Часть 6. Не туда, но вовремя

После той ночи город несколько дней пытался убедить себя, что ничего особенного не произошло. Новость о странной вспышке сначала оказалась буквально везде: местные телеканалы перебивали друг друга версиями, сайты публиковали фотографии радужного неба, люди спорили в комментариях, пытаясь понять, что вообще увидели. Одни говорили про редкое атмосферное явление, другие винили энергетиков, третьи уже успели придумать пару десятков теорий заговора. Через несколько дней все начало стихать. Электричество восстановили, выбитые окна заменили, связь снова работала без перебоев. Новостные ленты нашли себе новую тему, а радужная вспышка постепенно превратилась в еще одну странную историю, которую будут вспоминать где-нибудь на кухне со словами: «Помнишь, тогда весь район без света сидел?» Кристальная Академия, естественно, пережила все это почти без эмоций, ибо она вообще плохо умела удивляться. По утрам ученики все так же ровными потоками проходили через центральный холл, преподаватели проверяли форму и пропуска, а расписание менялось только тогда, когда этого требовала учебная программа. Если бы над главным корпусом открылся портал в другое измерение, секретарь просто перенесла бы пару занятий в соседний корпус и попросила всех не создавать очередь в дверях. На большой перемене Соур Свит успела объявить, что радужная вспышка — это наверняка дешевый рекламный ход какой-нибудь музыкальной компании. Индиго Зэп спорила с ней минут десять, утверждая, что все это были военные испытания. Лемон Зест, сидя на подоконнике с одним наушником в ухе, лениво предложила версию, что райончику просто захотелось стать красивее. Шугаркоут же ничего не сказала. Она молча открыла планшет и начала собирать заметки: время отключения электричества, районы города, свидетельства очевидцев, продолжительность перебоев. Со стороны казалось, будто она готовит научную статью, а не просто удовлетворяет собственное любопытство. Санни Флэр смотрела на все это с выражением человека, которому одинаково скучны и теории заговора, и люди, их обсуждающие, после чего спокойно перевела разговор на предстоящие экзамены. В библиотеке Твайлайт все чаще можно было увидеть не одну, а вместе с Лизой. Они не вернулись к прежней легкости общения, зато исчезла неловкость. Иногда они молча сидели за одним столом по несколько часов, занимаясь каждый своим. Для Твайлайт этого уже было достаточно, для Лизы — неожиданно тоже. Жизнь снова стала похожа на саму себя. Днем — лекции, лаборатории, бесконечные конспекты и строгие преподаватели, вечером — репетиции. За эту неделю LUMA еще дважды выходила на сцену. Второй клуб оказался удачным началом: людей становилось больше, организаторы здоровались с ней уже как со своей, а видео продолжали разлетаться по сети быстрее, чем она успевала их смотреть. Под роликами спорили о технике вокала, пытались угадать настоящее имя певицы, строили нелепые теории, сравнивали тембр с известными исполнителями. Иногда Маркус снова попадался ей в коридорах. Он не подходил, только пару раз задерживал взгляд дольше обычного, продолжая складывать в голове какую-то задачу, ответ которой пока не сходился. Лиза же делала вид, что ничего не замечает. Но будем честны, все же кое-что после той ночи изменилось. Иногда посреди лекции, во время прогулки между корпусами или даже дома перед сном ее внимание цеплялось за что-то совершенно невидимое. Ощущение появлялось на секунду и исчезало прежде, чем она успевала разобраться, что именно почувствовала. Оно не пугало, но раздражало своей необъяснимостью. Несколько раз она ловила себя на том, что совершенно бессознательно смотрит в сторону Кантерлота. Именно в эти дни по всему городу начали появляться первые афиши музыкального конкурса Кантерлотской школы. Большинство проходило мимо, даже не задерживая взгляд. Очередной школьный фестиваль. Ничего необычного. По крайней мере, так тогда казалось всем.

***

Есть вещи, которые не меняются вообще никогда. Например, автоматы с кофе. Я до сих пор не понимаю, почему в академии, где половина студентов спокойно может собрать квадрокоптер из деталей, лежащих под ногами, никто не способен починить одну несчастную железную коробку. Эта дрянь стояла в холле столько, сколько я здесь учусь, и каждый день выбирала себе новую жертву. Сегодня, видимо, очередь дошла до меня. Я опустила монету в прорезь, услышала привычный звон внутри автомата и нажала кнопку с американо. Экран задумчиво мигнул, потом совершенно спокойно написал: «Внесите оплату» — Да ты издеваешься... Я нажала кнопку еще раз. Автомат подумал. Что-то громко щелкнуло внутри, видимо, там проснулся маленький гремлин, отвечающий за человеческие страдания, после чего машина неожиданно выдала сразу два стаканчика один за другим. Я молча смотрела на них несколько секунд. — ...Ладно. Сдаюсь. Сегодня победа за тобой. — Не-а, — послышалось рядом. — По-моему, это он испугался. Я повернула голову. Эллиот Рин стоял возле окна, держа рюкзак на одном плече, и с совершенно довольным видом наблюдал за этим спектаклем. Судя по выражению лица, последние пару минут он никуда не спешил исключительно ради того, чтобы посмотреть, чем закончится моя борьба с высокими технологиями. — Ты давно здесь? — Достаточно давно, чтобы понять: если вмешаюсь, многое упущу. — Очень благородно с твоей стороны. Я протянула ему второй стакан. — Забирай. Это моральная компенсация за просмотр. Он взял кофе без лишних церемоний и сделал глоток. — Нормально. Даже горячий. Мы неторопливо пошли по длинному коридору. За окнами стояло яркое утро, солнечный свет ложился на отполированный пол так ровно, что местами казалось, будто идешь по воде. Академия уже окончательно проснулась: хлопали двери лабораторий, кто-то с грохотом нес коробки с оборудованием, несколько первокурсников почти бежали через холл, одновременно пытаясь повторять материал перед занятием. Навстречу промчалась Индиго Зэп. Выглядела она так, словно уже успела с кем-то поругаться. — Если этот ассистент еще раз скажет, что я неправильно оформила лабораторную, я его в центрифугу засуну! — Не получится, — совершенно спокойно ответила проходившая следом Шугаркоут. — У лабораторной центрифуги внутренний диаметр двадцать восемь сантиметров. Индиго затормозила прямо на месте. Она нахмурилась, явно прикидывая размеры ассистента, и убежала дальше. Я проводила ее взглядом и тихо рассмеялась. — Мне иногда кажется, что Шугаркоут специально отвечает настолько буквально. — Не специально, — Эллиот пожал плечами. — Она просто всегда так думает. — Это очень сильно. Он усмехнулся, а мы свернули к центральной лестнице. Внизу уже собирались студенты перед следующей парой. Твайлайт, как обычно, стояла чуть в стороне с раскрытой книгой, полностью выпав из происходящего вокруг. Я поймала ее взгляд, махнула рукой, и она, немного растерявшись, улыбнулась в ответ, после чего почти сразу снова вернулась к чтению. Чуть дальше, у больших окон, уже стояли наши. Рене и Ханж о чем-то спокойно разговаривали, Эллиот кивнул в знак приветствия. — О, живая, — сказала Рене, когда мы подошли. — Пока да. — Хорошо. Значит, переживем еще одну лабораторную. — Не загадывай, — усмехнулся Эллиот. — Помогать не буду, не переживайте Мы еще немного постояли, перекидываясь совершенно обычными мелочами. Ханж жаловался на преподавателя по физике и вспоминал вчерашнее домашнее задание, Рэйлин, подсевшая рядом, рассказывала, как половина группы опять перепутала аудитории. Ничего важного не происходило, но именно такие разговоры сейчас создавали ощущение, что утро началось как надо. Над холлом зашипели динамики, заставив несколько десятков человек одновременно поднять головы. Сейчас опять что-то придумают.

<Внимание, студенты. Администрация Кристальной академии напоминает: в связи с приближением итоговой сессии просим сохранять концентрацию на учебном процессе. В последнее время в информационном пространстве распространяется большое количество непроверенных сообщений, слухов и новостей, не имеющих отношения к образовательной деятельности академии. Призываем вас критически относиться к подобной информации, не вовлекаться в распространение домыслов и уделять приоритетное внимание подготовке к экзаменам>

Динамики замолчали. Большинство недовольно выдохнуло и закатило глаза, но уже через полминуты все вернулось к привычному шуму. Никто не произнес вслух, какие именно «непроверенные сообщения» имели в виду, в этом не было необходимости. Мы тоже ничего не сказали. До аудитории оставалось меньше минуты, и разговор сам собой свернул на предстоящую лабораторную. Сегодня была оптика — предмет, который преподаватели академии особенно любили превращать в испытание на терпение. Предстояло собирать систему из линз, ловить фокусные расстояния, считать коэффициенты преломления и объяснять, почему изображение упорно возникает в другом месте. Эллиот уже спорил с Ханжем о том, получится ли пройти работу без пересборки установки хотя бы один раз. Ханж утверждал, что нет, потому что в прошлый поток один студент умудрился перепутать собирающую линзу с рассеивающей и потом полчаса доказывал преподавателю, что «лучи просто не в настроении». Рене слушала вполуха и с абсолютно серьезным видом предложила сразу записать в отчет, что причиной погрешности стало коллективное нежелание фотонов сотрудничать. Я усмехнулась и поймала себя на том, что мысленно все еще возвращаюсь к объявлению. «Непроверенные сообщения». Забавно. Всего пару недель назад я бы, наверное, тоже решила, что все это обычный шум вокруг очередной городской истории. Теперь же половина этих «слухов» так или иначе крутилась вокруг меня, а вторую половину я сама не могла объяснить, даже если бы очень захотела. Пара закончилась ближе к обеду. Мы вышли в коридор всей компанией, обсуждая лабораторную и споря, сколько еще раз преподаватель успеет сказать слово «аберрация» до конца семестра. Телефон завибрировал в кармане, потом еще раз. Я машинально достала его и усмехнулась. Сообщение пришло как бы в наш, но и не наш чат. Вообще-то их у нас было два, и история появления второго до сих пор оставалась загадкой. Изначально существовал самый обычный чат на четверых: я, Эллиот, Рене и Ханж. Там было все подряд: договориться встретиться, обсудить выступление, скинуть удачную фотографию, пожаловаться на преподавателя, покидаться мемами среди ночи. Несколько дней спустя Лемон Зест каким-то образом узнала о нашем существовании, ничего не спросила и просто создала новый чат. С теми же четырьмя людьми... и собой. Самое смешное, что никто даже не попытался возражать. Просто так исторически сложилось: в первом продолжалась вся наша обычная болтовня, а второй постепенно превратился в «чат, где Лемон придумывает очередную авантюру» на правах той, из-за кого зародилась наша банда. Именно туда она кидает приглашения на следующие выступления, и с тех пор он существует где-то между рабочим обсуждением и бесконечным потоком ее энтузиазма. Периодически кто-нибудь ошибался окном, но даже это уже стало частью традиции. Я открыла уведомление. Лемон, как всегда, не стала тратить время на предисловия. Она скинула яркую афишу музыкального конкурса Кантерлотской школы, а следом написала всего два слова: «Го делать». Я невольно остановилась. Эллиот заметил это почти сразу, заглянул через плечо и тихо усмехнулся. — Опять она? — Ага. Он даже не стал спрашивать, что именно. Просто достал телефон, открыл тот же чат и через секунду понимающе покачал головой. — Все по расписанию. Рене, увидев наши лица, тоже полезла за телефоном, пробежалась глазами по сообщению и явно обрадовалась, взъерошив свои цветные волосы. Я снова посмотрела на афишу. Пару часов назад академия через громкоговоритель убеждала нас не распыляться на шум вокруг, теперь этот самый шум настойчиво стучался в дверь в лице Лемон Зест, которая, кажется, искренне считала, что любой хороший день становится лучше, если добавить в него немного суеты. Мы уже собирались расходиться, когда дорогу нам демонстративно перегородила Санни Флэр. Она стояла, как всегда, идеально собранная: форма без единой складки, волосы уложены так, будто ветер заранее получил письменный запрет их трогать. Рядом молча остановилась Соур Свит, с тем самым выражением лица, которое появляется у людей, заранее рассчитывающих стать свидетелями чего-нибудь интересного. Санни медленно обвела нас взглядом: — Не нравитесь вы мне. Повисла короткая тишина. Ханж вопросительно поднял бровь: — Это официальное предупреждение или отзыв в книге жалоб? Она даже не улыбнулась. — Просто наблюдение. Ее взгляд задержался сначала на Эллиоте, потом на мне, затем на Рене, в очередной раз осуждающий ее взрывной образ. — Вы в последнее время слишком много времени проводите вместе. — Да уж, кошмар какой, — вздохнула Рене, разводя руками. — Еще немного, и начнем здороваться друг с другом!!! — Именно, — совершенно серьезно ответила Санни. — В Академии обычно приходят учиться. Рене скрестила руки. — А мы в настольный теннис тут играем? Девушка пожала плечами. Она развернулась почти сразу, словно сказала все, что хотела. Соур Свит бросила на нас любопытный взгляд и поспешила следом. Я проводила их глазами и почувствовала неприятный укол под ребрами. Вроде ничего такого не произошло, никто ни в чем нас не обвинял, но из-за истории с LUMA я слишком хорошо чувствовала, как быстро обычные совпадения начинают выглядеть подозрительно. Мы молча вышли на крыльцо Академии. Снаружи было тепло, ветер шевелил верхушки деревьев, а перед главным входом, как всегда после занятий, толпились студенты. Кто-то спорил о лабораторной, кто-то торопился в общежитие, кто-то просто сидел на широких ступенях с кофе. Лемон уже ждала нас, сидя прямо на перилах. — Ну что? — спросила она с ходу. — Едем? — Ты даже не спросила, хотим ли мы, — усмехнулся Эллиот. — Конечно нет. Если бы спросила, вы бы начали думать. А так сразу к делу. Рене тихо хмыкнула. — Железная логика. Лемон довольно кивнула, будто это был комплимент. — Спасибо. Я прислонилась к колонне и еще раз открыла афишу конкурса: Кантерлотская школа, открытая музыкальная программа, любые жанры, живое выступление... Палец завис над экраном. После слов Санни желание ввязаться в очередную авантюру почему-то уже не казалось таким очевидным. В голове сама собой всплыла утренняя речь администрации про слухи, новости и лишний шум. Именно поэтому идея поехать выступать в самый центр этого шума вдруг стала выглядеть... подозрительно привлекательной. Поэтому уже вечером я созвала всех на сходку в своей комнате. Первым пришел Эллиот. Потом Рене, с пакетом тканей и взглядом человека, который уже мысленно все переделал. Ханж появился молча, поставил рюкзак у стены и сразу занял стол. Лемон пришла последней, огляделась, будто оценила интерьер, и села на подоконник, где ей было удобно, не спрашивая разрешения. Я закрыла дверь и поймала себя на мысли, что это уже не случайная тусовка. — Ладно, — сказала я, опираясь спиной о дверь. — Кантерлот. Давайте нормально разложим, что мы вообще делаем. Рене сразу кивнула, как будто только этого и ждала. — Наконец-то. Она разложила ткани прямо на кровати, не церемонясь с пространством. — Я еще раз гляну твой костюм перед выездом, — сказала она. — Но там все уже нормально собрано, просто надо убедиться, что в движении не развалится. Я кивнула: — Там вроде все держится. — «Вроде» меня не устраивает, — спокойно ответила она Ханж открыл ноутбук и развернул экран к нам. — Я как обычно беру съемку. Хочу попробовать резервный поток, плюс аудио отдельно. Если там опять будет… эффект, я хочу, чтобы это можно было разобрать. Он сказал это так буднично, но слово «эффект» повисло в комнате тяжелее, чем остальное. Лемон лениво потянулась: — Я, если что, просто еду. — Это уже вклад, — сказал Эллиот. — Я знаю, — она даже не спорила. Я перевела взгляд на него. — Ты все еще в деле? Ты понимаешь же, что это не просто «сыграем сет»? — Понимаю, — спокойно ответил он. — Поэтому и иду. Рене на секунду отвлеклась от ткани, посмотрела на него внимательнее. — Тогда твой образ тоже мой. — Мой образ… — он усмехнулся. — Это же просто я за пультом. — Нет, — отрезала она, разведя руками. — Это DJ Echo Ruin. Ты же даже дал себе имя и публикуешься на платформах. Значит, оно что-то весит. Он чуть кивнул, улыбаясь. Все же тоже хочет сиять, чего уж скрывать. Да и разумно ему тоже сделать костюм, иначе от Echo Ruin запросто можно выйти на LUMA. План в итоге сложился довольно просто. Мне нужна была не просто сцена, а ощущение, что я на ней не одна. Не соло-выход, не отдельный артист, а что-то ближе к маленькой группе, где есть опора и второй присутствующий, даже если он не поет. Поэтому Эллиот встал рядом не как приглашённый звукорежиссер, а как часть выступления. Его присутствие должно было ломать ощущение, что я не случайный артист снаружи, а это вообще-то студенческая история. Из этого же выросло и все остальное: подаваться мы решили как команда студентов Кристальной академии, но без привязки к самой академии в объявлении. Никто не хотел лишнего веса вокруг этого имени, и мы отдельно настояли, чтобы учебное место не фигурировало. По слухам, директор Селеста к таким вещам относилась спокойно — если студенты делают что-то живое и не разваливают все вокруг, ей было в целом все равно, в каком формате они это оформляют. С треками тоже разобрались. Мы выбрали несколько вариантов на разные сценарии выступления, но для дебюта решили взять тот, что я написала совсем недавно вместе с Эллиотом. Он еще не успел стать историей или чем-то обкатанным, звучал свежо и немного рискованно, но именно поэтому подходил лучше всего как старт. Решение ехать в Кантерлот в итоге быстро обросло деталями, как это обычно и бывает, когда у кого-то в компании есть человек с нужными связями. В нашем случае этим человеком оказалась Рене Лаверн. Я сначала даже не придала этому значения, пока она не упомянула Рарити так, будто это что-то само собой разумеющееся. Оказалось, они пересекались еще раньше на фэшн-конкурсах, где Рене занималась визуальной частью, а Рарити уже тогда превращала обычные показы в событие. Соперничество у них было странное: без открытой вражды, ибо каждая знает, что другая сделает хорошо, и именно поэтому хочется сделать лучше. И вот теперь Рене просто написала ей. Рарити ответила почти сразу и, по словам Рене, была одновременно в восторге и в легком недоумении. Особенно когда поняла, что мы не просто «приедем посмотреть», а фактически влезаем в их внутренний движ под видом студентов Кристальной академии, да еще и с выступлением. Экскурсия появилась как побочный эффект этого разговора: формально как возможность «показать школу потенциальным участникам и гостям», а по факту как удобный способ провести нас внутрь без лишних вопросов. Рене, конечно, подала это так, как умеет только она: почти невинно, будто она не только не делает ничего странного, но и вообще оказывает всем услугу. Я слушала все это и ловила только одну мысль: если у нас есть человек, который может договориться о входе в Кантерлотскую школу просто через старые конкурсы и эстетические споры, то, возможно, мы уже давно не контролируем масштаб происходящего.

***

Кантерлотская школа встретила нас так, будто ничего вообще нигде не происходило. Ни тебе радужных вспышек, ни странных новостей, ни разговоров про выбитые окна и перебои со связью. Просто пригород, мягкий свет, аккуратные дорожки, зеленые деревья, и через дорогу — обычные коттеджи, где люди жили свою максимально нормальную жизнь. Мы доехали на пригородном автобусе, и чем ближе он подбирался к остановке у школы, тем сильнее становилось это ощущение несоответствия. Потому что в голове еще сидели все события, которые должны были оставить после себя хоть какой-то след. Но здесь все выглядело так, как будто это просто хороший район, где иногда сдают экзамены и спорят из-за оценок. Я вышла первой и остановилась у ворот, подняв голову на небо. Воздух был теплый, с легким ветром, который приятно шелестел листву. Обычная большая школа с нормальной жизнью внутри. Если верить новостям, где-то здесь совсем недавно должно было происходить что-то, что выбивает окна и связь, а сейчас перед нами было просто спокойное утро. Если верить телесным ощущениям — само устройство мира здесь рвет и мечет, как бы драматично это ни звучало. У самой школы нас уже кто-то ждал. Девушка с аккуратно уложенными фиолетовыми волосами первой заметила Рене и сразу же улыбнулась так, будто они не виделись не несколько месяцев, а пару дней. — Рене! — О, смотри-ка, живая, — ответила та и сразу обняла ее. — Я уж думала, ты окончательно ушла в свои бантики и ленточки. — Не бантики, а ручная отделка, дорогуша. Это совершенно разные вещи. Рене закатила глаза. — Да-да, конечно. Я стояла рядом и наблюдала за этим с легкой улыбкой. Видимо, половина их общения состояла из взаимных подколов, а вторая половина — из профессионального уважения? Рарити наконец перевела взгляд на остальных. — Значит, это и есть та самая компания? Очень приятно. Я столько про вас слышала, что теперь хотя бы могу сопоставить лица с историями. — Надеюсь, только хорошее, — усмехнулся Эллиот. — Ну... насколько это вообще возможно, когда рядом Рене. — Предательница, — фыркнула та. Все тихо рассмеялись, и напряжение, которое незаметно висело после дороги, само собой растворилось. Рарити задержала взгляд на мне буквально на секунду. Потом чуть приблизилась ко мне и негромко сказала: — Кстати, можешь перестать смотреть на меня так, будто я сейчас устрою сенсацию. Я прищурилась: — А ты не устроишь? — Конечно нет! Я же не первый год работаю с людьми, которым по тем или иным причинам не хочется смешивать сцену и обычную жизнь. Иногда это контракт, иногда родители, иногда просто желание спокойно купить себе кофе. Поверь, я умею держать язык за зубами. Она посмотрела уже прямо на меня и тепло улыбнулась. — Так что можешь совершенно спокойно выдохнуть. Нет никакой восходящей звезды, есть только подруга моей дорогой конкурентки. — Конкурентки? — переспросил Ханж. — Мы несколько раз занимали первые два места на дизайнерских конкурсах, — пояснила Рене. — Обычно она первое. — Обычно заслуженно, — невозмутимо поправила Рарити. — Обычно потому что жюри любит стразы. — Дорогая, это называется вкус. Они обменялись настолько привычными взглядами, что стало очевидно: спор этот длится уже не первый год и закончится, скорее всего, никогда. — Ладно, — хлопнула в ладоши Рарити. — Раз уж вы решили проникнуть в нашу школу под видом культурного обмена, идемте. Покажу, где все будет происходить. Заодно успеете немного освоиться, пока здесь еще относительно спокойно. Мы прошли через главный вход, и первое, что бросилось в глаза — здесь все ощущалось... проще. Именно проще, а не беднее и хуже. Вместо холодного камня и строгих линий Кристальной академии здесь были яркие стенды с объявлениями, фотографии школьных мероприятий, рисунки, афиши каких-то кружков и концертов. На подоконниках стояли горшки с цветами, которые явно кто-то поливал по собственному желанию. По коридорам то и дело пробегали ученики, кто-то здоровался с Рарити, кто-то махал ей издалека, а она каким-то чудом успевала ответить каждому. Казалось, она знает здесь буквально половину школы. — Это корпус старших классов, — рассказывала она на ходу. — Справа спортивный зал, дальше музыкальное крыло, хотя вы его еще увидите. Если услышите громкий спор, почти наверняка это Радуга опять доказывает Эпплджек, что ее способ сделать что угодно быстрее. — И кто обычно выигрывает? — спросила Лемон. — Никто. Они забывают, из-за чего вообще начали спорить. Мы свернули еще раз, и впереди уже начал слышаться привычный гул большого количества людей. Рарити улыбнулась через плечо. — А вот и столовая. Если хотите почувствовать настоящий дух Кантерлотской школы, лучшего места все равно не найти! Именно здесь за пять минут можно узнать больше новостей, чем за неделю чтения школьного форума. Рарити остановилась у входа, оглянулась на нас, будто проверяла, все ли в порядке с этим странным набором людей, и только потом легко махнула рукой. — Пока оставлю вас. Если вы вдруг потеряетесь, просто не паникуйте. Здесь все логичнее, чем кажется на первый взгляд, вам понравится, — усмехнулась Рарити и уже развернулась. — Удачи. Мы остались перед входом. За стеклянными дверями столовая жила своей плотной жизнью: шум голосов, движение подносов, вспышки смеха, студенты махали друг другу через весь зал, спорили прямо у раздачи. Эллиот первым нарушил паузу: — Ну… выглядит как столовая. — Спасибо за профессиональный анализ, — Лемон лениво посмотрела внутрь. Рене чуть прищурилась, оценивая пространство: — Свет хороший. Пространство читается. Но акустика, скорее всего, ужасная, если тут начнется хоть что-то громкое. — Ты в столовую пришла акустику оценивать? — Ханж хмыкнул. Все это время он шел сзади всех, комфортно обитая в своем личном пространстве. — Я вообще везде ее оцениваю, просто обычно молча. Я стояла чуть в стороне и ловила себя на том, что не могу сразу решить, хочется мне туда заходить или нет. Слишком много всего одновременно: новые лица, шум, ощущение, что это место живет по своим правилам, которые мы еще даже не успели их увидеть. Если они вообще здесь есть... Лемон первой сделала шаг вперёд, но остановилась у двери и обернулась: — Если мы сейчас будем стоять и философствовать, нас выгонят за нарушение социального контракта. — Какого контракта? — переспросил Эллиот. — Нормального. Люди заходят, едят, делают вид, что не оценивают чужую жизнь. Рене тихо усмехнулась: — Звучит как твой индивидуальный опыт. — Я просто наблюдательная. Эллиот посмотрел на меня, потом на дверь. — Ну что, заходим? Я кивнула, чуть сильнее сжала лямку сумки и тоже сделала шаг.

***

Компания вошла в столовую вместе с потоком студентов, дабы избежать лишнего внимания к себе. Они взяли подносы, прошли линию раздачи, оплатили еду и устроились за стол у стены, откуда было удобно наблюдать зал. Лиза машинально отодвинула поднос чуть дальше, разглядывая зал. Рене рядом уже успела заметить пару деталей интерьера и что-то тихо прокомментировать Ханжу про освещение, Эллиот просто ел, периодически оглядываясь, Лемон лениво крутила вилку. Рарити нигде не было видно, но это никого не зацепило. Слишком большое пространство, слишком много людей, чтобы сразу выхватывать знакомые лица. Сейчас важнее было просто понять, как здесь все живет. Разговор за столом пошел сам собой. Про школу, про атмосферу, про то, что, опять же, все здесь выглядит подозрительно спокойно. Рене сказала, что такие места обычно слишком вылизаны, чтобы быть честными, Эллиот ответил, что спокойствие — это просто пауза между событиями, а не их отсутствие. Лемон подытожила, что ей пока нормально, и этого, по ее словам, уже подозрительно много. Лиза усмехнулась, но не успела ответить. Двери столовой ударили в стену резко. Не открылись, а именно ударили. Шум в зале не оборвался сразу, но почти все одновременно подняли головы. В проеме появились они. Трое девушек вошли в пространство, которое было под них рассчитано. Не было никакой паузы, попытки представиться залу, намерения, что им нужно занять внимание. Оно и так уже было у них. И начался голос:

Слышали, вы теперь — команда,

Школу хотите покорить.

Соперниц не потерпим рядом,

Хотим вам битву предложить...

Лиза перестала есть на полуслове. Люди продолжали говорить, но их разговоры начали ломаться: фразы стали короче, ответы резче.

Я и ты, ты и я,

Давай покажем свой талант!

Навсегда решим, кто из нас лучший!

Пускай рассудит нас это испытание,

Укажет лучшего нам это состязание!

Вторая и третья голосом подхватили ритм, и теперь слова уже не воспринимались отдельно от реакции зала. Лиза почувствовала это буквально физически: короткое давление в груди, будто звук пытается зацепить ее внимание и закрепиться. Но он не задерживался, соскальзывал, оставляя после себя странное ощущение пустого контакта. Рядом Рене и Ханж прищурились, не отрывая взгляда от столовой. Эллиот уже смотрел не на сцену, а на людей, фиксируя реакции. Лемон наблюдала спокойно, без видимого напряжения, как будто отмечала закономерность, которая пока не требует объяснений. Одна из девушек прошла ближе к их столу, но, на секунду задержав взгляд на компании, ушла дальше, продолжая петь, не разрывая общего потока зала. Лиза проследила за этим и подумала не о том, что происходит «на сцене», а о том, что сцены здесь вообще нет. Есть только зал, который начал вести себя иначе. В столовой уже никто не сидел спокойно. Люди разговаривали быстрее, перебивали друг друга, вставали на полуслове, возвращались обратно к столам и снова вставали. Движение стало рваным, но уверенным, каждый точно знал, что должен сказать именно сейчас, пока не перебили. Лиза откинулась назад и обеспокоенно наблюдала за залом. Вилка так и осталась лежать рядом с подносом. Ее компания смотрела в проходы между столами, отслеживая перемещения людей, держала взгляд на центральной части зала, где плотность движения была выше всего. Шум поднимался слоями. Студенты перешли в крик, рядом за соседним столом двое студентов начали спорить из-за чего-то, что еще минуту назад не имело значения. Спор быстро разросся, к нему подключились еще несколько человек, и через мгновение это стало какафонией из звуков. Движение певиц проходило через зал без остановок. Они не задерживались нигде, просто смещали поток за собой, отмечая траектории и двигаясь дальше. Лиза снова поймала короткое давление в груди и так же быстро потеряла его. Оно не успевало закрепиться, но опять оставило после себя ощущение сбоя в ритме. Эллиот заговорил тихо, не отрывая взгляда от зала: — Они его разгоняют. Лиза кивнула один раз, не отвечая. Они поймали момент, когда из разговоров все переросло в соревнование.

Битва!

Кто станет первым?

Устроим битву! Кто одержит верх?

Устроим битву! Пощекочем нервы!

Устроим битву, битву, битву!

Узнаем, кто здесь лучше всех!

Девушки закончили резко и словно перестали удерживать зал. Последние строки еще какое-то время висели в шуме столовой, смешиваясь с голосами студентов, а потом окончательно растворились, и вместе с этим исчезла общая логика происходящего. Компания синхронизировалась без слов: Рене первой развернулась к выходу, уже оценивая путь через поток людей, Ханж собрал вещи и тоже пошел в сторону прохода, где можно было обойти толпу, Эллиот оказался рядом с Лизой автоматически, заранее держа ее траекторию, а Лемон шла последней, лавируя сквозь меняющееся пространство так же спокойно, как и сидела до этого. Лиза на секунду обернулась и задержала взгляд на центре зала, где еще недавно стояли эти артистки, но там уже было пусто, и только общее движение показывало, что все это началось отсюда и продолжает жить само по себе. Они вышли из столовой и сразу оказались в коридоре, где шум все еще тянулся следом через открытые двери и пересекающиеся потоки студентов. Дальше никто не задерживался: компания молча свернула в сторону выхода из корпуса, не обсуждая детали, просто ориентируясь на знакомый маршрут, который успели запомнить еще по дороге сюда, и было очевидно, что оставаться внутри школы в таком состоянии никто не планирует. Решение уехать возникло тоже как неоспоримая договоренность. Телефон с расписанием транспорта, прокладывание маршрута через людей, и вот они мчат на всех парах к выходу. У крыльца они замедлились с шуткой «ну да, в тихом омуте черти водятся», и как же формулировка неожиданно подошла слишком точно к тому, что только что произошло внутри. Дальше дорога к остановке прошла почти без разговоров. Лиза шла чуть позади основной группы, реагировала на отдельные реплики, иногда кивала или коротко усмехалась, но в целом держалась в стороне от общего темпа, поскольку часть внимания все еще оставалась внутри столовой и не до конца возвращалась в текущий момент. Эллиот при этом не пытался ее втягивать в диалог, просто держался рядом и периодически подстраивал шаг так, чтобы она не выпадала из движения. Лиза несколько раз пыталась включиться, но ответы получались короткими и немного запоздалыми, будто мысль не успевала догонять речь, и в какой-то момент она просто перестала пытаться, оставаясь рядом с остальными без усилия быть вовлеченной. Столовая все еще стояла у нее перед глазами рваными фрагментами: звук, движение, чужие голоса, которые на секунду собираются в одно целое и так же резко распадаются. И в этом ритме было что-то знакомое, даже слишком. Ведь точно так же выглядели ее выступления в клубах.