Часть 1. Витрины академии

Утро в Кристальной Академии началось с привычного гулкого звона колокольчика. Ученики шли строем к аудиториям, кто-то спорил о заданиях, кто-то молча проверял заметки. Я шла по коридору, сжимая тетрадь с набросками для эксперимента, обдумывая план проекта: какие формулы записать, какие реакции повторить, какие наблюдения оставить для отчета. Нужно было быть внимательной, чтобы не пропустить детали. Я — Лиза Айвер. Выросла в детдоме, где любая ошибка могла стоить лишнего задания или наказания. Там научилась быстро принимать решения: иногда приходилось договариваться с другими детьми о мелких радостях, иногда — просто молча делать свое, чтобы остаться в стороне от конфликтов. Директор Синч во время одного из визитов заметила меня за аккуратность и способность справляться с нагрузкой и забрала под своё крыло, сказав, что в академии смогу развиваться дальше. А еще, как мне кажется, сильно повлиял мой лор: его нет. Буквально. Никакой тебе драмы, разрыва с семьей, органов опеки. Как рассказывал воспитатель: я, будучи маленькой синеволосой девочкой, сама пришла к зданию, заявив, что совершенно не понимаю, где я, и что у меня здесь никого нет. Пара дней в кризисном центре, оформление документов, и вот я официально местная! Так я оказалась здесь, среди учеников, к которым сложно было привыкнуть, а сама обычно оставалась одна. Не то, чтобы я была отчаянной одиночкой, избегающей любой социум, есть парочка людей, с которыми держу связь, но мне просто нормально быть одной, а потребность в общении закрывается в учебное время с лихвой. Сегодня нам с Твайлайт предстояло работать над совместным проектом по химии: эксперименты, заметки, формулы. Пока я шла к аудитории, в голове уже крутилось, какие наблюдения записывать, что проверить дважды. В детдоме мы тоже устраивали собственные «лаборатории» из подручных материалов, спорили, кто куда доливает реактив, иногда что-то взрывалось... Эти воспоминания смешивались с ощущением, что даже здесь все начинается с маленьких шагов и экспериментов. Все шло по плану, мысли были чёткие и рациональные. Но пальцы, невольно постукивающие по краю тетради, бессовестно вытесняли формулы, заставляя меня думать о вечере: прогулка по тихим улицам, скамейка в парке, тетрадь с набросками песни, звуки города, которые хочется ловить. Ритм двигался вместе со мной, сам собой подсказывал, как сложить ноты, где остановиться, где вдохнуть глубже. Даже строгий академический порядок не мог заглушить это чувство: музыка была моей маленькой свободой, местом, где я могла просто быть собой. Знаете, как некая вторая жизнь. Естественно, в Кристальной Академии это не одобряется, слишком уж студент уходит в творчество вместо науки, но не пойман — не вор. Вообще, как бы противоречиво это ни звучало, в академии был хор — опциональный предмет на обязательный выбор. Я тоже там числилась, но атмосфера в нем совершенно другая. Там все строго, все выверено, вылизано. Я бы смело сказала, что музыка служила системе, а не мне (собственно, как везде в альма-матер). Творчества мало, рамок много. Но в общем-то, чтобы у творца совсем не навернулись крылья, я стою в ряду, держу партитуру, попадаю в ноты и повторяю движения за дирижёром. Иногда глаза сами скользят по сокурсникам и забавно ловить маленькие нюансы: кто раньше вздохнул, кто сбился с ритма, кто тихо улыбается. А вот вечерами, когда аудитории пустеют, а коридоры тихие, я потихонечку отвлекаюсь на свои треки. Это точно не цель в карьеру и не будущая работа мечты, но мне это просто нравится. Всю сознательную жизнь что-то писала и пела, так почему бы не продолжать? Конечно, не отрицаю, что однажды могу залететь в исполнительницы, но пока — просто для себя. Я переступила порог аудитории, и знакомый запах реактивов почти мгновенно вернул меня в рабочий режим. Парты уже заполняли ученики, кто-то шептался о заданиях, кто-то уже раскладывал материалы. — О, госпожа певица Айвер с новым дропом импровизации? — Девчуля перебирала пальцами свои розовые пряди и недовольно скосила на меня глаза, будто проверяя, не появилась ли очередная «жертва» ее язвительных замечаний. Я подняла взгляд и, иронично натянув улыбку, ответила: — А я-то как рада тебя видеть, дорогая! Соур Свит слабо дернулась, будто ожидала другого, но я прошла мимо и села рядом с Твайлайт. Она уже раскладывала свои записи, аккуратно расставляя колбы и реактивы, и не поднимала глаз. Мы познакомились пару лет назад, на совместном проекте. Тогда мне сразу было ясно, что Твайлайт умная до невозможности: формулы, расчёты, графики — все на уровне, который другим казался почти магией. Я же всегда была дисциплинированной, аккуратной, готовой дотошно фиксировать каждую деталь и перепроверять. Сошлись на том, что вместе можем сделать любую работу. Без эмоций, без лишней драмы. Просто двигаемся ровно. За эти годы наша динамика не изменилась. Мы не друзья. Никто никому ничего не должен, никто не лезет в личное пространство другого. За пределами классов у нас нет общих тем, мы не тусим, не обсуждаем музыку, город, фильмы. Каждая живёт своими делами, и это круто. Сейчас, сидя рядом, я снова словила постукивание пальцев на столе, как маленькую музыкальную подпитку для мыслей. Оно происходит просто на автомате. Твайлайт заметила это мельком, но не сказала ни слова. Это мне и нравилось в ней: я могу спокойно быть собой, делать свое, не тревожа ее. Класс медленно ожил: Индиго Зэп громко что-то пересчитывала у доски, Лемон Зест лениво перелистывала свои заметки, Санни Флэр шепталась с кем-то за спиной, а Шугаркоут тихо наблюдала за всем, словно делала собственные засечки. Я же погрузилась в тетрадь, разливая внимание между экспериментом и мыслями о вечере: прогулка, мелодии города, наброски трека. Все, честно, сосредотачиваюсь. Класс начался и после вводных инструкций преподавателя Твайлайт уже склонилась над колбами, аккуратно смешивая растворы, а я рядом фиксировала изменения цвета, температуры и реакции. Каждое ее слово я записывала, добавляя свои пометки: где реакция могла пойти иначе, где можно было бы проверить ещё раз. Когда она выдавала очередное заключение, я соглашалась и добавляла уточнение, которое приходило на основе предыдущих наблюдений. Между строк я успевала ловить движения по классу. Помимо этих Шедоуболтов, на нашем курсе были не менее интересные персонажи: Рэйлин, блондинистая прима, постоянно упрашивала уверенного всего такого Маркуса, можно ли списать, и он, нисколько не скрывая своего недовольства, передавал ей тетрадь, пока та неспешно переписывала результаты, придавая процессу вид строго контролируемого эксперимента. Сзади Рене, в очередном дизайнерском прикиде и с цветным вихрем на голове, и Ханж, как тот-самый-парень-в-худи-с-последней-парты, наклонились над своими колбами, тихо обсуждая что-то, но их лица выдавали полное непонимание происходящего. Эллиот — один из немногих, с кем я словила коннект — сосредоточенно работал над экспериментами, лишь иногда запуская бледную руку в черные волосы, постоянно убирая их с лица. Он проводил исследование в одиночку, не отвлекаясь на окружающих. Я возвращалась к Твайлайт, фиксируя детали эксперимента, подсказывая, где стоит добавить шаг или изменить подход, и делая пометки о возможных закономерностях. Даже среди этого хаоса мне было удобно: можно было работать и одновременно наблюдать за классом. Твайлайт аккуратно влила последний реагент, а я сразу записала время реакции и заметила небольшие изменения цвета раствора: — Смотри, это может указывать на частичное взаимодействие с катализатором, — предложила я, и Твайлайт кивнула, уточняя формулу в наших записях. Мы обменивались комментариями: я добавляла свои наблюдения, иногда подсказывала шаги, на которые она могла не обратить внимания. Иногда я переформулировывала её умозаключения так, чтобы их было проще включить в отчёт. Каждый эксперимент превращался в почти беззвучный диалог, где факты и выводы переплетались с моими пометками, а Твайлайт, словно дирижёр, направляла процесс, доверяя мне небольшие решения. В общем-то так и прошла химия, а за ней и остальные классы. После занятий я решила задержаться в столовой, пока народ разбредался по своим делам. Столы ещё не были полностью заняты, а вдали виднелся знакомый силуэт — месье Эллиот Рин, как всегда сгорбившись над тарелкой, тихо перебирал приборы. Я протиснулась мимо нескольких групп, тихо насвистывая мелодию, и он поднял взгляд. Серые глаза слегка удивлённо встретились с моими, густые тёмные волосы лезли на лоб, а бледная кожа создавалась почти эфирной в этом полумраке. Я улыбнулась и присела напротив, на соседнее место. — Ну, как там у тебя на фронте с парнями? — спросила я, приподнимая бровь. Эллиот засмущался, слегка покраснел, и я демонстративно хихикнула. Я обожала замечать, как он слегка теряется, когда я шучу, хотя мы давно привыкли к такой лёгкой игре. — Слушай, есть новый бит, — сказала я, отбивая пальцами ритм по столу, — и мне кажется, что текст должен быть дерзким, но что-то пока не ложится. Хочется что-то вроде «машина для убийств», но чтобы сразу чувствовалось: поздно не ходи, подумай и поберегись… только это пока в голове, на пальцах ритм идет, а слова никак не складываются. Эллиот сидел, немного наклонившись, и его пальцы теперь тоже лениво постукивали по столу. Казалось, он обдумывает что-то, перебирает варианты в голове, а его взгляд был сосредоточен, но не на мне и не на окружающих, а где-то внутри. Я знала, что этот ритм он, скорее всего, делал ночью, как всегда. У него была привычка втихую пробовать новые идеи, когда вокруг тишина, а мысли свободны. Он наконец осторожно взял телефон и включил набросок. Пространство между нами сразу заполнилось звуком. Я начала примерять фразы, ловя, где может появиться пауза, где вдох, где удар. — Давай посмотрим, можем ли мы это совместить, — сказал он тихо, почти не отрываясь от телефона. Кстати, вот почему мы с Эллиотом так легко законнектились: мы буквально вместе стояли в очереди на запись в хор, но он даже не дошёл до первого класса, и, как позже выяснилось (на последующих занятиях, в совместной работе по другим предметам), он понял, что хочет заниматься именно написанием музыки, а не пением. Я тогда сказала, что для меня наоборот важнее тексты и настроение, и что буду рада иногда поболтать за биты. Постепенно появились и более личные разговоры, но при этом у нас все ещё отсутствовали какие-либо штуки вроде постоянных встреч или переписки. Так сказать, не дружба с правилами и расписанием, а скорее удобное соседство, когда можно обсудить идеи или просто поболтать. Собственно, как и с Твайлайт, наша связь держится на взаимном уважении к пространству друг друга, но с Эллиотом добавились дополнительные опции на личной почве. Иногда мне казалось, что он почти как Искорка: не обязательно вести за собой, не нужно сиять постоянно, но рядом с ним спокойно и интересно. Мы с Эллиотом так увлеклись обсуждением, что время пролетело незаметно, и в какой-то момент он резко подскочил, бросив: «Надо срочно доделать домашку!» Я только успела мельком попросить, чтобы он скинул мне набросок бита, после чего перевела дыхание, словно закрыв эту мини-сессию, и медленно пошла к общежитию, обдумывая, что успела захватить из разговора. В комнате я скинула рюкзак, освободилась от академической формы и переоделась в удобный прикид: чёрная кожанка, топ, лёгкая юбка выше колен — простое сочетание, чтобы не мешало движениям и не привлекало лишнего внимания. Наконец, накинув на плечо сумку с тетрадью и наушники, вышла на улицу, чтобы провести вечер в привычной для себя рутине: гулять, слушать город и дописывать наброски мелодий. Я вышла из общежития, чувствуя, как вечерний воздух мягко обволакивает плечи. Легкий ветер колыхал края юбки, а фонари вытягивали тени на пустых тротуарах. По улицам то и дело проезжали велосипеды, одинокие прохожие спешили по своим делам, а из-за угла раздавались отдельные ноты гитары — кто-то явно практиковался перед концертом или просто отдыхал после дня! Я срочно прислушивалась, ловя ритм, который сам собой пытался подстроиться под мелодию, крутящуюся в голове. На скамейке в парке я присела, раскинув рюкзак, и снова пробежала мысленно по наброскам трека. Хотелось, чтобы слова ложились легко, но что-то все еще не клеилось. — Нужно чуть больше дерзости. Чуть больше духа улицы? — Бормотала я, глядя на редкие листья, шуршащие под ногами. Пальцы будто повторяли это внутреннее колебание, направляя мысли по нужному тракту. Я встала со скамейки и направилась к набережной. Вода переливалась тихо, и все вокруг казалось чуть длиннее, медленнее, чем мой день в академии, и это приятно расслабляло. Я шла, думая все о тех же набросках трека. Слова пока никак не ложились, но я уже точно решила: завтра с чистого листа наконец сяду и попробую собрать все вместе. Никакой спешки, просто желание довести идею до конца! На мостике я остановилась, глядя на темнеющую воду, и улыбнулась самой себе. Завтра будет день, когда мелодия и слова наконец встретятся! А пока можно просто идти и дышать этим вечером.