался минутой её слабости и вот это вот всё… У него в башке сильный перекос на эту тему и вообще изрядно насрано. Но он умер, принося себя в жертву для тебя. Чтобы ты стал сильным. Чтобы тебя никто не смог убить. Хотя вот эта Джейд почти ухитрилась. — Баки вздохнул. — Потому что трахаться надо чаще и разнообразнее, чтобы не вестись на медовые ловушки. А то знаю я их… — Реально знаешь? — покосился на него Люк, и их вдруг укрыло тёплым одеялом. Перед лавкой возник столик с чайничками, какими-то баночками и чашками: грубо слепленными, без глазури, похожими на стаканы. — Реально знаю. — покивал Баки. — Я их тренировал, навыки они на мне отрабатывали. И принялся наблюдать, как Люк ловкими движениями составляет сложную смесь из каких-то семян, сушеных плодов, листьев, орехов и веточек. Тщательно отобранные ингредиенты отправились в чайник, Люк залил их кипятком и помешал длинной тонкой палочкой. Разлил по чашечкам. — Это тцай, — пояснил он, протягивая Баки одну. Пахло остро, пряно и свежо. — У каждой семьи есть свой рецепт. У моей он такой. Его готовят только для тех, кто считается частью семьи. Баки молча склонил голову и сделал глоток. — Вкусно, — похвалил он, и Люк довольно улыбнулся. Они молча пили чай, согревающий что-то там внутри, смотрели на костер и грелись под одеялом. — Как ты? — Я… Облегчение чувствую, если честно, — признался Люк. — Нет, я понимаю, что Вейдер меня спас из абсолютно эгоистичных соображений, но… Знаешь, как камень с сердца упал. Что ты про мать говорил? Почему Вейдер и Сидиус сволочи? — Потому что Вейдер приревновал её к Бену, когда она уже совсем на сносях понеслась к нему, и чуть не задушил, а потом, когда начались преждевременные роды, Палпатин вытянул из неё по брачной связи все силы, чтобы сука Вейдер не сдох. Бен успел спасти тебя и Лею, а Падме не смог. Он тогда и сам был… — вздохнул Баки. — Я так понял, он в храме джедаев с младенчества. А они все были, ну… семья. Когда Энакин вырезал храм, Бен почувствовал все смерти, каждую. Это напрочь снесло ему крышу, совсем. Я не очень представляю, каково это, — признался Баки. — А тебя он берёг всю жизнь. И после смерти бережёт. — Бен всегда рядом, — прошептал Люк. — В детстве он приносил мне игрушки, вырезанные из дерева. Они были пропитаны такой любовью… Дядя Оуэн его ко мне не подпускал. Гонял. А ещё Бена все боялись. И местная шпана, и криминал покрупнее. Он убивал, не колеблясь. С лёгкостью. И калечил. А потом ещё и лекцию задвинуть мог о воспитании, и прямо не знаешь, что страшнее. Он помолчал, вздыхая, явно многое переосмысливая. — Он был совершенно седой тогда, — продолжил Люк. — В морщинах. И весь такой… Усталый. Замученный. Я помню, как он сражался с Вейдером. Знаешь, такие движения… отточенные. А потом он посмотрел на меня, опустил меч и улыбнулся. И просто рассыпался светом. Меч Вейдера… Он так. Одежду чуть опалил. И только. Какая от него ненависть шла, ты представить себе не можешь, Баки. И страх. Вейдер Бена боялся. Вот даже этого уставшего старика. — Мы с этим что-нибудь сделаем, — пообещал Баки. — Не сразу, но сделаем. Замучили человека до смерти. Но из спальни ты его гони. «Всегда рядом», надо же! Советами задолбает. Они переглянулись и рассмеялись, два похожих и в то же время разных человека. — Ну не до такой же степени! — усомнился Люк. — Хотя… — Лучше не рисковать, — постановил Баки и они вновь рассмеялись, любуясь звёздами.