Остров

      Девушка, подняв подол легкого платья, тяжело ступает по теплому берегу. Песок под ее ногами так горяч, что становится невыносимо держать стопы на одном и том же месте слишком долго. Безуспешно пытаясь отряхнуться от прилипшей к коже пыли, она оборачивается назад.       - В который раз вижу, как он уходит на моем корабле.       Пират, только что смотревший на горизонт, резко разворачивается и уходит вперед, оставляя Элизабет позади. Без каких-либо объяснений.       - Вас уже высаживали на этот островок, значит мы выберемся так же, как вы тогда, - губернаторская дочка быстро догоняет Джека, следуя за ним по пятам.       - К чему все эти хлопоты, цыпочка? - мужчина поворачивается к ней лицом, и Суонн буквально врезается в грудь Воробья, - Корабль ушел. Если у вас под корсажем не спрятан..парус, - пират недоверчиво смотрит на девушку сверху вниз, - что вряд ли, мистер Тернер умрет раньше, чем мы его найдем.       - Вы капитан Джек Воробей! Вы ускользнули из-под носа у семи агентов ост-индской кампании! Вы...       Джек стучит по стволу пальмы, отмеряет пару широких шагов и становится на особый участок земли, который продавливается под его весом больше остальных, пока Элизабет горячо произносит свою, как она считает, воодушевляющую речь.       Пират уже собирается нагнуться и открыть что-то по типу люка в земле, когда надоедливая девчонка снова становится перед ним.       - Как вы спаслись с острова?       Мужчина раздраженно смотрит ей в глаза. Глубокий вдох и выдох. Он берет ее за плечи и отодвигает от себя, собираясь наконец ответить и заставить девушку помолчать хоть минуту.       - В тот раз я находился здесь три дня, ясно? - он бесцеремонно двигает Элизабет в сторону, затем наклоняется и открывает люк, - В тот раз контрабандисты, у которых тут тайник, в обмен на кое-что взяли меня с собой, - он спускается под землю, выискивая что-то глазами, - но, судя по всему, предприятие их захирело, вероятно, благодаря стараниям вашего чертового дружка, Норрингтона, - Воробей вылазит, гордо держа в руках две бутылки янтарной жидкости.       - И только так? Это и есть тот грандиозный подвиг Джека Воробья?       Суонн словно выплевывает эти слова в лицо собеседнику. Он даже удивляется нахальности этой девицы.       - Добро пожаловать на Каррибы! - пират восторженно взмахивает руками, всовывает бутылку девушке и снова уходит.       Весь день Элизабет не подходила к Джеку. После спора она отошла на другую часть острова и, пытаясь спастись от жаркого полуденного солнца, села под одной из пальм. Тени было достаточно, и ветер, несший с глади води прохладный влажный воздух, немного скрашивал положение. Если бы не отголоски песен, которые распевал пират с другого куска суши, можно было подумать, что находишься на отдыхе в где-нибудь на Кубе.       Элизабет обошла свои небольшие владения в поисках чего-нибудь съестного. На верхушках некоторых из пальм красовались небольшие мохнатые плоды древесного цвета. Она никогда не ела кокосов.       Подняв упавший источник пищи, Суонн села на прежнее место. Живот предательски заурчал, а у Воробья, видимо, нет ничего, чем можно было бы набить желудок, кроме отвратительного рома.              Девушка тщательно осмотрела плод, пытаясь догадаться, как его раскрыть. В голову пришло лишь поднять с земли крепкую на вид корягу и пару раз с силой стукнуть ею о кокос.       - Черт, да откройся же!       Отказывающийся открываться плод, видимо, послужил причиной чуть ли не нервного срыва у Элизабет. Мало того, что застряла с малознакомым пиратом в каком-то богом забытом месте, так и чертов фрукт, или, может, ягода, в общем, неясно что, не желает поддаваться.              Она со злостью откинула палку и собиралась выкинуть плод куда подальше, но чужая ладонь, остановившая замахнувшуюся руку разъяренной Суонн, остановила ее.       - Не знал, что у тебя проблемы с агрессией, - Джек садится рядом и протягивает руку, требуя отдать ему съедобную находку, - я уж думал, ты отправилась вплавь. Если хочешь пережить сегодняшнюю ночь, тебе лучше держаться рядом, крошка - он произносит это с нотками надменности в голосе, как бы забавляясь от спектакля девчонки, заключавшегося в показушной сепарации от пирата, - кто знает, для какой живности ты покажешься легкой добычей?       - Здесь кто-то водится? - девушка нехотя отдает кокос Джеку и опускает взгляд на его ладони.       - Ну, тигров и волков ты здесь не увидишь, но милые птички с легкостью и с превеликим удовольствием попытаются что-нибудь от тебя отщипнуть, - Воробей берет кокос в руку так, что часть с глазками находится на ладони. Тупой стороной карманного ножика он бьет его посередине. Поворачивает плод в руке, бьет орудием по всему периметру, - В прошлый раз я, знаешь, чуть не остался без самого сокровенного! - когда кокос трескается, Джек выливает из него сок, раскрывает на две половинки и срезает с одной из них сладкую белую мякоть, протягивая ее девушке.       Она с осторожностью помещает его в рот. На вкус... необычно. Но абсолютно не похоже на те фрукты, что подавали ей красиво нарезанными кружочками за завтраком в Порт-Рояле.       - Не ходи здесь под пальмами, как неприкаянная, - он встает и протягивает сидящей Элизабет ладонь, - пойдем. В моем... трюме найдется что-нибудь пожевать.       Когда стемнело, они разожгли костер. Когда стемнело еще больше, они оба были уже изрядно выпившие. Ну, как оба. Конкретно веселее стал лишь Джек, а Элизабет, сделав всего пару глотков этого мерзкого пойла и почувствовав легкое головокружение и тошноту, отложила емкость подальше. Но выпитого хватило, чтобы немного расслабиться и даже покрутить с Джеком хороводы вокруг костра.       В ее затуманенном разуме пугающий шум черных, укрытых ночной пеленой волн превратился в сладкую веселящую мелодию, дуновения ветра, приносившие странные голоса из глубины острова, веяли теперь приятной прохладой, кроны деревьев больше не походили на страшные силуэты, а, наоборот, стали притягательными. Притягательным стало еще кое-что на этом острове. Точнее, кое-кто.       Ужасный, мерзкий, пропахший ромом пират, которым девушка видела Джека еще днем, превратился в довольно-таки привлекательного мужчину, и его общество уже не тяготило. Наоборот, по неведомой и явно мистической причине нахождение с ним здесь и сейчас приносило удовольствие. Голос его вдруг стал неприлично влекущим, а смех звучал, словно музыка кифары, на которой играл один из древнегреческих богов.       Пиратская песня была слышна во всех уголках маленького острова. Джек вдруг взял Элизабет под руку и, прокружившись с ней возле костра несколько раз, упал на теплый песок.       - Вот верну Жемчужину, научу этой песне свою команду, и мы будем ее петь.       - И вы будете самыми грозными пиратами испанского мена!       Воробей вдруг сощуривает глаза, смотря на лицо Элизабет, на котором сейчас играют золотые блики от костра. Глаза у нее сейчас блестят, словно солнечные диски, а кожа будто бы янтарем покрыта. Суонн вдруг стала в разы красивее, чем обычно.       - Не только испанского мена, цыпа. Океана. Всего мира! Поплывем, куда в голову взбредет, - пират взмахивает рукой в направлении бескрайних морских просторов, - вот, что такое корабль. Это не просто киль, палуба, паруса, хоть без них нельзя. Корабль Черная Жемчужина - это свобода.       Элизабет смотрит на огненные блики, прыгающие на загорелом лице пирата.       Джек сейчас такой... манящий. И глаза у него загораются, стоит ему заговорить о Жемчужине. Горит, кажется, и его сердце.       - Джек... - Суонн вдруг прижимается к плечу Воробья, полностью расслабляясь на нем, - тебе, верно, невыносимо сидеть здесь, как в ловушке.       Мужчина удивленно поглядывает на собеседницу.       - О да, - он приобнимает ее за плечо, - правда, признаюсь, общество на сей раз куда приятнее и обстановка намного лучше.       Элизабет не пила с тех пор, как отбросила от себя бутылку. Так почему не трезвеет? Почему в голове ее до сих пор не прояснившийся туман? И какого черта ей нравится все то, что говорит Джек?       - Мистер Воробей, кажется, я еще недостаточно пьяна для подобных разговоров, - она все же находит в себе силы отодвинуться от пирата. Но, честно признаться, делает она это с явной неохотой.       Но Джек, кажется, воспринимает это как предложение выпить еще, а не как отказ. Он радостно глотает еще рома и валится на песок, пытаясь утянуть Элизабет за собой. Но та остается в вертикальном положении. Она оглядывает лежащего мужчину и кое-что замечает.       У Джека красивые черты лица. И ему очень идет борода. Глаза у него подведены сурьмой мастерски. Красная повязка на лбу подчеркивает темно-карие радужки.       Только волосы запутаны. Расчесывать их, наверно, будет очень больно. И расплетать тоже.       А улыбка? Конкретно сейчас Элизабет буквально таяла, стоило Воробью растянуть губы. Или же это из-за костра неподалеку? В общем, Джек действительно привлекателен. Наверное, его любят женщины...       Элизабет вдруг передернуло от этой мысли. Ей не понравилась идея о том, что Воробья любят женщины. Какого черта? Какое ей вообще дело? Неприятное чувство, похожее на ревность и, вероятно, ею и являющееся, сжало сердце. Решив не разбираться в причине этого конкретно сейчас, девушка упала прямо на откинутую в сторону руку пирата.       Капитан бесстыдно прижал ее к себе ближе. Теперь ее голова лежала у него на груди. Пару минут они провели в молчании.       Затем Элизабет оторвалась от теплого тела, села и взяла у мужчины из руки недопитый ром.       - Как это возможно пить?       - Не умеешь, не пей. Слышала такое? - он поднимается с песка, садится в прошлое положение и отнимает у Элизабет емкость,- Надоедает ром лишь в одном случае: когда летом на Каррибах настолько жарко, что испаряется на солнце пресная вода, и пить приходится только это, - он приподнимает бутылку, указывая на нее, - Ты когда-нибудь ела фрукты лишь чтобы выудить из их мякоти жидкость? Кстати, когда я был тут впервые, я сорвал с пальмы...       Джек собирался во всех красках рассказать, что он сорвал и что потом с ним было, когда заметил, что Элизабет смотрит на него слишком пристально.       Смотрит, а затем зрачки ее на долю секунды опускаются на губы пирата. Затем возвращаются к глазам.       Капитан чуть ли не трезвеет от этого.       Он не разрывает зрительного контакта. Тело его вообще остается без движения, вот только ладонь медленно поднимается, и пальцы вдруг касаются подбородка. За него он чуть приподнимает чужую голову.       И Элизабет ничего не говорит. Она молчит, даже когда Джек медленно сокращает расстояние между ними. А когда его губы мягко накрывают ее, говорить она уже и не может.       Губы у капитана мягкие и на вкус как ром. Неудивительно. Удивительно только то, что девушка и не думает отстраниться и начинает отвечать на поцелуй. Джек коротко целует ее раз, отстраняется, делает так еще пару раз перед тем, как углубить его и коснуться чужого языка собственным.              Его ладонь переходит на щеку девушки, он проводит по ней большим пальцем, затем этим же пальцем он оттягивает нижнюю губу Элизабет и снова жадно целует. Она оказалась слаще, чем он думал. А он действительно думал о ней.       Их слияние было чем-то похоже на теплый дождь. Начался внезапно и принес удовольствие и разбегающуюся по телу дрожь. Мягкий, как бархатный цветок, и одновременно пылкий, как языки пламени в костре, который, кажется, разгорелся еще сильнее на фоне недвусмысленных действий пирата и губернаторской дочки.       Губы Джека плавно перешли к шее Элизабет, и она непроизвольно откинула голову назад, стоило его языку провести дорожку вверх к мочке ее уха. Воробей нежно покрыл поцелуями ее кожу, пахнущую сейчас костром и чем-то до невозможности приятным, вероятно, ее собственным запахом.               Кожа юной мисс Суонн вмиг покрылось трепетными мурашками. Ни один мужчина не делал это с ней. И что же, она позволяет это пирату, да еще на каком-то острове?       Да.       Девушка переменила положение, сев на бедра Джека и обняв его шею руками, пока он спускался ниже по ее шее. Касания смуглых ладоней пьянили не хуже рома. Руки его, до этого располагавшиеся на талии, вдруг поползли вверх. Это вызвало у Элизабет томный вдох и такой же выдох, когда пират сжал упругую грудь. Он снова поцеловал губы напротив, ощущая, как Суонн начинает тихо постанывать, когда его большие пальцы ложатся на соски и начинают массировать их сквозь тонкую ткань платья.       И девушка вдруг начинает ерзать на бедрах у Джека, пытаясь о него потереться.       - А для подобных действий ты уже достаточно пьяна? - Воробей хитро улыбается, разорвав поцелуй и увидев смущение на лице напротив.       Она ничего не отвечает. Уже, если честно неважно. И еще более неважно становится, когда одна ладонь Джека перемещается по ее телу вниз и оказывается там, где при нормальных обстоятельствах никогда не должна была оказаться.       Пальцы мужчины на одной руке интенсивно массируют Суонн в одном месте, а пальцы на другой руке продолжают ласкать грудь. Она уже бесстыдно двигает бедрами вперед-назад, потираясь о пальцы Джека и абсолютно не стесняясь прижиматься к нему крепче.       Капитан распаляется, словно лет десять женщины не касался. Ну, вообще, так действительно не касался. Обычно все происходило быстро и бесцеремонно. Но на красивое личико мисс Суонн, украшенное эмоцией азарта и невиданного ранее удовольствия, хотелось посмотреть. И заставить ее стонать громче Воробью тоже очень сильно хотелось.       Поэтому он спустил ее со своих бедер, уложил на спину, поцеловал еще раз, убедился, что карие глаза у Элизабет действительно пьяны и раззадорены, и удобно устроился между ее ног.       Она не успела даже возразить, хотя, может, и хотела бы, когда почувствовала поцелуи на внутренней стороне бедер, плавно спускающиеся ниже и ниже. И, найдя в себе силы произнести хотя бы имя пирата, чтобы немного замедлить его пыл, ощутила язык чуть ли не внутри себя.              Вскрикнув и сжав бедрами голову мужчины, от которой сейчас виднелась только макушка, она выгнулась в чувствах, похожих на холодный дождь в жаркий, засушливый день. Сердце забилось чаще. Влажный язык чудесным образом с каждой секундой приливал все больше и больше яркого наслаждения в хрупкое тело девушки, заставляя ее ерзать по песку, царапая открытые участки кожи. Но она не замечала этого в экстазе, который с упоением дарил ей Джек, с каждой секундой все быстрее и быстрее проводя языком по ней, заставляя девушку сильнее сжимать его лежащую у нее на животе ладонь.       Элизабет вдруг ощутила явные резкие волны наслаждения, одна за другой накатывающие на нее, словно морской прибой. Стоны ее участились, пальцы крепче переплелись с пальцами капитана, и в момент, когда чужой язык еще раз совершенно точно и безошибочно прошелся по нужной точке, она простонала особенно громко и протяжно, забившись в агонии удовольствия. - Д-джек...               Кажется, в этот момент зашло в закат солнце.       Пират отстранился и посмотрел на без сил лежащую на песке Элизабет после того, как еще раз разукрасил поцелуями ее бедра. Окинул взглядом ее всю - ноги все еще тряслись. И лишь переведя дыхание, открыв глаза и сфокусировав зрение на улыбающемся капитане, девушка покрылась румянцем и отвела взгляд. Какого черта она позволила ему сделать это?       - Цыпа, ты, наверное, не привыкла спать на чем-то тверже десяти перин, но, увы, я не могу тебе это обеспечить. Могу натаскать листьев, они широкие, тебе хватит.       Элизабет удивило, как мужчина легко предложил идею ночлега после того, как минуту назад довел ее до первого в жизни оргазма. И такого яркого, что не забудется еще долго.       - Не надо. Здесь тепло.       - Я принесу. Знаешь, неприятно, если вдруг из песка вылезет какой-нибудь... впрочем, неважно.       Джек принес для нее пару широких листьев. Элизабет расстелила их и обустроила свой ночлег подальше от спального места Воробья.       Следующим утром она сожгла ром и устроила пожар на острове. Корабль, искавший Элизабет, все же забрал их обоих с проклятого острова. А с проклятого ли?