Зритель: Эммрих

Эммрих мог назвать точный момент, когда Рук привлекла его внимание. Не в миг первой встречи. Рук спокойно ожидала, когда Беллара закончит радоваться встрече. Затем вежливо представилась и столь же вежливо предложила помощь. Она была красива. Не той аристократичной красотой, отдававшей тленом Неварры, и не изящным орлейским флером, который когда-то так очаровывал его. У Рук были правильное лицо, внимательный взгляд и четкость в движениях. Наемница-эльфийка. В целом — ничего особенного. Так Эммрих считал недолго. — Заклинаю тебя печатью и пламенем: кто принес в наши стены отчаяние? Дух Дозорного возвращался неохотно. Скелет вздрогнул, словно пробуждаясь от тяжелого сна, испустил низкий вздох. Он был недоволен. — Отчаяние. Кто принес его? — с нажимом повторил Эммрих. Не всегда общение с мертвыми шло гладко, и, похоже, это был именно тот случай. Придется уговаривать и применять дополнительные магические плетения, разгоняя жизненные токи в костях. Некромант не замечал этого за собой, но его пассы стали резкими и нервными. Скелет только скрежетал в ответ. Рук, до того молча наблюдающая за ритуалом, опустила руку на предплечье скелета. Провела ладонью вверх-вниз по голым костям, словно будя заспавшегося друга. Ни капли страха, лишь участие и желание помочь. — Мы вернем покой в твой дом, — тихо и уверенно произнесла Рук, не отводя взгляда от пылающих потусторонним светом глазниц, повернувшихся к ней. — Кто его нарушил? Она не была магом. Но глубинная связь эльфов с Тенью, власть в ее голосе и сила искреннего сочувствия в касании — интересно, каково это ощущалось для нежити? — этого оказалось достаточно, чтобы упрямый дух поддался. — Венатори, — проскрежетал скелет. — Спасибо за твою службу. Отдыхай, — эльфийка накрыла ладонью костистые пальцы, наблюдая, как в глазницах угасает свет. Когда она подняла голову, Эммрих осознал, что давно прекратил делать пассы и застыл, не сводя взгляда с эльфийки, перехватившей ведение ритуала с такой легкостью, будто всю жизнь только этим и занималась. Спохватившись, он опустил руки и попытался сформулировать замешательство: — Как вы… — У меня, как Завесной Странницы, есть опыт в общении с духами, — объяснилась девушка. И вдруг озорно усмехнулась: — Извините, профессор, не удержалась. Пообщаться с призванным мертвецом случается не каждый день! Ни возмущаться, ни злиться на нее не хотелось. Хотелось… Нет, он никому в жизни бы не признался, что, глядя на то, с какой нежностью Рук касается мертвеца, некромант пожелал оказаться на его месте. — Для вас — просто Эммрих, прошу, — наконец сформулировал маг, и они отправились навстречу венатори. В тот момент он обратил на нее внимание по-настоящему. Участливое, дружеское общение с духом было необычным не только для долийской эльфийки, но даже и для многих, кто состоял в Дозоре. Печально было об этом думать, но и лучший друг Эммриха, столь же гениальная некромантка, относилась к мертвым с пренебрежением, в отличие от новой знакомой. Эммрих без малейших сомнений решился покинуть Некрополь ради помощи Рук. Как отметил Воргот, профессор действительно давно не уходил за пределы гигантских крипт. Не помешал бы творческий отпуск и небольшое путешествие, общение с людьми из других культур. Чего стоила одна возможность жить в стабильном пузыре в Тени, где обитал эльфийский бог! Команда Рук оказалась потрясающей. Эммрих находил темы для общения с каждым из них. Хардинг, бывшая разведчица Инквизиции, делилась историями о путешествиях и встреченных обычаях и даже звала в поход. Луканис — столь же любопытный собеседник, сколь и дух, которого убийца носил в себе. Эммрих видел себя посредником в их общении, и радовался каждому компромиссу, которого они достигали. А Беллара, чудесная эльфийка, вопросы которой о Тени и магии умножались с каждым днем — ее порой даже профессор, любящий общение со студентами, начинал побаиваться. С Нэв Эммрих провел несколько глубоких бесед об отличиях тевинтерских и неваррских ритуалов, и гордился, что магесса оценила поэтичность их трактатов. Даврин? С ним не получалось дискутировать на тему Тени и Скверны, слишком уж разнились их методы обращения с обоими. Но было приятно поделиться методиками обучения, которые когда-то сработали на Манфреде — и, к искреннему удивлению стража, работали и на грифоне. Тааш вели себя как ершистый подросток, но всего один вопрос о драконах, и теперь профессор мог провести пару-тройку сносных лекций о них. Общение же с Рук оказалось самым… опасным. Эммрих узнал это в первый же день. В высокой башне располагались книжные шкафы, и потому профессор избрал ее местом своего пребывания. Дел невпроворот: распаковать книги, мебель, восстановить лестницу к балконам… Он инструктировал Манфреда, как собирать книжный стол, когда из-за спины раздалось: — Обустраиваетесь? Их лидер стояла в дверном проеме и с любопытством оглядывала комнату. — Да, Рук, спасибо, что зашли! Я как раз хотел поделиться впечатлениями об этом месте, — жестом Эммрих пригласил ее зайти, и эльфийка прикрыла за собой дверь, шагнув внутрь. — Столь древнее, и при этом такое… стабильное! Ни одной одержимости в моей коллекции черепов, ни одного испорченного инструмента, а Манфред — вы посмотрите, как беззаботно он себя ведет. Словно мы и не в Тени вовсе, — он оживленно жестикулировал, указывал на ящики, на скелета, и завершил речь, восхищенно всплеснув руками. Рук, в противоположность ему, не двигалась. Ее лицо озаряла улыбка, и она смотрела, куда он указывал: на нераспакованную коллекцию черепов, суетящегося Манфреда и, под конец, на него самого. — Прекрасное место, — подытожил некромант. — Уверена, с вами оно будет еще прекраснее. В сочетании с ее теплой улыбкой комплимент был внезапным, как удар под дых. Но ему не впервой было с таким справляться. — Неужели? И на чем строится ваша уверенность? — Прямо передо мной ваш опыт превращения бренных останков во что-то замечательное, — девушка указала на Манфреда. — Вы уже превзошли мои ожидания. Рук говорила искренне. Не из желания ему польстить, не из вежливости, и уж точно не пыталась совратить. Говорила то, что думала. Это пугало, обезоруживало… и привлекало. Как огонь в камине, у которого ты греешься прохладным вечером — любуешься пламенем и наслаждаешься теплом, но тронуть не смеешь. Каждый день, который Эммрих проводил в Маяке, приносил что-то новое. Место откликалось на их безмолвные желания, и давало то, что они просили. Укромное, тихое место с хорошо оборудованной кухней — для Луканиса. Огоньки, которые раздражали Нэв днем, тихо нашептывали секреты по ночам. А буйство жизни в теплице, где жила Хардинг, оказалось неожиданно кстати и для профессора. Его хобби была флористика. Спокойная медитация над недолговечными, но оттого еще более драгоценными растениями, составление небольших букетов и композиций — он открыл в себе это пристрастие давным-давно, еще когда ребенком ухаживал за могилами. Особенно прекрасно было выражать знания о покойном при помощи языка цветов. Пышные, яркие георгины — для девочки, успевшей насладиться несколькими балами за недолгую жизнь. Элегантные ирисы — юноше, погибшему на рыцарском турнире. Гордые тюльпаны — для главы древнего рода. Цветы можно было преподносить и живым. Что забавно — никто не понял, что это значит. Ни Тааш, которая не знала, что гвоздики дарят в признание пылкости характера. Ни Беллара, которая одна за одной съела все подаренные каллы — их название на неваррском было созвучно «граниту науки». Только Нэв многозначительно улыбнулась, принимая от него в подарок композицию из орхидей, увитых в круг. — Не переживайте, профессор, я вам не соперник, — детектив коснулась ногтем острых кончиков веток. — Она так обходительна только с вами. — Нэв, о чем вы говорите? — В Минратосе орхидеи дарят соперникам по любви, — ее ехидство могло отравить воду в небольшом колодце. — Или вы не это хотели мне сказать? Справившись с возмущением, от которого сперло в горле, Эммрих снисходительно пояснил: — В Неварре орхидея — лучший подарок для коллеги, разделяющей схожую сферу. И я подумал, так вам будет удобнее собирать заметки… Простите, но что вы имели в виду под тем, что Рук так обходительна только со мной? Нэв рассмеялась и оставила его без ответа. Разве их лидер была с ним обходительна? Эммрих считал, что она ведет себя так со всеми. Внимательна к каждому, находит время для всех. Например, прогуляться с Тааш по ривейнскому пляжу, накормить птиц в старой крепости — он слышал, как Тааш рассказывала об этом Хардинг. Она сходила в антиванское кафе с Луканисом — теперь по утрам ее всегда ждала кружка «кальде чоколатта». С Эммрихом же… она была просто вежлива? Он рискнул пригласить ее на совместную прогулку с небольшим ритуалом по Садам Памяти в Некрополе. Чтобы понять, так ли Рук обходительна, или Нэв просто кажется. Допускал, что тевинтерский детектив окажется более проницательной, чем он сам. Надеялся на это. Они вернулись нескоро. Все было… таким идеальным. Мирным. Они вышли из мира, где жила Рук — бурление, кипящая жизнь, смех и сверкание клинков, — и оказались в мире Эммриха, тихом и спокойном, полном тишины, призрачного сияния огоньков. Рук вписалась в этот мир без единой огрехи, словно изначально там родилась, возникла из надгробных теней и тонкого запаха цветов. То, с каким интересом она смотрела на композицию из скелетов, слушала рассказы, спрашивала еще и еще… Сочувственно приняла его страх смерти. Ее глаза сверкали в потустороннем свете свечей, и духи-смотрители беседовали с ней, как с обретенной сестрой. Очнулся он уже у себя в кабинете, с бьющимся сердцем и осознанием того, что влюблен как в вульгарном бульварном романе — по уши. В эльфийку, которая годилась если не во внучки, то в дочери точно. Вместо того, чтобы прояснить ее отношение к себе, он прояснил только свое к ней. — Ах, Манфред, — вздохнул некромант, садясь в кресло у огня. — Ну и что же с этим делать? Скелет задумчиво проскрипел. Шаркнул сапогом, испачканным кладбищенской землей. И вдруг возбужденно взвизгнул, протянул руку вниз, извлек из-за голенища забившийся стебель с соцветием, похожим на свечу — жертвой сапогов стал молодой вербейник. Скелет протянул грязный, помятый стебель некроманту и торжествующе заскрежетал. — Отличная идея, Манфред! — воскликнул Эммрих, принимая цветок и повертев его в пальцах. — Что бы я делал без тебя, друг мой… Как считаешь, тюльпаны — достаточно прилично для первого букета? Скелет закивал с такой силой, что застучал челюстями друг о друга. Он вскинул руки вверх и замахал ими, словно говоря «давай уже!». — Тебе тоже нравится Рук? Не могу винить, она очаровательна, — кивнул некромант. — Давай навестим Хардинг, думаю, она поделится чем-нибудь из своего сада. Эммрих не был слепым, он видел, как на нее смотрят. И Луканис, угощавший кофе, и Даврин, помогавший тренироваться против порождений тьмы. И не только. Эммрих не возражал… точнее, хотел бы возражать, но не имел ни малейшего права. Он понимал, что на месте молодой девушки скорее бы выбрал кого-то, кто проживет дольше и может состариться с ней вместе. Ей следовало выбирать без предубеждений, без поступков, которые могли исказить мнение и сместить чашу весов в иную сторону. Так будет честно по отношению к ней. К тому же, была еще одна причина, по которой он до сих пор не обзавелся отношениями. А потому не питал иллюзий, что в нынешнем случае будет иначе. Ни к чему играться чужими чувствами, если это ни к чему не приведет. Но он не мог просто сидеть, сложа руки. Бездействие не было в природе активного по натуре профессора, он бы весь извелся. А потому пусть будут хотя бы цветы. В них он расскажет все, что захочет, притом совершенно незаметно для адресата. Сможет выговориться и хотя бы на время облегчить бремя неразделенных чувств. А потом, когда их пути разойдутся, воспоминания будут согревать еще долго. Первыми стали тюльпаны как знак уважения. У Хардинг они нашлись. Эммрих приложил усилия к тому, чтобы придать цветам самый чистый оттенок, который только мог — белоснежный. В Неварре его, строго говоря, не считали за цвет, он был скорее основой для любых других цветов… А потому, как ни парадоксально, он считался цветом любви. Чистый холст, который можно расписать признанием? Возможно. Некромант не знал точной причины. Помимо простой бальзамации, которая применялась ко всем букетам, с использованием неядовитых, а порой и вкусных, как для композиции на их обеденном столе, жидкостей, некромант наложил на тюльпаны чары долговечности. Похожие применяли при сохранении тел знати — чтобы на щеках продолжал тлеть слабый румянец, а ресницы едва ли не подрагивали от малейшего дуновения ветра. Возможно, сам того не зная, маг вложил слишком многое и создал вместо простого букета настоящий артефакт, потратив на это всю ночь и немалое количество магических сил и ингредиентов. Но на тот момент его мало это заботило — букет перешел к Манфреду с четкой инструкцией, где разместить. Он не хотел, чтобы цветы привлекали внимание. Приятный запах, красивая деталь — вот и все, чем они должны стать. Примерно тем же самым, чем и он сам являлся в жизни Рук, не больше, не меньше. Следующим днем он сочинял письмо коллегам, когда раздался стук в дверь. — Эммрих! — Рук вошла, сияя. — Хочу поблагодарить вас за цветы. Они восхитительные! И такие нежные… как шелковая ткань. Как они называются? — Тевинтерские тюльпаны, — ответил Эммрих. Его сердце счастливо трепыхнулось. — Я очень рад, что вам понравилось. — Еще бы, — всплеснула руками девушка. — Я все гадала, чем вы меня порадуете. Мне очень приятно! Так она ждала букета? О, ну конечно, после безделушек, которыми он одарил остальных… Но не мог же он сказать, что эти цветы были особенными, в том числе и для него самого, а размениваться на какие-нибудь желтые маргаритки чувство вкуса бы не позволило. — Вы что-то пишете? — Рассказываю коллегам о своих приключениях, — смену темы Эммрих принял с облегчением. — Самое сложное — написать так, чтобы мне не завидовали слишком сильно. — Напишите о прогулках по Перекрестку. Достаточно интересный материал, но при этом ясно, что без сопровождения там лучше не ходить. — И правда, Рук. Отличная мысль. — Ерунда. — Она посмотрела на письмо и отвела взгляд. На миг ясное лицо девушки омрачила едва заметная тень. Будто бы она вспомнила, что они принадлежат разным мирам, и однажды Эммрих вернется в свой, вслед за письмом. — Не буду вам мешать. — Прежде, чем вы уйдете, — вырвалось у него само собой, едва она взялась за дверную ручку. — Благодарю, что согласились провести со мной ритуал в Садах Памяти. Это было ценно для меня. Она глянула в ответ искоса, словно не веря его словам. Но потом повернулась и улыбнулась открыто, как и всегда. — Я с большим удовольствием туда вернусь, Эммрих. Вам достаточно только позвать. Лишив его дара речи этими словами, она ушла. Эммрих со слабым стоном опустил лоб на запястье, прикрыл глаза. С лестницы донеслось радостное верещание до того притаившегося Манфреда. Некоторое время спустя он собирался разговорить мертвеца, который должен был что-то знать о венатори, вторгшихся в Некрополь. Конечно же, доставка тела на Маяк не прошла мимо Рук, та подошла в самый ответственный момент. — Могу я присутствовать? Честным ответом было бы «разве я могу противостоять вашей очаровательной улыбке?», но Эммрих ограничился более нейтральным вариантом: — Вы желанный гость, Рук. Только на этот раз позвольте мне пообщаться с мертвецом самому. Он будет несговорчив. Рук кивнула и приложила палец к губам, словно бы заперев их на замок. А затем наблюдала за ритуалом, не моргая. Испустила длинный выдох, когда он закончился. Прижала кулак к груди. — Все в порядке? Вы не испугались? — Нет, просто… Я бы смотрела на это хоть каждый день, — в широко распахнутых глазах, полных благоговения, он мог бы утонуть, если бы не сжал покрепче ладони, позволяя кольцам впиться в пальцы и отрезвить рассудок. — То, как вы обращаетесь к усопшим и говорите с ними… Впечатляет. — У меня есть опыт, он является большим подспорьем в этом деле. Как и мое внимание к их положению. Он уже думал, что успешно отбился, как Рук добавила, совсем тихо и потупившись: — Эта магия невероятна. Вы невероятны. Ему следовало бы поблагодарить Рук за то, что она смотрела на покойника, а не ему в лицо. Справившись с собой, Эммрих ответил ей с нервным смешком: — Какой необычный момент для комплиментов, дорогая Рук. — Ох, простите, — она подобралась и бросила виноватый взгляд на тело между ними. — Мне, наверное, не следовало… — Я бы не стал так говорить, — мягко прервал ее Эммрих. — Ваша искренность мне приятна. Она глубоко вздохнула, подобралась и заговорила о том, что поведал им мертвец. После визита в поместье Блэкторн букет в ее комнате сменился на лилии — столь же прекрасные в своей прямой и открытой красоте, как и она сама. Ее внешность не изменилась с момента их первой встречи, однако сейчас некромант видел за ней большее — так же, как в живом теле одаренный маг видит душу. И душа Рук была особенно прекрасна. Ему хотелось признать это, хотя бы так. Жизнь в Маяке текла своим чередом, опасностей в жизни Эммриха стало больше. Они подстерегали на каждом шагу. А может, ему так лишь казалось? Ведь не каждый вечер Рук улучала час-другой на то, чтобы посидеть в его кабинете, обсуждая хитросплетения Тени или слушая рассказы о Неварре. Но, возможно, теперь он стал более чувствительным к таким моментам, как и любой влюбленный человек. Тогда каждый взгляд становится особенным, и его ощущаешь кожей. Ему многое хотелось сказать Рук, и он говорил это — без слов. На смену лилиям пришли пионы — как признание того, насколько дороги ему их совместные часы, летящие слишком быстро. И особенно острым это осознание стало после осады Вейсхаупта. Они не просто ходили на прогулку по Тени и влажным улочкам Тревизо, вырезая божественных посланцев низшего ранга. Они сражались с первородным злом, и зло собиралось их убить, а они каким-то чудом спаслись. Эммрих переживал о девушке и в обычные их дни, когда на их пути не встречалось ничего страшнее духа Ярости или антаамских Потрошителей, но дракон? Более того, Архидемон? И эльфийская богиня, повелевающая скверной? В который раз пришло осознание, насколько он смертен и хрупок. Одна пропущенная стрела гарлока — и он мертв. Один укус гигантских, безобразных клыков дракона, ныне павшего — и смелые, огненные глаза Рук опустеют. Он не знал, как это пережить. А потому решил для себя, что ее нужно защитить любой ценой. Нет, не той, о которой нашептывают духи-искусители. Но он ведь сможет приложить все доступные усилия к тому, чтобы сделать ее жизнь легче, а задачи — проще. Он сможет позаботиться о ней в тех пределах, которые допустимы. И поэтому, пока Рук спала мертвецким сном, приходя в себя после кошмаров Вейсхапута, он вышел на Перекресток и по следам их с Хардинг похода нашел элювиан, ведущий в Морозные горы. А там — цветы, которые, по поверью и сведениям из ботанических справочников, помогали своим ароматом от Скверны. Из снежных маков Серые стражи готовили снадобья, утишающие Зов, облегчающие прохождение испытания, об этом рассказывал Даврин. И Эммрих благодарил свою цепкую память, ежась от пронизывающего ветра и разыскивая белые цветы среди бесплодных скал. Каждый раз Рук находила возможность поблагодарить его за новый букет. Но в этот раз спустя оборот солнца она пришла с четырьмя бутонами и книгой, которая разоблачала все мысли и желания. Дала его чувствам имя, встала перед ним на колени и потянулась навстречу в поцелуе, который разрушил последние хрупкие преграды и причины держаться в стороне. Прикасаясь к лицу эльфийки, Эммрих гадал, не снится ли ему все это. Мягкость ее кожи, блеск пламени на волосах, нежный отзвук в глубине груди. И теперь, находясь в его объятьях, она просила не прекращать. Потому что ей были дороги его знаки внимания, потому что ей был дорог он сам. А все, чего ему хотелось — это быть рядом с ней и нежиться в близости так долго, как позволит быстротечное время. И он бы поступил так, если бы не голоса из открытых окон — закончился ужин, который Луканис посвятил морепродуктам из Антивы, и все расходились по своим комнатам. И ничего не мешало ей остаться, если бы не голос Хардинг, встревоженно звавший ее снаружи, приближающийся к зданию — ее звал прочь сам мир, кипучий и живой. А он, слуга мертвецов и вечного покоя, был вынужден отпустить ее и попрощаться напоследок коротким поцелуем. Слабым отзвуком того счастья, которое испытал короткое время назад — и время это продолжало увеличиваться, пока Эммрих стоял у двери, прикрыв глаза и переживая последние отголоски тепла, посетившего его. Последние отголоски безупречной, ничем не затмеваемой любви, которая, как он был уверен, закончится вскоре после короткого объяснения о дальнейших жизненных планах. Он мог бы тянуть время, так, как уже делал когда-то. Но уже знал, чем закончится. Чем дольше тянешь, тем острее обида на потерянное время. И потому они отправились в Сады Памяти, как только смогли. Вдвоем, найдя час, когда не требовалось ни за кем гнаться и убегать, ушли через элювиан в тихие туманы бесконечных крипт. — Мы снова будем собирать цветы? — спросила Рук, беззаботно улыбаясь. — Начнем с этого, — согласился некромант. Собирать цветы — что могло быть безобиднее для введения в непростой разговор? И Манфред, которого он предварительно не посвятил, что планируется нечто серьезное, жизнерадостно завопил, ринулся вперед, споткнулся и улетел прямо в розовый куст, откуда завопил уже недовольно и обиженно, дергаясь в цепких шипах. Эммрих закатил глаза и ринулся спасать подопечного. Скелет виновато скулил, прекратил дергаться и позволил вытащить себя из куста. Рук похлопала его по черепушке, помогла смести с одежды обрывки листьев. — Ну как так можно, Манфред! — всплеснул руками Эммрих. — Я же говорил смотреть под ноги и не бегать по саду! Как ты будешь жить, если я умру! Манфред тихонько зашагал прочь, всем своим видом демонстрируя, что жить он будет осторожнее некуда. Рук озадаченно уставилась на некроманта. — Если? — изогнула она бровь. Про себя Эммрих даже порадовался, как кстати пришлась случайная оговорка — с ней стало проще объявить о сокровенных планах перехода от живых к немертвым. Эльфийка внимательно слушала о могущественных немертвых, под чьей опекой существует Некрополь. Она на удивление спокойно приняла весть, что он давно готовится вступить в их ряды. Впрочем, ее наверняка сложно было удивить после пережитого за последние месяцы. — Возможно, у вас есть вопросы? — Давайте пока что вернемся к цветам, — она казалась немного расстроенной — как скрипка, звучащая немного иначе, нежели обычно. — Указывайте, какие собираем. За сбором цветов шла тихая, неровная беседа, порой провисавшая неловким молчанием. — Получается, это будет ваш дух? Не чей-то еще? — Верно. И даже в моем собственном теле. — Так почему же вы до сих пор не прошли ритуал? — Есть шанс, что мне придется умереть окончательно, — как и всякий раз, от этой мысли у Эммриха побежал холодок по спине. — Но ведь если ритуал проводят при смерти, то какая разница? — Боюсь, вы неверно поняли, Рук. При проведении ритуала меня лишит жизни один из Дозорных. Она промолчала, срезая стебли лунного цвета. — Я знаю, это малодушие. Бояться умереть на пороге бессмертия. Но страх смерти, хоть и двигал все мои устремления, теперь стал самой большой преградой. Ужасная ирония. — Вам стоит попытаться. Не каждому выпадает такой шанс. Нет, не показалось. Она была расстроена. Печаль плескалась в глазах, обращенных к бутонам, ее было невыносимо видеть. И ранило осознание, что причиной этой печали стал он сам, хотя и не желал того. — Извините, Рук. Мне стоило рассказать об этом раньше. — О чем именно? — она подняла взгляд и бледно улыбнулась. — О величайшем секрете Некрополя? Или о ваших чувствах? Ох, Эммрих. Я понимаю, почему вы молчали. Такое нелегко рассказывать. Нам стоит еще что-нибудь добавить к букету? — Думаю, этого достаточно. Они шагали по усыпанной мелким гравием дорожке в молчании. Потрескивало пламя свечей на могилах, задетое ветром от их движений. Стрекотали огоньки на надгробьях. На окраине Садов их ожидали два надгробия, обозначавшие самых близких ему людей. — Руперт и Элланора Волькарин, — прочитала Рук. — Неужели это… — Да. Это кенотаф, пустые могилы. Но мне нравится думать, что здесь они могут слышать, как я обращаюсь к ним. Девушка разделила букет надвое и возложила на могилы. — Квен Олдвир из долийских эльфов, но все зовут меня Рук. Приятно познакомиться, — она склонила голову в легком поклоне. — Все долийцы так почтительно относятся к мертвецам? — вопрос занимал некроманта с первого дня их знакомства. — Нет. Но в чем разница? — пожала плечами девушка. — Все заслуживают уважения, живые и духи, мертвые и немертвые. Немертвые… В нем снова поднялись смешанные чувства. — Иногда мне как никогда хотелось бы услышать их, спросить совета. Гордятся ли они мной? Каким бы они хотели меня видеть? — но сколько ни прислушивайся, ни шелест травы, ни стрекот огоньков не давали ему ответа ни тогда, ни сейчас. Некромант ощутил, как на неосознанно сжатый кулак ложится теплая ладонь. — Я думаю, — произнесла девушка, продолжая смотреть на надгробия, — они вами гордятся и хотели бы видеть вас счастливым. И, надеюсь, не одиноким. Эммрих разжал кулак и переплел их пальцы. От прикосновения становилось легче на душе. — А вы… все еще этого желаете? — исподволь поразился, насколько неуверенно звучал его голос. — Мне следует извиниться, — совсем неслышно сказала Рук. — Вы говорили о мечте всей своей жизни и смертельном риске, а я только и думала, будете ли вы смотреть на меня как прежде, когда изменитесь. — Свет мой, Рук, — он повернулся и взял ее за вторую ладонь, оборачивая к себе. Глаза девушки ярко блестели. — Вам не стоит об этом переживать. — Но вы ведь больше не будете чувствовать. Даже запаха цветов, — она беспомощно приподняла плечи. — Не говоря об остальном. Он понимал, о чем речь. Немертвые безразличны к прелестям плотской жизни: внешней красоте, прикосновениям и ощущениям. К тому, что обычно составляет большую часть любовных отношений. Что останется, если их убрать? В лучшем случае — дружба. И здесь, опять же, наемницу-эльфийку и неваррского профессора разделяла немалая пропасть. Перекинуть мост через нее стоило немалых усилий для обоих сторон, и если хотя бы одна потеряет интерес, то не спасет удвоение стараний с другой. Впрочем, со своей стороны он был уверен, что готов попытаться. Но как это выразить? Как донести, что ее ценность не выражается в одной лишь теплоте прикосновений? Что образ мышления и яркость взгляда привлекают не меньше? — Пойдемте. Я хочу вам кое-что показать. Она последовала, держась за руку, к памятнику, возвышавшемуся неподалеку. — Меня заверили, что, потеряв часть восприятия, я обрету новый его уровень. К счастью, я уже немного знаком с этим феноменом, а потому смогу показать и вам. Пусть и мимолетно. Приблизившись к памятнику, Эммрих сорвал один из цветков, усыпавших каменную драпировку. — Поцелуй савана, — протянул девушке, и та приняла стебель. — По легенде они растут на могилах возлюбленных. Но знаете, что в них самое примечательное? — Что же? — она осторожно вдохнула аромат, с любопытством смотря на собеседника. — Там, где они растут, Завеса истончается. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы показать нам Тень наяву. Для постороннего наблюдателя магический акт выглядел как несколько легких взмахов ладонью. Но сколь долго и упорно когда-то он бился, чтобы все сработало как надо! Не нарушить течение жизни, не обнажить кости потустороннего, а сделать мир прозрачным для Тени. И не для себя, но и для того, кто находится рядом, да еще и не мага! Все живое вокруг начало слабо мерцать. Листья, цветы, даже остаточный шлейф их запахов — все излучало призрачный свет. Неживое же, напротив, померкло. Они словно бы остались вдвоем под звездным небом, но под их ногами и вокруг тоже сияли звезды. Но ярче всего горели эмоции и мысли, похожие на языки пламени или закатные облака. Каждая имела свой цвет, невозможный, не совпадавший ни с одним из цветов, знакомых глазу. Стебель выпал из пальцев эльфийки. Он уже распознавал эмоции восхищения, восторга, удивления. Студенты любили эту демонстрацию, хотя в учебном кабинете она не выходила настолько яркой, как здесь и сейчас. Но теперь некромант понял, почему любовь в неваррском языке цветов обозначали белым. Этот цвет был ближе всех к тому, которым блестели глаза Рук, смотрящие на него. Спустя считанные секунды мир стал меркнуть, возвращаясь к изначальному состоянию. Поддавшись порыву, Эммрих прильнул к губам эльфийки. Ненадолго, ловя ускользающий шлейф сияющего белым, будто от мороза, дыхания. Ощущения в Тени тоже были инакими. На вкус Рук напоминала запах лесных цветов и солнце одновременно — а когда Тень отступила, то их снова заместила мягкость и сладость губ. Девушка не шевелилась, и он отстранился, внимательно заглянув ей в лицо. — Рук? Вы в порядке? Она вздрогнула, моргнула, сделала резкий вдох и медленно, глубоко выдохнула. Осоловевший взгляд снова стал осмысленным. — Это самое прекрасное, что я переживала в своей жизни, — тщательно выговаривая каждое слово, призналась эльфийка. — Значит, так вы будете видеть мир, когда изменитесь? — Вероятно. Скорее всего, даже глубже. Рук покачала головой: — Я вам почти завидую. Некромант провел ладонью по ее щеке и огладил большим пальцем очертания скулы. — А я буду скучать по этим ощущениям, — улыбнулся он. Эльфийка склонила голову навстречу прикосновению и накрыла его ладонь своей. Закрыла глаза и, повернув голову, поцеловала запястье, безмолвно благодаря. Если бы они только могли задержаться здесь дольше. Они бы гуляли дальше по бесконечным, тихим рядам надгробий и статуй. Он бы объяснил ей, что означает голубая ползучая лоза и лунный цвет в одном букете, каким она почтила могилы. Он бы попробовал еще раз раздвинуть Завесу и еще раз ощутить невозможный вкус. Но прежде, чем он успел предложить хоть что-то из того, что пришло на ум, как от входов в залы крипт раздалось шлепанье подошв. Оно приближалось. — Кажется, мир зовет нас, — вздохнул некромант, с сожалением отступая. — Рук! Ру-у-ук! — голосили издалека знакомым, тонким голоском. Девушка с сожалением улыбнулась спутнику, на миг прикрыла глаза. Открыла их уже другая — собранный лидер. — Беллара, мы здесь! Мир звал, чтобы показать свое уничтожение. Беллара принесла ужасные новости о похищении долийцев. Она вместе с другими Завесными Странниками пыталась их найти, но обнаружила лишь свидетельство, что их готовят боги и венатори в жертву в неком ритуале. И, конечно же, они поспешили на помощь. Омерзительные мантии, кровь, хлещущая из перерезанной глотки галлы, расширенные глаза Рук, смотревшей на этот кошмар. Огромный архидемон, хлещущий крыльями по воздуху, и вкрадчивый голос эльфийского бога, предлагающий власть, силу и бессмертие — прямо сейчас, гарантированно, без испытаний… Их враги были ужасны, и они смогли сбежать без потерь, освободив долийцев. Это считалось за успех. Сдирая с себя потрепавшуюся мантию венатори, Эммрих зашел в башню, и его едва не сшиб скелет. Манфред скрежетал и пищал, размахивая письмом, сжатым в костлявых пальцах. — Не суетись, Манфред, — некромант уронил мантию в угол у двери. — Неужели это более срочно, чем омыть руки после боя? Судя по тому, как дух мешался под ногами — да. И Эммрих, вопреки привычке использовать нож для бумаг, вскрыл конверт пальцами, пачкая дорогую бумагу крупинками засохшей крови. Его бывшая коллега, а ныне полу-лич и союзница венатори, собирала званый ужин в поместье Блэкторн. Сегодня. Он сдержался от того, чтобы скомкать письмо и швырнуть в камин. Время, время ускользало сквозь пальцы. И вместо того, чтобы отдохнуть, как следует отмыться от грязи и крови, он стучал в дверь, ведущую в комнату, которую занимала Рук. — Войдите! Запыхавшаяся, лохматая после капюшона, она сидела на кушетке и силилась снять с себя сапоги. Но сколько ни дергала — не получалось. Эммрих даже издалека видел, что обувь с чужой ноги оказалась ей слишком мала. Если бы у них было больше времени, чтобы найти венатори с подходящим размером… — Эммрих? — удивилась девушка и убрала с лица прилипшие пряди. — Что-то случилось? — Да. Но сначала — позвольте помочь. Он положил письмо на столик за кушеткой и опустился перед ней на пол. Взялся за сапог. Точнее, попытался. — Вы что делаете? — отдернула эльфийка ногу. — Я этими подошвами разве что архидемону в пасть не лезла! — У вас отекли ноги, Рук. Вы уже пытались снять обувь самостоятельно и не смогли. Позвольте я помогу. Поколебавшись, она вложила стопу в протянутые навстречу ладони. Спустя одно плавное, но сильное движение нога была спасена. Девушка глухо простонала, ухватившись за икру и голень. Сразу же протянула навстречу вторую ногу, чтобы ее немедля освободили. — Вы меня спасли, — выдохнула эльфийка, откидываясь на спинку кушетки. — Прошу, зашвырните эти пыточные устройства в бездну, и подальше, спасибо. — Будет исполнено, моя дорогая. Было физически больно видеть, как опухли ее ноги. Недолго думая, Эммрих хрустнул пальцами и приступил к разминанию пострадавшего голеностопа. Ощутив уверенную хватку, девушка вскинула голову в недоумевающем жесте, но почти сразу обмякла со стоном, от которого мог бы сбиться менее опытный в вопросах массажа исполнитель. — Как хорошо… Хотя, что скрывать, и некромант бы сбился с ритма, не гори у него в мыслях мрачным пламенем содержимое письма. — Я пришел просить вас о помощи, Рук. — М-м? — она приоткрыла глаз, наблюдая за тем, как ей разминают стопу. — Непохоже. — На столе за вами лежит письмо. Пожалуйста, прочтите его. Дотянувшись, она углубилась в чтение. Эммрих перешел ко второй ноге и краем глаза заметил, как эльфийка прикусила губу — реакция явно не на письмо. Дочитав, она отложила лист бумаги. — Вы приглашаете меня на званый ужин. Как неожиданно! — в ее глазах искрился смех. — Не в последний раз. Но обещаю, в следующий обстановка будет более располагающей. — Без вашей заклятой подруги, которая почти наверняка попытается нас убить. — И с лучшими поварами, которых я смогу найти в криптах Некрополя. — Этого будет достаточно, — она склонилась вперед и накрыла его пальцы своими. — Возвращайтесь к себе, Эммрих, смените наряд на что-то более подходящее званому вечеру. Я тоже переоденусь. Выходим на Перекресток через пятнадцать минут. Запечатлев на ее щеке легкий благодарственный поцелуй, некромант ушел, захватив с собой письмо. И сапоги, которые с легкой руки Манфреда навсегда потерялись в Тени. Время снова ускользало сквозь пальцы. Они торопились. Не отдохнули. И по вине этого, а также зловредной Хейзенкосс, в проклятом особняке совершилось непоправимое — он лишился подопечного, к которому был так привязан. Слабым утешением было то, что Манфред совершил по-настоящему героический поступок. Глядя в погасшие глазницы, Эммрих ощутил ужасную потерю. Он чувствовал, как смерть, разлучающая и неумолимая, смотрит ему в лицо и задает последний вопрос.