Вопрос /Сао Седар/

…я смолк и попытался сформулировать ту мысль, что давно не давала мне покоя: несмотря на тяжёлый характер Норда и общую абсурдность ситуации, я привык к его присутствию. И не хочу, чтобы он уезжал из моей квартиры на Южной улице. Но как об этом скажешь?.. - Ладно, я пойду уже, вернусь после восьми, - я позорно предпочёл закрыть тему и ретировался в коридор. Норд стоял в дверях, молча, чуть подняв голову – без сапожек он был макушкой мне под ухо, и потому всегда смотрел на меня капельку снизу вверх. Честно говоря, мне это льстило. - Ужин готовить не нужно, - чуть ли не с сожалением добавочно информировал я. – Я в институте поем, всё равно в такую жару аппетит не очень. До вечера! - До вечера, Сао Седар, - наконец-то разомкнул губы Норд и тихо ускользнул на кухню – убирать за мной посуду. Мне всегда было неловко от этого, особенно первую пару недель, когда у него ещё не зажила рука… Уже захлопнулась дверь с медной ящеркой на обивке, уже шагал я по раскалённым улицам, стараясь держаться в тени жёлтых акаций – а всё ещё думал о том вопросе, что задал мне Норд. Если так подумать пристально, то я и сам не считал… …он появился в моей квартире где-то в апреле, во время весенних истерик, штормов и рвущих дыхание, пронизывающих насквозь стылых ветров – через несколько недель после того, как исчез в неизвестном направлении из Антинеля, директором коего исправно являлся последние десять лет. Он появился здесь, усталый, не евший ничего, наверное, уже дней пять, с перевязанной жутко грязными бинтами рукой и страшной чёрной ссадиной под левым глазом – «От битого стекла, порезался», - сказал он тогда. Из обрывков неохотных, скупых фраз я понял, что Норд разбился в автокатастрофе и почему-то не связался с Антинелем, а поехал автостопом в Марчеллу – или, может быть, куда-то ещё… Кто знает, куда могло уехать это невозможное создание, не наткнись я на него по чистой случайности по пути с работы! Возвращаться на пост директора и вообще возвращаться в Антинель Норд отказывался наотрез – и что мне было с ним делать, с этим злым несчастьем? Ну ясно, что не выкидывать обратно на улицу… Сам не знаю, отчего я до сих пор так и не позвонил его водителю, верному адъютанту и оруженосцу Дьену Садерьеру – при всей его южной галантности и вышколенной сдержанности, Дьен мне на подсознательном уровне не нравился. Очевидно, что не нравился он и Норду, заодно с подведомственным ему НИИ – иначе почему изысканный и изящный сибарит Норд предпочёл ночевать на улице, лишь бы только не возвращаться в Антинель?.. В общем, беглый директор как-то неожиданно у меня прижился. Первую пару недель он практически всё время молчал, прятался по углам, и по старой привычке разговаривал с лампочками, очевидно предпочитая их общество всяким там банальным индусам. Я же старательно терпел его вывернутые наизнанку мировоззрения, отвратительный характер, недоверчивое молчание и прочие прелести – потому что понимал, что иначе я перестану быть тем Сао Седаром, которым привык быть всю свою сознательную жизнь. Некоторые вещи нельзя не делать, как бы тяжело ни было… Да и не Норд ли, закованный во льдах надменности и гордыни руководитель НИИ в Антинеле, которого за глаза именовали не иначе как «бессердечной мразью», с тем же безграничным терпением сносил термоядерный темперамент молодого и неопытного нулевика по фамилии Седар? Да если вспомнить мои подвиги на Антинельской ниве, впору содрогнуться. Поскольку сразу после назначения на пост руководителя отдела я так ошалел от свалившейся на меня лафы, что явно задался целью покончить с собой наиболее извращённым способом непосредственно в рабочее время… и если бы не Норд, таки покончил бы, ибо чувство самосохранения у меня не развилось до сих пор. Несмотря на всю развесёлость Антинельского бытия. И не Норд ли доставал где-то редчайшие работы по нулевой физике – чтобы сейчас из тех книг выросла, вызрела моя докторская, с блеском защищённая этим июнем в Кронверке, сорвавшая шквал оваций?.. За своё долготерпение я оказался вознаграждён: Норд привык к моему обществу, соизволил начать со мной время от времени разговаривать, и наши вышедшие глубже и ширше привычных деловых рамок отношения теперь можно было даже считать дружескими. Впрочем, - я всё равно не могу даже представить, о чём Норд думает, и что чувствует; иногда его вопросы и реплики откровенно сбивают меня с толку и жутко озадачивают. Например, вчера, когда мы сидели на лоджии, наслаждаясь вечерней прохладой и потягивая из глиняных пиал ароматный каркадэ, Норд вопросил: «Сао, а ты случайно не знаешь, почему сырник так называется, хотя он вовсе из творога, яиц и муки?..». Ну и что прикажете отвечать на это, или например, на вопросы о том, зачем в трамвае кнопка «Песочница» (и где он там её только углядел), а также кто первым придумал засунуть в часы-ходики кукующую кукушку. Про вопрос о зефире в микроволновке, переросший вначале в эксперимент, а потом в катастрофу, вообще молчу в тряпочку… А вот готовит Норд, кстати, поистине восхитительно. Уж не знаю, откуда у руководителя НИИ такой неожиданный талант сыскался, но любое сделанное им блюдо настолько вкусное, что его хочется сожрать вместе с тарелкой. Таким странным образом Норд, мне думается, выражает свою благодарность за кров – вслух даже простенького «спасибо» я от него так и не дождался. Тем не менее, меня мучают всё время угрызения совести: Норд на кухне практически живёт, с моим-то графиком трёхразового питания, и молча моет за мной посуду, а сам когда ест – непонятно. Если вообще ест. Я боялся, что нет – с него бы сталось просто забывать это делать. По крайней мере, именно это оправдание Норд и выдал мне однажды, когда я прицепился к нему всерьёз. «Увлёкся болтовнёй с лампочками и позабыл. Да ладно…» - это я цитирую дословно, если что. Странный, странный Норд… неулыбчивый, молчаливый, вечно замкнутый в себе – Норд, моя полная противоположность, стал, тем не менее, за эти месяцы очень важной частью моей жизни. Я уже не мог себе представить, что прихожу вечером с работы – а его нет. И не играет радио с каким-нибудь старым рок-н-роллом, и не пахнет специями от кипящих на плите кастрюль, и не мелькают по кухне золотисто-рыжие волосы – единственное яркое пятно, капля краски в облике Норда, похожего на довоенную чёрно-белую фотографию, бледную и выцветшую. И можно больше не разговаривать вслух с самим собой долгими, невыносимо долгими летними вечерами, и не рваться на работу в выходные, лишь бы не сидеть в пустой квартире… Как всё-таки хорошо, что Норд теперь здесь, в моей жизни после Антинеля. Да. Хорошо. Я вспомнил тушёные баклажаны и непроизвольно облизнулся. Эх, моя Ксандья меня так не кормит. Ей бы только носиться по мирам и нанизывать бусы из собранных по улицам мелочей, вроде стеклянных шариков, чьих-то потерянных воспоминаний и мелких монеток чужих городов… Моя Ксандья смотрела на меня и с фотографии на рабочем столе – треугольное личико со слегка надменной линией узкого рта и мерцающими кошачьими серо-зелёными глазами. За что выбрала меня? За что выбрал меня Норд среди прочих обитателей Антинеля, что такое во мне увидел?.. Я посмотрел в тёмный монитор, по которому дрейфовала заставка, в попытке уловить своё отражение. Потом раздражённо пошевелил мышкой: это всё очень хорошо, но корректировка сама собой не сделается…