Часть 5. Псевдоним — это броня

Я сейчас как в меме: проды не было потому что автор был в сизо (я написал диплом и по вайбу по мере сил пишу сие чудо) Еще я сейчас перечитал предыдущие главы, довольно быстро события плывут, нет? Сразу скопом каноничные персы, оригинальные, клуб какой-то, проработка гг уже с первых глав. Но ладно, первый фф все же, пока просто продолжаем, спасибо за внимание, обратную связь и приятного чтения <3

***

Неделя прошла странно. Как будто я все это время пыталась заново собрать себя в нормальную форму. Просыпалась, шла на занятия, возвращалась, ложилась и думала, что вот сейчас точно все разложу по полочкам. Первые дни я вообще избегала всего, что связано с... тем вечером? Не открывала видео, не читала чаты, не искала свое имя. Было ощущение, что если я туда снова посмотрю, меня просто затянет обратно в тот шум, где я была не совсем собой (или наоборот слишком открыла себя). В академии при этом все шло как обычно, и это бесило сильнее всего. Люди жили дальше, обсуждали какие-то свои вещи, задания, слухи, а у меня внутри все еще стоял тот звук, который вроде как уже должен был пройти. Потом стало легче, наверное, через усталость. Мозг решил, что держать это напряжение слишком дорого. Я, как раньше, начала замечать обычные вещи: как пахнет коридор утром, как странно громко звучат шаги по мрамору. Мне было очень грустно, потому что я правда жила как-то сжато. Как будто все время чуть ниже своего реального масштаба. Я всегда думала, что это просто дисциплина, что так и надо, что академия давит, что правила, все дела. Но теперь это ощущалось иначе, словно моя собственная привычка не занимать больше места, чем мне разрешено. Иногда я ловила себя на том, что думаю про LUMA и сразу же одергиваю себя. Типа ну да, это было круто, но это же не я. И в тот же момент появлялась другая мысль, уже менее удобная: «А кто тогда это был, если не я?» И почему мне так легко было там дышать, и так сложно здесь! С Твайлайт я почти не разговаривала, потому что не хотелось входить в объяснения. Она пару раз пыталась начать разговор, но я как-то уходила в «потом» и «сейчас не время», и она, кажется, это принимала, но не отпускала. Я это чувствовала, даже когда не смотрела на нее. Потом прошло несколько дней. Дорогая Соур Свит зря время не теряла и, наткнувшись на «меня», продавила свою тему про автотюн у какой-то там Люмы. Я иногда слышала обрывки в коридоре и аудиториях и не реагировала. Эллиот пару раз писал. Ничего важного, просто проверял, жива ли я. Я отвечала коротко, но не отталкивала. С ним было проще всего, потому что он не пытался меня разобрать. Он просто оставлял пространство. И где-то ближе к концу недели я наконец поймала себя на мысли, что мне не хочется убежать из академии, я перестала воспринимать ее как единственную рамку. Она осталась, но перестала быть стеной, в которую я постоянно упираюсь. Я сидела вечером в комнате, наушники лежали рядом, телефон светился, и я просто смотрела в стену. И вдруг очень ясно подумала, что, наверное, я правда много всего пропустила. Не в смысле событий, а в смысле себя. То, как можно было жить иначе, даже оставаясь здесь. И от этого стало немного страшно, но уже не так, как раньше.

***

Библиотека в академии была одним из немногих мест, где даже мысли становились аккуратнее. Я пришла сюда без плана, просто знала, что Твайлайт будет здесь. И что, возможно, впервые за это время я не хочу уходить сразу. Она сидела за столом у окна, разложив перед собой книги и конспекты так, будто пыталась удержать сразу несколько систем мира в одной точке. Когда я подошла, она подняла взгляд: — Ты все-таки пришла, — сказала она спокойно. Я пожала плечами и села напротив. — Не обещала, что не приду. Пауза вышла короткой, не неловкой, просто никто не торопился. Твайлайт вернулась к своим записям, но не полностью. Я это чувствовала. Она так делает, когда не хочет давить, но и не хочет отпускать тему. — Ты в последнее время… — она остановилась, подбирая слово. — Дальше. Я посмотрела на нее, не сразу отвечая. — Я просто была занята. — Это не совсем про занятость. Я чуть выдохнула. Ну, она была права, просто это слово не помещало все остальное. Я открыла тетрадь, больше для вида, чем из необходимости. Несколько секунд мы просто сидели так, пока вокруг шуршали страницы и кто-то тихо проходил между стеллажами. — Лиза, — сказала Твайлайт тише. — Я не пытаюсь тебя контролировать. Я кивнула. — Я знаю. И на этом можно было бы закончить, но я почему-то не встала. Где-то глубже библиотеки, между рядами стеллажей, сидели наши Маркус и Рэйлин, их я заметила не сразу. Маркус сидел чуть в стороне, не за основными столами, а в зоне, где обычно выбирают те, кто не любит лишней суеты вокруг. Черноволосый, собранный, с этим его привычным выражением человека, который одновременно выглядит как отличник и как будто готов в любой момент сказать что-то колкое, если его что-то не устроит. Перед ним был ноутбук и открытые материалы. Он не листал их подряд, а перескакивал между фрагментами, ставил паузы, возвращался назад. Это выглядело не как учеба, а как разбор чего-то, что он не может отпустить. Рэйлин сидела рядом, чуть расслабленно, но все же слишком аккуратно для случайной позы! Блондинка, прима группы, все в ней было чистым и собранным. Она листала телефон и иногда отрывалась на секунду, чтобы посмотреть на него без особого вовлечения. — Ты опять завис, да? — спокойно сказала она, не поднимая головы. Маркус не ответил сразу. Он перемотал фрагмент и задержал кадр. — Это не совпадает, — сказал он наконец. — Что именно? — Голос. Рэйлин наконец посмотрела на него. — Маркус… это просто запись. Ты слишком много из этого делаешь. Он чуть наклонился ближе к экрану. — Слишком стабильная динамика для обработки, слишком живая атака, это не укладывается в стандартный синтез. Она вздохнула, но без раздражения. — Мне все равно, честно. Это просто Люма. Она звучит хорошо. Все, — и снова уткнулась в телефон. Я опустила взгляд в тетрадь, в голове промелькнуло, как будто я случайно оказалась внутри чужого обсуждения своей же жизни. Почему они вообще это обсуждают? Здесь. Так спокойно. Между конспектами, книгами, обычным днем. И почему у меня ощущение, что я не должна была становиться темой разговора вот так, без моего участия? Я откинулась на спинку стула и поймала раздражение не на них, а на сам факт — все же все вокруг внезапно начали жить на каком-то другом уровне внимания, где даже музыка превращается в объект разборов. Я думала, что это просто мой выпад, случайный всплеск, который можно будет оставить позади. Но теперь он звучал так, будто уже живет отдельно, и я в нем не автор, а какая-то причина. На самом деле, благодаря Элиоту, я уже через пару дней после выступления увидела, что интернет был заполнен дебютом таинственной певицы под псевдонимом. Видео разошлось дальше, чем я ожидала. Его пересылали, разбирали, спорили о том, есть ли там обработка или нет, кто-то называл это «слишком чистым живым вокалом», кто-то наоборот пытался доказать, что это студийный трюк. Короче, по итогу своему дружку я написала первой: ладно, делаем дальше. Он ответил сразу. В столовой было шумно. Взяла еду, огляделась и увидела их за дальним столом. Эллиот сидел ближе ко мне, рядом Ханж и Рене. Я села напротив. Как выяснилось, они не хотели лезть раньше времени, потому что мой личный диджей их остановил, дал мне пространство. Я кивнула, поскольку это было правдой, и потому что спорить тут было не о чем. Ханж добавил, что после того видео все как-то само пошло, люди начали писать, обсуждать, и они просто не знали, как реагировать дальше, чтобы не испортить момент. Рене посмотрела на меня чуть внимательнее, чем остальные, и сказала сухо, что я выгляжу нормально, как будто это уже важная информация. Я усмехнулась, ибо это прозвучало почти как диагноз, ответила, что это максимально ободряюще, на что она только хихикнула и пожала плечами. Потом разговор немного рассыпался, пока Эллиот не сказал главное: они хотят позвать меня в другое место, где сцена уже не выглядит как студенческая инициатива. Ханж уточнил, что он вообще-то не просто так все это снимал, и что именно через его аккаунт видео разошлось дальше, чем они ожидали. Я зависла, глядя в экран: это было оформленное приглашение! Рене смотрела на меня внимательно, ожидая, как я на это отреагирую. Сама же только недавно сказала, что готова идти дальше, и теперь это «дальше» ну... вот оно... Сообщение было на тот самый аккаунт, через который разошлось видео. Короткий текст: открытая сцена, новый клуб, набор артистов, среди списка — LUMA. Поэтому через несколько дней мы уже стояли на репетиции открытия клуба, а еще через неделю случилась в край ебанутая череда событий.

***

На репетиции все было супер спокойно. Новый клуб оказался больше предыдущего, с нормальной сценой, светом, техникой, люди из команды ходили между стойками, проверяли звук, что-то обсуждали, не повышая голоса. Ханж возился с оборудованием, Рене уже успела оценить сцену и теперь просто наблюдала, какой костюмчик будет выигрышнее смотреться на мне. Естественно, мы продавили договор о неразглашении коммерческой тайны в виде моей личности как артистки. Я стояла чуть в стороне и слушала, как трек прогоняют в первый раз. Он звучал иначе, чем в наушниках. Плотнее, тяжелее, помещение само добавляло веса каждому удару. Эллиот рядом кивнул в такт. Мы прогнали кусок еще раз. Потом еще. Ничего особенного не происходило, кроме того, что звук постепенно переставал быть просто записью, а мой задор становился все жарче и жарче! В день выступления это ощущение только усилилось. Закулисье было плотным. Люди, свет, короткие команды, кто-то смеется слишком резко, кто-то проверяет микрофоны по третьему разу. Я стояла с наушником в одном ухе и чувствовала, как тело уже само знает порядок действий, даже если голова немного отстает. Рене, кстати, успела чуть доработать мой костюм перед выступлением: белое каре с голубыми кончиками теперь уложено чуть аккуратнее, черное асимметричное коктейльное платье по фигуре, с многослойной юбкой, которая при движении перестала разлетаться хаотично, теперь она ложится ступенями. Рукава с открытыми плечами, из-за чего линия шеи и ключиц стала более жесткой и заметной, а поверх — голографическая накидка, которая в свете сцены давала эффект звёздного слоя, будто ткань не совсем ткань, а кусок неба, разрезанный и наброшенный на плечи. Эллиот наклонился ближе: — Не тормози себя, ладно? Я кивнула, не отвечая словами. Сама не поняла, когда я их так близко подпустила, оно как-то само произошло: вроде как вот я одна и мне норм, а сейчас стою и улыбаюсь, смотря на довольных своей работой товарищей. Ладно, пусть. Видимо, все шло к тому, чтобы мой синдром главного героя выбрался наружу. Свет снова непривычно ударил в лицо. Зал был не огромный, но живой, плотный, с тем самым ощущением ожидания, которое чувствуется кожей. Первые секунды всегда одинаковые — ты еще отдельно от всего, потом звук начинает собирать тебя обратно. И вот объявляют меня. Точнее, Люму. Комично, но LUMA стала хэдлайнером всего мероприятия, маркетологи клуба постарались и сразу подхватили восходящую звезду. Музыка вошла в пространство, заняв его целиком. Люди в зале сразу отреагировали, движение пошло волной, кто-то поднял голову, кто-то начал двигаться в такт. Собственно, про трек. Перед выходом я держала в голове только один момент: этот трек вообще не должен был сюда попасть. Я придумала его давно, случайно, в один из тех вечеров, когда голова уже не фильтрует мысли и они начинают звучать как абсурдный поток. Там все было про странное спокойствие мира, который постоянно притворяется, что вот-вот случится что-то катастрофическое, но ничего не происходит. Про ощущение, что опасность всегда где-то рядом, но по факту ты живешь в бесконечно безопасной реальности, где максимум, что с тобой может случиться — это мелкая бытовая ерунда. Тогда это казалось просто шуткой, внутренним мемом, который можно положить в музыку и забыть, но сейчас он подошел идеально. После всей этой истории с видео, слухами и тем, как все разрослось само по себе, у меня было странное чувство несоответствия. Снаружи все начинало выглядеть больше, чем есть, а внутри оставалось обычное, почти будничное ощущение жизни. И этот трек как будто попал ровно в эту щель. Я не планировала его именно для этого вечера. Он просто всплыл в голове, когда мы подбирали трек, и я поняла, что не хочу сейчас ничего «серьезного»:

Как жаль, что нет пиратов жестоких, бородатых И никакого моря у нас в районе нет Ах, как бы было классно подраться с ними насмерть Встретить себе на горе их чёрный пистолет*

И господи, как же я начала получать удовольствие в моменте. Как я начала эмоционировать, забавно улыбаться, как зрители сие перформанса подхватили все это и сами стали пританцовывать, доставать телефоны и стараться запечатлеть каждый момент. Я дошла до припева, как следом что-то ударило в пространство. Я сбилась на вдохе. Свет дернулся, и зал на мгновение стал другим, хотя я не могла понять, чем именно. Просто все вокруг будто перестало совпадать само с собой? Я вдохнула снова и не попала в ритм. Воздух не лег в грудь как обычно, и на секунду стало пусто внутри, как будто тело потеряло опору. Музыка шла дальше, но я услышала в ней вторую линию. Она не шла из колонок, она была... везде и сразу? Я на долю секунды перестала понимать, пою ли я вообще или просто продолжается движение, в котором мой голос уже не выделяется как мой, и в этот момент все снова сжалось обратно. Я продолжила петь, но ощущение не ушло, оно осталось где-то под кожей, не объяснимое и слишком устойчивое, чтобы списать его на ошибку восприятия.

Проще подавиться ириской Чем в лапы угодить террористам Чисто символический риск, и Скорее печень или сердечный приступ Вряд ли завтра рухнут башни Вряд ли упадут кометы Как прошёл вчерашний, так пройдёт и этот*

Я закончила трек почти на том же состоянии, в котором его начала, только, опять же, внутри все было сдвинуто в сторону, как будто часть меня все еще стояла не совсем в этой точке. Последние аккорды легли нормально, голос не сорвался, и когда музыка оборвалась, на секунду повисла тишина. Зал просто завис. Не было ни привычного шума, ни разрозненных реакций, ни мгновенного гудения после финала. Люди смотрели вперед так, будто им нужно было пару секунд, чтобы вообще вернуться в себя, и это выглядело очень странно. Потом все взорвалось: хлопки, резкие и плотные, а за ними сразу поднялся общий шум, уже неуправляемый, живой, с криками и движением, которое заполнило все пространство зала. Я стояла на сцене и просто держала микрофон, не сразу понимая, куда мне сейчас деваться из этого масштаба реакции. Из первых рядов кто-то бросил цветы, потом еще, и они легли на край сцены. Я машинально шагнула назад, потому что это было слишком резко после той странной тишины, которая только что здесь висела. Люди продолжали аплодировать. Я автоматически кивнула и ушла за кулисы, чувствуя, что тело немного не успевает за происходящим. Аплодисменты не спадали даже когда я уже ушла за кулисы. Я сняла наушник и только тогда поняла, что у меня слегка дрожат пальцы, хотя я не чувствовала ни паники, ни эйфории. Эллиот появился рядом сразу, обнял и посмотрел на меня: — Ты видела зал? — спросил он, будто уточняя технический факт. Я кивнула, не сразу находя голос для ответа. Рене стояла чуть в стороне, скрестив руки, и смотрела в сторону сцены: — Они зависли на середине, — сказала она спокойно. — Потом как будто включились обратно. Ханж, не отрываясь от оборудования, добавил, что у него на камере все было нормально, без скачков, без ошибок, вообще без признаков того, что там что-то «сломалось». Я хотела что-то сказать, но в этот момент в коридоре поднялся новый шум — кто-то из зрителей пытался пройти за кулисы, охрана не пускала, и в этом хаосе уже начинали появляться слова про «ещё раз», «кто это вообще был», «где она». Эллиот посмотрел на меня внимательнее: — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы это разбирать, — сказал он просто, хватая меня за руку. — Потом. Мы вывалились через технический выход почти смеясь, потому что это выглядело абсурдно: узкий коридор, коробки, какие-то кейсы с проводами, люди, которые еще пять минут назад выглядели максимально собранными, сейчас просто пытались понять, как быстро нас вывести так, чтобы никто не разнес остатки организации. Снаружи было уже темно, воздух прохладный и чуть влажный, как после длинного дня, который наконец закончился. Свет от здания падал пятнами на асфальт, где-то в стороне мигали фонари, и все это резко контрастировало с тем, что только что происходило внутри. У выхода нас все равно поймали. Кто-то из организаторов, явно на адреналине, сначала поблагодарил нас слишком громко, потом замялся и уже тише попросил автограф. На меня посмотрели так, будто я все еще не до конца реальный человек, и это было настолько неожиданно, что я просто рандомно расписалась, не успев даже подумать. Эллиот рядом тихо усмехнулся. — Все, тебя официально поймали. — Отлично, — ответила я. Рене уже шла впереди, как будто все это ее вообще не касалось, ведь самое главное — она выполнила свое предназначение: сшила костюм из палок, и он явно завирусится, на такой-то звезде. Ханж шел позади, периодически оглядываясь и проверяя, не идет ли за нами хвост из людей с телефонами. Мы быстро ушли от здания в сторону парка, который начинался через пару кварталов. Там стало тише. Деревья уходили в темноту плотной стеной, дорожки были подсвечены редкими фонарями, и звук города здесь уже не давил, а просто существовал где-то рядом, на фоне. Я шла чуть медленнее остальных, ловя момент, когда тело наконец перестает работать на адреналине. Внутри все еще оставалось странное послевкусие, не от выступления даже, а от того, как на него реагировали люди. Что-то там не совпало, и я не до конца понимала, что именно. — Они реально залипли в конце, — сказал Эллиот, уже спокойнее, когда мы углубились в парк. — Я думал сначала, что это просто эффект зала, ну знаешь, типичная реакция. — Это не было типично, — Рене шла рядом, чуть сбавив шаг. — Они не просто хлопали, они зависли. Она не договорила, но это и не требовалось. Мы все видели одно и то же, просто каждый по-своему. Я кинула взгляд на тропинку впереди. — А потом как будто ничего не было. — Вот это и странно, — добавил Ханж. — У меня даже в записи все ровно. Никаких скачков. Эллиот посмотрел на меня. — Ты сама как? Я пожала плечами, не сразу находя формулировку. — Как будто я отыграла что-то и не до конца поняла, что именно. Мы вышли к небольшой открытой зоне парка, где стояли лавки и редкие фонари. Здесь можно было остановиться, и никто бы не выглядел странно. И впервые за вечер стало тихо настолько, что можно было услышать собственные мысли. Мы еще какое-то время сидели в парке, разговаривали урывками. Рене говорила про сияние ткани на сцене, Ханж показывал фрагменты записи с телефона, Эллиот спорил с ним про детали. Я почти не вмешивалась, просто сидела и ловила остаток вечера, который все еще не складывался в привычную форму. Эллиот поднялся первым: — Ладно, разбор потом. Поздно уже. Мы встали и пошли к выходу из парка. Удачи уснуть, реально.

***

Я проснулась позже обычного и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, не сразу вспоминая, какой сейчас день. В голове еще оставался вчерашний шум, сцена, свет, лица людей, что-то мне это ужасно напоминало. Неделю назад. Телефон лежал рядом, экран загорелся от первого же касания. Пара сообщений из нашего чата, что-то про запись, что-то про «надо потом разобрать». Я пролистала их автоматически, пока не зацепилась за одно, закрепленное выше остальных. Ссылка на мое выступление из нового клуба! Я открыла его и на секунду зависла: движение, свет, реакция зала — все выглядело нормально. Даже слишком нормально для того ощущения, которое у меня осталось внутри! Собиралась уже отложить телефон, но в уведомлениях висела новость. Заголовок был короткий, без эмоций:

<Световая аномалия в районе Кантерлотской школы. Радужная вспышка в нескольких районах. Перебои с электричеством и связью. В окрестных зданиях отмечены повреждения стекол.>

* Монеточка — Ириски и риски