Тень /Сао Седар/

…Именно сегодняшней ночью, а вернее – «ночером», ибо было начало двенадцатого, я постиг всю сакральную суть фразы: «Утонешь - домой не приходи!». И пока мы шли наверх, повторяя сегодняшний утренний путь, но с другими декорациями, и с иным текстом, выданным режиссёром-судьбой, меня снедали диаметрально противоположные желания. Мне одновременно хотелось крепко-крепко обнять на радостях таки не потерявшегося никуда Норда, и немедленно растерзать его на кровавые лохмотья в стиле «Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам». За то, что я час бессмысленно пялился в дождливую темень, нервически грызя ногти, и воображая себе всякие ужасти в духе передачки «Дежурная часть». А потом, заметив под рябиной во дворе его силуэт с пахитоской меж пальцев, не менее бессмысленно ещё час ждал, когда Норд прекратит торчать под дождём и всё-таки соизволит пойти домой. Но сейчас, когда он плёлся где-то позади, комкая в руке раскисшую пачку с последней сигаретой и независимо таращась в стену своими слегка косыми потусторонними глазами цвета антрацита, у меня уже не хватало зла популярно и подробно объяснить Норду, что он не прав. В какой-то миг я понял: Норд просто потерялся во времени, как это часто бывает со мной самим; какие-то мысли утянули его в туманную топь, на дно сумрачного омута, где не ощущается течений жизни, где не ощущаются даже холодный дождь и чья-то тревога. Туда, куда не дотянуться свету окна, за которым тебя ждут. Потеряшка-Норд... - Знаешь, Сао Седар, ты рыцарственный очень, на самом деле так и есть, хотя прикидываешься полосатым тюфячным эгоистом и вовсе всяким Посторонним В, - неожиданно сказал Норд, берясь за створку двери в квартиру. Я только молча выпялился на него, ожидая продолжения. Уж что-что Норд умел великолепно, так это сбивать вас с толку. Не тут-то было: высказавшись и поставив вполне очевидную точку, Норд зашёл в квартиру, и привалился спиной к стене, отсутствующе уставясь куда-то вдаль. - Это с какого, простите, рожна я рыцарственный? - сварливо осведомился я, старательно вытирая баретки некстати подвернувшимся под руку посудным полотенчиком (мир праху его). Несмотря на наличие зонта, плащ, в котором я выбегал во двор, выглядел каким-то... словно обслюнявленным, что ли; что до Норда, то его было вообще хоть отжимай. Не обращая ровным счётом никакого внимания на то, что с волос и обшлагов пиджака щедро капает на паркет, Норд продолжал подпирать собой стену. На его бледном, словно луна в ненастье, лице не было ровным счётом никакого выражения. - Ты меня уже в третий, собственно, раз спасаешь, Сао Седар, корица и перец, - спустя несколько минут полной неподвижности прошуршал Норд; уголки его губ еле заметно приподнялись в намёке на улыбку. - Ты совершенная правда что очень рыцарственный, несмотря на все эти твои как бы себялюбивые вопли «Я это делаю лишь для того, чтобы успокоить собственную совесть». Никак это не так. Неправда. И это хорошо. Нынче так катастрофически мало желающих спасти - пусть даже не мир, а хоть того, кто рядом... Я теперь знаю, что за фарфоровую балеринку ты прячешь от меня в шёлковой коробке своего сердца, за что тебя полюбила, как ветер - небо, дикарка Ксандья Саксилу, и почему ты - самый настоящий физик-нулевик. По крови и плоти, а не по красной институтской корочке. Я знаю всё это, но не знаю, зачем говорю, а тем более - вслух, ведь лето кончится не скоро, и не настала пора писать записки на клетчатой бумаге, в которых только расстояния, и нет ничего иного... Норд поднял голову и наконец-то посмотрел прямо на меня - вечно бледная тень, не мёртвая, но и не живая; тень, отбрасываемая в этот мир кем-то, кто давно уже покоится под мёрзлой землёй и тяжёлым гранитом в ледяном, бесконечном сне. Было дико вот так в одночасье осознать, что целых десять лет я видел и воспринимал Норда как того, кем он никогда и не был. И именно поэтому я то и дело натыкался на совершенно неожиданные повороты лабиринта, загонял сам себя в тупики, продирался сквозь ряды колючей проволоки отчуждённого молчания, шагал по битому стеклу едких фраз. Я уже даже практически смирился с мыслью о том, что буду всю дорогу до конца видеть вокруг себя лишь этот лёд, словно забытый по нелепой случайности челюскинец. Но сейчас... но сейчас... - Я вас не отдам, - твёрдо заявил я, скрестив руки на груди - что, учитывая мои слипшиеся сосульками волосы и наряд матрёшки «Плащ поверх халата», выглядело бы забавно, если б на меня смотрели чьи-то ещё глаза, а не чёрные, как дёготь, отрешённые глаза Норда. - Не отдам, и всё тут. Теням нельзя в сумерки, они там теряются... - Я знаю, Сао Седар, - Норд невольно передёрнулся, бросив взгляд на телефон с по-прежнему снятой трубкой - я не осмелился вернуть её на место. - Я знаю. Мне уже не следует оставаться здесь... это как... трескающееся стекло. Настало время вернуться... в Антинель. И длиться там, и забыть... Сао Седар, последуешь ты за мной, или останешься есть спелые абрикосы солнечных дней - неважно уже; Южная улица - мой якорь, пусть он покоится на дне памяти. Пойдём... я сварю тебе кофе. А то ты какой-то растрёпанный во всех смыслах. И стану схему рисовать... - Я буду и здесь, и там. Мы, нулевики, так умеем, - решил я глубокомысленно, стаскивая плащ и набрасывая его на косяк двери, чтобы он высох побыстрее. - Но я обязательно Вас провожу до Антинеля. Вот вы завтра вернётесь сюда после Лейдена, поужинаем, и поедем. Я даже ужин нам сделаю! Честное индусское. - М-гммм, - с явным удовольствием отозвался Норд, наконец-то отклеиваясь от стены. Выжал мокрые волосы прямо на пол посреди прихожей (зараза рыжая), и прошествовал в кухню. Варить кофе и, как всегда абсолютно мимо нот, насвистывать песенку про кукарачу...