Друг и по совместительству никто

Первый год после их расставания был особенно мучительным. Каждый раз, когда Ночноглазу что-то напоминало о Всемогущем, остаток дня проходил на первый взгляд спокойно — при его упоминании другими людьми он только поправлял очки и холодно просил воздержаться от этого, а потом возвращался к своим делам. Когда ему напоминало что-то постороннее или собственные мысли, он и вовсе не подавал виду. Но что бы он ни делал — занимался ли документами, отправлялся ли на спасательную операцию, покупал ли вечером себе еды, — в мыслях на фоне держалось "Всемогущий умрёт. Возможно, скоро. Ты ничего не сможешь с этим сделать." "Всемогущий умрёт. Возможно, скоро. Ты ничего не сможешь с этим сделать." "Всемогущий умрёт. Во-"... ... Когда Мирай позволял себе отвлекаться на эти мысли, он моментально чувствовал себя так, будто его ударили в живот. Пытался разработать в голове план, как повлиять на мнение Яги наверняка. Вспоминая предыдущие споры, заканчивал тем, что бросал эту идею и пытался жить так, будто ничего и не было, — все верили, потому что во время всех внутренних терзаний его лицо оставалось неизменным. А в конце дня он лежал, согнувшись, в полумраке своей комнаты, и волновался больше, чем стоило, о каждой битве, которая предстояла Тошинори.