Зритель: Рук

Каждый из них привносил в пространство на Маяке что-то свое, благодаря чему осколок Тени все больше напоминал дом. Рук, долийка по происхождению, пережила немало таких циклов: переселение, осваивание на новом месте, новое переселение. А потому привыкла наблюдать за изменениями, и любила этот процесс, ведь каждый раз он складывался по-особенному. Очевидным стал вклад Луканиса — после его появления все ощутили, сколь скудным было питание до той поры. Кулинарные изыски, на которые не скупился уроженец Антивы, позволили наемному убийце быстро вписаться в окружение. Какая разница, что твой повар одержим, если он великолепно готовит? Беллара с самого начала помогала всем осваиваться с загадочными механизмами, находившимися на Маяке. Переставшая открываться дверь, изменившееся агрегатное состояние воды в умывальной, часы, идущие в обратную сторону — «Ой, да чего же здесь сложного!» — только и восклицала эльфийка, с воодушевлением принимаясь за работу. Результаты бывали… экспериментальными. Но в целом — нужными. Вкладом Даврина стали попытки удержать молодого грифона от разрушения всего и вся. Как молодой щенок, у которого чешутся зубы, он пытался грызть рога Тааш, охотился за виспами в кабинете Нэв, а порой просто носился как безумный, радостно клекоча. Серый страж с завидным упорством держал оборону всего Маяка от непоседливого создания. А также иногда вытачивал новые древки стрел. Тааш выходили скушать все мясо, которое наготовил Луканис, и снова скрывались в своей комнате, старательно наращивая мускулы. Впрочем, Тааш всегда откликались на призыв перетащить что-то тяжелое — мебель, багаж, кусок дракона, — а потому Рук не оставляла надежду, что кунари впишется в коллектив и подружится с товарищами. Нэв, конечно же, всегда знала, что где лежит. Когда Хардинг не могла найти колчан, Тааш в очередной раз переворачивали все вверх дном из-за потерявшегося браслета, а Луканис искал заигранный грифоном дуршлаг, детектив выходила и в один щелчок пальцев, как настоящий фокусник, доставала искомое. Ее опасались. Ведь если она знает, где лежат твои украшения, то что она знает о содержимом потайного ящичка в сундуке? Единственным, кто всегда ее благодарил, оказался Луканис. После сомнамбулических приключений ему не всегда удавалось понять, куда задевался сапог или один из десятка кинжалов. Нэв всегда снисходила к нему. Хардинг обнаружила в себе талант садовода — скорее вопреки, нежели благодаря, — и потому щедро делилась его плодами. Мята для освежающего напитка? Держи, Нэв. Свежего лука и розмарина? Луканис души в ней не чаял. Щепотку острой пыльцы? Сию минуту, Тааш. Впрочем, последние были готовы чуть ли не с рук есть у доброй гномки, и это было заметно всем, кто хоть немного присматривался к происходящему. Хардинг могла отдавать кунари хоть вершки, хоть корешки — главное, чтобы это была она. Плодами садоводства Хардинг пользовался и Эммрих. Некромант из Неварры, как ни удивительно, оказался большим любителем флористики. И на досуге, когда глаза начинали побаливать от чтения манускриптов, а Манфред очищал разделочный стол от остатков неаппетитных экспериментов, морталитаси собирал небольшие цветочные композиции. Искусство некромантии оказалось как нельзя кстати для сохранения цветов в приятном глазу виде. Небольшие букеты украсили столовую, главный зал, комнаты их разношерстной команды. Причем Рук не могла не заметить, сколь внимателен оказался ученый к потребностям товарищей. Цветы, которые стояли в комнате Тааш, практически не источали никакого запаха, а сами Тааш однажды обмолвились, что наконец-то в их комнате ничем не воняет. То была ферелденская гвоздика, с ее особым свойством выводить все прочие запахи, особенно запах пота. Цветы, которые оказались в комнате Даврина, предназначались скорее для Ассана. Тот уплетал их за обе щеки, а после прекращал буйства и спокойно дремал у огня. Сухая композиция из болотных орхидей, скорее ветки, нежели цветы, которую приняла в дар Нэв, очень подходила для нанизывания небольших заметок на острые веточки. Яркие бутоны денеримской каллы оказались единственным, что смогло отвлечь Беллару от работы с артефактами. Как призналась эльфийка за обедом, спиралевидные бутоны помогали сконцентрироваться на мыслях… а еще у них были вкусные лепестки. Луканис разделял мысли Беллары насчет вкусных цветов, однако особенно зауважал Эммриха после элегантной композиции на обеденном столе из виверровых глаз и дыхания дракона. По отдельности цветы являлись восхитительными приправами, однако вместе, в сочетании с красным вином — смертельным ядом. Разумеется, никто не стал проверять. Экспертного мнения Ворона было достаточно. Гипсофилы из Андерфелса, крохотные желтые цветочки, похожие на жемчуг — Хардинг с удовольствием украсила ими свою прическу. Рук заметила их едва ли не случайно. Что же касается самой Рук… Тевинтерские тюльпаны — белые, как погребальный саван. Достаточно скромные, чтобы не бросаться в глаза, однако издающие легчайший сладкий аромат. Именно по этому запаху Рук и поняла, что флористические увлечения морталитаси дошли до ее комнаты. Она улыбалась, касаясь нежных, как орлейские шелка, лепестков. Букеты не менялись, лишь иногда Эммрих подновлял увядшие. Гвоздики — для Тааш, гипсофилы — для Хардинг, иногда немного разные сорта каллы для Беллары… Каждая композиция была небольшой, скромной, как жест вежливости и уважения. Они оставались прежними. Однако когда в очередной раз перед сном Рук потянулась к тюльпанам — ей было приятно ощущать их мягкие лепестки, — то удивилась. Вместо них стояли неваррские лилии цвета свежего холста. Изящные и бледные, настолько крупные, что их можно было обхватить ладонями. Что Рук и сделала. Не удержавшись, она прикоснулась к лепесткам щекой и невольно прикрыла глаза — словно бы ее коснулась чья-то прохладная, нежная рука. Пахли эти лилии совершенно замечательно — как сон у весеннего озера, свежим дождем и сладостью земли. Лилии сменились лесными пионами — белыми, как облачко, сладостными, как летний вечер. А отсыпаясь после тяжелого боя с порождениями тьмы, Рук увидела снежные маки родом из Виммаркских гор. Этим цветам, похожим на свежевыпавший снег и слегка пушистым, словно в сверкающем инее, предписывался ряд интересных качеств. Считалось, что они изгоняют Скверну ароматом, даруют мирный сон. И Рук была готова поклясться, что народные верования правдивы — спалось ей замечательно. Букеты никогда не находились на видном месте, нет. Они располагались скромно — где-то в стороне, откуда их запах едва достигал хозяйки комнаты, только если она не решала к ним приблизиться намеренно. Цветов никогда не было много — ровно столько, чтобы уместиться в слегка разведенных ладонях. И никогда — столько, чтобы бросаться в глаза. И вот загадка — у Хардинг в теплице не росло снежных маков. За эту мысль Рук зацепилась и решила, что пора понять происходящее. Почему только ее букеты менялись? — Как думаешь, Нэв? — обратилась Рук к детективу. — Что это значит? Нэв задумчиво сощурилась, нанизывая очередную заметку на веточку орхидеи. — В Минратосе я бы сказала, что тебя ненавидят. Белый — цвет костей, могил, смерти… Но что это значит в Неварре? — пожала плечами. В темных глазах блеснула лукавая искорка. Нэв что-то поняла, но говорить напрямую не хотела. — Я помогу. У меня есть пара знакомых на книжном развале. День спустя детектив передала Рук книгу. «Lingua florum Nevarrae» — красовалась обсыпавшаяся серебристая надпись на обложке. И Рук провела за этой книгой увлекательный вечер, подаривший немало откровений, важнейшим из которых было значение белого цвета в неваррской культуре. Она подгадала момент, когда ученый будет в своем кабинете — любой из вечеров, — а также когда никто им не помешает. Ни Манфред — он занимался разбором трофеев, — ни остальные спутники — здесь помог Луканис, организовавший дегустацию антиванских рыбных деликатесов. Эммрих, как оказалось, был небольшим фанатом рыбы, и предпочел провести вечер за книгами, чем долийка и воспользовалась. Она вошла в кабинет. Морталитаси сидел у камина и читал. — Эммрих, — окликнула Рук. Ладонь, в которой она держала книгу, немного вспотела, и девушка крепче сжала пальцы. — Я вам не помешаю? — Хм? — встрепенулся мужчина, оглядываясь. Улыбнулся: — Нет, что вы, Рук. Вы никогда мне не помешаете. Чем могу помочь? Она пересекла небольшой зал и остановилась перед камином. Глубоко вдохнула, глядя в огонь — приятное тепло касалось тела. Опустилась на кресло, стоявшее напротив. Последний шанс передумать и обратиться по какой-нибудь ерунде? Нет, она была не из робкого десятка. Если ошиблась, то вместе посмеются над содержанием старой книги. Ведь они уже были хорошими друзьями и товарищами, и недоразумение не испортит их отношений. Они вместе гуляли по Садам. Ухаживали за старыми могилами: чистили плиты от сорняков, смазывали крепления колоколов, общались с духами. Разгадывали загадки Некрополя и изгоняли неупокоенную нежить. Защищали друг друга в бою. Рук всегда знала, что может доверить свою спину некроманту, а Эммрих был уверен, что Рук удержит любого врага на расстоянии от него. И если существовала возможность не просто любоваться букетами, а выйти на что-то большее, то Рук была готова рискнуть. — Вы уже долго молчите, Рук, — мягко произнес Эммрих, и она очнулась, осознав, что все это время сосредоточенно разглядывала некроманта. — Вас что-то беспокоит? — Не то чтобы, — девушка опустила взгляд. — Что читаете? — Ах, это, — Эммрих всплеснул рукой. — Мемуары неваррского бальзаматора, Рогдена Алого. У него описано множество интересных практик. Например, использование меда! Рогден утверждает, что взял идею у эльфов, но я помню, что Силвериус упоминал эту практику в среде хасиндов, те же… То, каким огнем горели глаза некроманта, увлеченно рассуждавшего о своей работе, как он жестикулировал — все это завораживало. Рук и не заметила, как ее губы тронула улыбка. Его можно было слушать бесконечно. — …лично склоняюсь к мысли, что к ней рано или поздно приходили все народы, имевшие доступ к пчелам. Возможно, я бы тоже попробовал эту старинную технику, но очень уж она длительная… О, ну полно. Вам вряд ли так интересна бальзамация, как мне, — спохватился профессор. — Вы всегда так увлекательно рассказываете, Эммрих, — Рук улыбнулась шире. — Я просто обязана принести вам свежего меда от своего клана. — Это было бы восхитительно! — воскликнул морталитаси, но тут же стушевался: — Надеюсь, ваш клан не будет возражать, что мед… послужит непривычным целям? — Им об этом знать необязательно, — прошептала Рук, склонившись ближе. Они обменялись заговорщицкими взглядами. — Верно говорите, — кивнул Эммрих. — Я вижу, вы пришли ко мне не с пустыми руками? — он сощурился и склонился немного ближе, читая вслух название, расположенное вверх ногами. — Лингва флорум Неварра… И замолчал. Отодвинулся в глубину кресла, прочистил горло. Рук редко видела, чтобы выражение лица менялось столь резко — от расслабленного до сконфуженного, как у мальчишки, пойманного за шалостью. — Рук, я… удивлен, что вы заинтересовались флористикой, — голос звучал чуть выше, чем обычно. — Я заинтересовалась ей, когда заметила, как букеты в моей комнате меняются. И вы знаете, Эммрих, мне всегда интересно, о чем вы рассказываете. В том числе через цветы. Рук вынула из кармана и разложила на книге четыре бутона: тюльпан, лилия, пион, мак. Несмотря на то, что она оборвала их у самой чашечки, цветы не завяли и сохранили как свежесть лепестков, так и чудесный, легкий аромат. В их долговечности явно не обошлось без магии, и магии искусной, более сложной, чем необходимо для продления жизни цветов на неделю-две. — Тюльпан в Неварре означает уважение, признание положения и управленческой дальнозоркости. Приятное впечатление от первой встречи. Часто используется на официальных встречах. Хороший выбор для первого букета — так тут и написано. Эммрих безмолвствовал. Напряженный излом его плеч сгладился, и он слушал эльфийку внимательно, почти не дыша. — Лилия — это признание красоты, — Рук не совладала с собой и залилась румянцем. Одно дело — читать об этом, другое — говорить вслух. — Очень приятно, спасибо. Мне об этом говорили, но… Настала ее очередь прятать взгляд. Конечно, ей об этом говорили. И она пропускала мимо ушей, уверенная, что это очередная попытка обмануть. Но здесь ей даже слова не сказали. Она могла пропустить этот знак, не заметить, не прочесть. И поэтому была уверена в его искренности. — …но от вас это особенно приятно слышать, — договорила эльфийка. Сглотнула и продолжила: — Пионы же… Я не хотела бы ошибиться в толковании, так что позвольте я найду в книге… Она взялась за обложку, однако раздался негромкий голос: — Пионы в Неварре дарят тем, с кем проведенное время в радость. Это могут быть друзья, родственники, коллеги, любимые, — под конец фразы голос сошел практически в шепот. Эммрих продолжил громче, явно контролируя каждый звук: — Это один из сложнейших для толкования цветов, и не так давно у него изменилось значение. Простите, что перебил вас, но я не знаю, какого года ваш справочник, и не хотелось бы, чтобы вы наткнулись на старое толкование. — И какое же оно было? Эммрих возвел глаза к небу: — Ваше тело прекрасно подходит для посмертного существования. Рук прыснула. Некромант криво усмехнулся, наблюдая, как девушка утирает пальцем слезы. — Зная вас, Эммрих, — отсмеявшись, выдохнула Рук, — я бы не удивилась этому комплименту. — Я не настолько старомоден. — А когда-то это тоже был комплимент? — Да, Рук, — смиренно признал Эммрих. — Не все тела использовались для посмертных работ, какие-то отбраковывались. И сказать кому-то, что его тело пригодно к посмертию, означало примерно то же, что похвалить за примерную жизнь и прекрасно сохранившееся тело. — Мне нравятся оба толкования, — Рук указала на последний цветок. — Что касается снежных маков, их в Неварре связывают с клятвой Серых стражей… Но в общем значении это обещание помощи и защиты, что бы ни произошло. И, Эммрих, вы за ними в Виммарские горы ходили? — Что вы, Рук, — качнул головой Эммрих. Тонко улыбнулся: — В Морозные. Я нашел элювиан на Перекрестке. Не переживайте, я делал это сугубо в свободное от наших миссий время и был осторожен. Я ни за что бы навредил нашему общему делу. Разумеется, он был осторожен, посмел бы он таким не быть… В одиночку пойти на Перекресток, который не являлся самым безопасным местом в Тедасе, найти элювиан в Морозные горы — и все ради того, чтобы у нее в комнате красовался свежий букет. Рук уставилась на цветы, разложенные на книге. Четыре бутона, которые были дороже, чем целая ода, сложенная в ее честь. Белоснежные, как чистый лист бумаги. Безмолвные, как взгляд. Что она могла сказать? Чем она могла ответить столь же честно и искренне? Пока она подбирала слова, разглядывая лепестки, молчание затянулось. И Эммрих не выдержал: — Рук, вы должны знать, мне очень приятно ваше общество. И я счастлив, что вы обратили внимание на цветы. Однако, прошу, вы не обязаны принимать их близко к сердцу. Если я потревожил вас этим знаком внимания — скажите, я прекращу. Мне не хотелось бы омрачать наши отношения чем-то, чего вы не желаете. Он говорил словно бы легко и вежливо, как и обычно, но Рук чувствовала, как нелегко дались собеседнику эти слова. Он действительно заботился о ней и ее чувствах. А потому дал ей последний шанс отступить и притвориться, что эти цветы были всего лишь приятными комплиментами. — В Неварре большое значение уделяют цветам бутонов, — тихо сказала Рук и погладила тыльной стороной ладони пион. — Я заметила, какой чистый белый цвет у каждого цветка, оставленного вами. — Да, у каждого цвета есть множество значений, — поспешил вклиниться в небольшую паузу ученый. — А их сочетание умножает количество смыслов, которые автор придает букету. Также важно отметить, что это лишь дополнение к основному смыслу, который передает цветок, как некий тон… Эммрих был готов засыпать ее словами, интересными фактами и мыслями — как всегда, лишь бы она увлеклась и слушала, забыв об изначальном направлении разговора. Вздохнув, Рук встала, оставив книгу и бутоны на кресле. Эммрих осекся, вопросительно смотря на эльфийку. Та же сделала пару шагов, преодолев расстояние между ними, и опустилась на колени на пол перед креслом некроманта. Взяла дрогнувшие пальцы с перстнями и осторожно прижалась к ним губами. — Белый цвет означает любовь, — сердце билось где-то в горле, когда она говорила эти слова. В потемневших глазах Эммриха читались тревога и смятение. — И все цветы вы дарили мне именно поэтому. Рук снова поцеловала прохладные пальцы и сжала их в ладони. — Скажите, я верно все поняла? — О, Рук, — дрогнувшим голосом произнес Эммрих. — Вы как всегда проницательны. Он склонился и запечатлел легкий поцелуй на ее лбу. Но прежде, чем мужчина успел отстраниться, Рук подняла ладонь и прикоснулась к его лицу, привлекая ближе. Его запах был похож на тот, который источали цветы — легкий, ненавязчивый, сладкий. Словно грезы о лучшем мире, сокрытый от всех тайный дол, погруженный в лунный свет. Столь же нежными на вкус, как лепестки, были и губы, столь же осторожными, как его ответные прикосновения. К щеке, к ладони. Мягкое тепло огня в камине согревало их обоих, пока они тихо насыщались вкусом друг друга. Рук медленно отстранилась. — Эммрих, — едва слышно произнесла она. — Да, Рук? — Эммрих, — тихо позвала Рук и снова потянулась за поцелуем. Она не умела выражаться витиевато, ни одна из эльфийских традиций не подходила, чтобы выразить то, что она чувствовала. Поэтому единственное, что оставалось — это прикасаться, нежно, бережно и бесконечно. В какой-то момент силы оставили ее. Голова слегка кружилась, сердце колотилось, и все тело словно бы плыло в истоме. Рук опустилась на колени, закрыв глаза и переводя дух. Эммрих поддержал ее, обняв за плечи и прижав к груди. — Рук, когда у нас будет возможность, давайте еще раз навестим Сады Некрополя. Мне хотелось бы вас кое-с-кем познакомить. — Конечно. Эммрих? — Да, любовь моя? Она вздрогнула от тепла, разлившегося в груди, но все же смогла вымолвить: — Мне очень дороги ваши знаки внимания. Пожалуйста, не прекращайте. Некромант тихо рассмеялся и поцеловал ее в затылок, погладив по спине. В колеблющемся свете поблескивала надпись «Язык цветов Неварры» и словно светились изнутри призрачным светом четыре нетленных, белоснежных бутона.