Абрикосы /Норд/

Если закрыть один глаз, а вторым посмотреть сквозь стёклышко от разбитого витража, весь мир делается сладким и абрикосовым, словно варенье. Хочется облизать пальцы, с которых, кажется, взаправду тягучей, прозрачной рыжей смолой каплет квинтэссенция мира – абрикосы, сахар и пять часов нескончаемого терпения. Абрикосовое варенье варят в таких больших, белых эмалированных тазах с тыковками и подсолнухами, размашисто нарисованными на дне фабричными передовичками тазопроизводства. Абрикосовое варенье больше всех других варений любят полосатые хищницы – осы. А вернее, они любят в нём топиться. Должно быть, это от сильной любви. Лично я не испытываю к абрикосам интереса, поскольку у них внутри есть косточка. Вот сейчас, сидя на подоконнике, на краю золотого полудня, с витражным стёклышком в руке, я как раз обдумываю эту тайну: почему все фрукты, которые мне нравятся, не содержат косточек? Ведь в этом должен быть какой-то Глобальный Космический Смысл! Вот придёт на обед Седар, а мы его тут и спросим. Э… стоп. Вот придёт на обед Седар – а обеда-то и нет, потому что я сижу на подоконнике, и вязну в абрикосовости и в собственных мыслях, а баклажаны, увы, ещё не умеют резаться и тушиться сами собой. Они ещё не достигли этой ступени эволюции. Хм, а вот может: эти модные режущие себе вены эмо, это какие-нибудь эволюционировавшие баклажаны?.. Или же баклажаны – это деградировавшие эмо… м-да. Пока мои мысли патокой стекают по пальцам, а радио поёт мне про голубые бархатные туфли, руки автономно от сознания шинкуют овощи. (рекламным голосом) «Долгие годы практики, десять лет ассистирования в сложнейших операциях, мастерское владение всеми видами холодного оружия – всё это позволяет нам теперь говорить о том, что вы получите поистине восхитительные, тончайше нарезанные баклажаны на завтрак, обед и ужин!». …Всё-таки хорошо. Хорошо и бестревожно быть частью этой пропитанной солнцем, мёдом и абрикосовым вареньем, счастливой жизни. Я не чувствую времени; дни тают где-то на обочинах моего сознания, словно упавшие на тёплую ладонь снежинки. Мне хорошо. Интересно, сколько я уже живу в квартире у Сао Седара, и когда ему это надоест?.. Вот придёт на обед Седар, а мы его тут и спросим. Поворот ключа в скважине, тихий щелчок замка, возня у двери. Там, в прихожей, лежит такой замечательный коврик, словно мох, пушистый и весь зелёный. Я говорю, что на нём нарисованы зелёные цветы, а Седар мне не верит. Он даже в адронный коллайдер и морщерогих кизляков не верит. А может, нарочно прикидывается скучным, как тарелка остывшего супа? Мне вот кажется, что Сао, шоколад и крем-брюле, всё что-то пытается от меня спрятать, как фарфоровую балеринку от агрегата по забиванию свай, и притворяется то скучным и умным, то вообще голосом разума. И своего, и моего по совместительству. Моего голоса разума потому что не слышно – у него затяжная ангина. Хе-хе. Даже антибиотики в ударных дозах и синяя лампочка его уже не спасут: пациент скорее мёртв, чем жив. И всё-таки: что от меня такое скрывает Сао Седар? Вот он пришёл на обед, а я даже не могу спросить: глобальный смысл косточек во фруктах и летопись дней уже заняли очередь, и не потерпят, если их перенесут на завтра. И вообще, должно быть, неприлично спрашивать такие вещи?.. Ладно, пусть пока скрывает, всё равно в мире должен оставаться некоторый процент так и не раскрытых тайн. Например, почему итальянцы обижаются, если их назвать баклажанами? Отличные овощи, на мой взгляд, совсем не обидные, не то, что хрен какой-нибудь. И в тушёном виде очень вкусно. Хотя… если моя теория верна, и баклажаны – это деградировавшие эмо… нет, всё-таки обидно. - Добрый день, - в кухне появляется Сао Седар, мокко и ванильное мороженое, кивает мне и распускает узел стильного галстука, с кофейными зёрнышками и сигаретным дымком. Вообще, у Сао Седара две страсти, помимо нулевой физики. Это носки и галстуки. Вполне невинно, если сравнивать с собирательством помёта различных видов животных, или с тем дядей из старого анекдота, который коллекционировал сосиски. А у меня галстуков нет, а носки все какие-то… неразнообразные. Поэтому я собираю всякие милые интересности. И консервирую их. Закатываю, как банки с вареньем, храню на полках кладовой памяти, а когда сумерки и грустно – достаю, окунаю палец и вдумчиво дегустирую собственное прошлое. Его светлые, сладкие, абрикосовые дни. - Там пекло на улице, - сообщил Седар, садясь за стол и наблюдая, как я расставляю посуду, раскладываю приборы, наливаю сок, и – финальный аккорд! – на столе появляются морковный суп с карри и тушёные баклажаны с овощами. – У меня мозги от жары расплавились, это ужас. Сейчас бы не идти корректировки делать, а лечь, полежать в тенёчке с бокалом лимонада… Спасибо, Норд. Я киваю и выскальзываю из кухни, чтобы не мешать, и иду через бывший кабинет Седара, а ныне мою комнату, на лоджию. Там в ящике, помню – есть лимоны. Если я правильно помню, будет Седару лимонад. Если неправильно, придётся идти на рынок. С одной стороны, это весьма интересно, с другой – страшновато. Жара снаружи на самом деле адова; марево дрожит над крышами высоток и подтаявшим асфальтом; безумно пахнет абрикосами. Это с лотков уличных торговок – медовые россыпи фруктов, полосатые тенты и полосатые осы. И эти загадочные и милые надписи: «Абрикос ОЧЕНЬ сладкий», словно кто-то может написать правду: а-а, моими фруктами можно окно в бронированном авто разбить, а на вкус они хуже облепихи. Да, жарко… и лимоны есть, но один. Остальное – ужасная черешня. Зачем он её купил? Фу. Хотя, Сао Седар ничего не знает о вишнёвом соке на пальцах, на губах, о вишнёвом соке, что солон, словно кровь… Я не говорю. Да и вообще я мало с ним говорю обо всём, что пинцетом вытаскиваю из собственной души долгими душными ночами, прикусив губу. По сути дела, я скрываю в ответ, только не фарфоровую пастушку и прочий свет в душе, а все свои раны, всю свою боль. Ни к чему горький миндаль в варенье из абрикосов. - Вы здесь? – окликает меня Сао из коридора, и я смотрю на него одним глазом из-за дверного косяка. Сао всё ещё без галстука и весь какой-то недовольный. Из-за жары, должно быть. Он говорит: - Спасибо огромное вам, Норд. И, знаете… ну, это лишнее, что ли, все эти завтраки, обеды и ужины. Вы же не моя кухарка, в конце концов. - А кто я твой, Сао Седар? – спрашиваю я, не шевелясь. Он теряется, не зная, что же ответить. Потом, неуверенно, обнимая себя самого за локти: - Ну, вы мой гость… так, что ли. Я захожу в комнату, подбираюсь поближе и останавливаюсь в шаге от Седара. Вот сейчас можно: - Скажи мне, Сао Седар… сколько я уже здесь у тебя живу? Он сердито хмурится в ответ, закусив угол нижней губы: - К чему этот вопрос, Норд? Вы меня совершенно не обременяете своим присутствием, даже наоборот, и… - он смолк, не договорив фразы.