Эпилог

После войны было сложно, наверное, даже сложнее, чем во время неё. Работы не убавилось, но теперь не было возможности выпустить на кого-то всю накопившуюся злость и обвинить во всех проблемах. Конечно, после уничтожения клан Вэнь не искупил свои грехи, но продолжать каждый раз обвинять их в любой проблеме было уже неуместно — надо было продолжать жить дальше, а не топтаться на одном месте. Обучение адептов и периодические ссоры с Вэй Усянем немного помогали справляться со злостью, которую нельзя было направить на обычных людей, которые вообще ни в чём не виноваты, или на глав других орденов, которые как раз виноваты, но говорить об этом прямо нельзя. Работы было много: отстройка резиденции, тренировки адептов, которые из-за войны лучше справлялись с убийством людей, чем с убийством тварей. Было бы, конечно, хорошо заставить делать что-то из этого Вэй Усяня. Проблема была в том, что он не мог показываться на глаза людям, а с другой работой он бы только натворил дел, с которыми позже опять же пришлось бы разбираться Цзян Чэну, а это означало бы лишь больше лишней работы. Именно поэтому на Вэй Ина было скинуто задание, которым он занимался и без просьбы Цзян Чэна — талисманы. С этим он справлялся на ура, да и нахождения рядом с людьми это занятие не требовало. Жизнь шла медленно, но, к счастью, при сожжении Пристани Лотоса город, где жили люди, особо не пострадал. Всё-таки у Вэней не было причин убивать всех мирных жителей, а начавшийся пожар не перешёл на сторону города. Конечно, нельзя было сказать, что никто не пострадал — у многих умерли семьи, особенно это было заметно по увеличившемуся количеству сирот. Много денег уходило на попытки помочь людям, на которых настояла сестра. Это было очень неприятное решение, ведь почти всё уже уходило на восстановление резиденции. Но сестра была права — им нужно помогать тем, благодаря кому они вообще существуют. Без людей в клане не будет смысла. Цзян Янли вообще была невероятно любима всеми жителями Юньмэна, что неудивительно — она много времени проводила с нуждающимися и именно она руководила выделенным бюджетом. Ему, если честно, совершенно не хотелось её терять, но он прекрасно понимал, что это скоро произойдёт. Клан Цзинь очень прямо намекал на будущую помолвку, а жертвовать счастьем сестры из-за личной неприязни было бы нечестно и глупо. Чета Цзинь этим браком тоже, очевидно, заинтересована — ведь ранее причиной расторжения стала драка Цзинь Цзысюаня и Вэй Усяня, а такой проблемы больше уж точно не возникнет. Стоило ожидать, что как только траур по родителям закончится, Цзини начнут действовать напрямую. Уже сейчас было понятно, что они делают. Из самого очевидного, например, было приглашение Цзян Янли на охоту на горе Байфэн. Цзинь Цзысюань тогда явно выразил свои желания, хоть и сбежал позже — влюблённую сестру это всё равно впечатлило. Вэй Ина же это не обрадовало, но злым он не казался — скорее, очень удивлённым. Именно Вэй Усянь в форме ворона тогда находился с сестрой. Видимо, последнее, чего он ожидал от Цзинь Цзысюаня, — это странное признание и побег. Не похоже это на то, что сделал бы высокомерный человек, а называть наследника Цзинь скромным — то же самое, что утверждать, будто солнце встаёт с запада. В следующий раз сестру пригласили на собрание под предлогом того, что госпожа Цзинь хочет увидеть дочку своей почившей подруги. Конечно, нельзя утверждать, что это было ложью — всё-таки их матери и правда были очень хорошими подругами. Но было очевидно, что подумают другие: Цзян Янли проявила благосклонность к наследнику Цзинь, приехав на это собрание. Именно это и произошло — все уже явно поняли, к чему это всё идёт. Родниться с кланом Цзинь у Цзян Чэна особого желания не было. Но расстраивать сестру хотелось ещё меньше. Её сердце благополучно забывало всё, что делал Цзинь Цзысюань, а если она и помнила, то очень просто прощала его поведение. Меньше всего Цзян Чэн бы хотел, чтобы сестра прожила свою жизнь как госпожа Цзинь, но и на вечность оставлять её в клане Цзян было бы несправедливо. Оставалось надеяться, что на этот раз яблоко от яблони укатилось очень далеко.

***

Цзян Янли в красном свадебном платье, расшитом золотыми нитями, выглядела прекрасно. Её волосы были собраны наверх и закреплены невероятной конструкцией в виде цветов и птиц. Цзян Чэн не понимал, как Цзинь Цзысюань когда-то вообще смог назвать его сестру недостаточно красивой для него. Вообще, сейчас Цзян Янли должна была быть одна, но ни Вэй Усянь, ни Цзян Чэн не хотели соблюдать эту традицию. Им и так было запрещено присутствовать на её свадьбе, так что нельзя было упустить это время перед долгой разлукой. Традиции говорили, что семья невесты должна отпустить её в другую семью и забыть, но все понимали, что Цзян Чэн так не сделает. Для всех Цзян Янли осталась последним членом его семьи, но даже если бы они и знали про Вэй Усяня — это бы ничего не поменяло. Сестра всегда была для Цзян Чэна очень важной частью его жизни, и так это и останется. Цзинь Гуаншань знал это — скорее всего, именно это и было причиной, почему он одобрил брак наследника с девушкой из восстанавливающегося клана, и неважно, насколько сильным этот клан был раньше. Цзян Чэн ощущал предстоящую разлуку и не знал, как правильно выразить свои чувства. Вроде бы совсем рядом Вэй Усянь пытается шутить, чтобы хоть немного расслабить сестру, а он не знает, что сказать. Радовало только то, что Вэй Усянь справлялся с этим достаточно хорошо. Цзян Янли периодически посмеивалась с его очередной шутки или глупого рассказа. Цзян Чэн же смог только взять её за руку. Хотелось, конечно, обнять, как в детстве, но мять свадебное платье не хотелось. Цзян Янли должна была быть идеальна в такой важный для неё день. — Ты выглядишь прекрасно. — Простые слова, и вроде бы и так понятно, что это так — его сестра всегда выглядела прекрасно. Янли только слабо улыбнулась, с нежностью посмотрев на Цзян Чэна. Вряд ли она на самом деле забыла, почему Цзинь Цзысюань с Вэй Усянем тогда подрались и из-за чего была расторгнута помолвка. — Спасибо, — Цзян Янли продолжила нервно перебирать пальцами ткань своего платья. Уже совсем скоро должен был приехать паланкин, в котором она отправится до Башни Кои. В том, что Цзинь Цзысюань не обидит сестру, Цзян Чэн был уверен — не посмеет. Он лично говорил с ним во время одного из собраний в Ланьлине, и тот правда выглядел виноватым за свои прошлые поступки. То, что Цзинь Цзысюань сам подошёл к нему поговорить, ещё больше обнадёживало: если бы свадьба была только прихотью его родителей, наследник бы до конца противился, а так было понятно, что надежда ещё есть. Конечно, Цзян Чэн очень хорошо дал понять, что если с его сестрой что-то случится, то он не останется стоять в стороне. Ему не нужен Вэй Ин, чтобы набить морду наглецу, посмевшему обижать его сестру.

***

Зевнув и развалившись на деревянных, скрипящих под каждым движением досках, опустив ноги в воду, Вэй Ин устало посмотрел на Цзян Чэна. Тот определённо сейчас находился не совсем здесь — это было понятно и по взгляду, направленному в некуда, и по напряжённой позе. Вэй Ин его понимал. Он так же понимал и Цзян Янли: её счастье намного важнее, чем его с Цзян Чэном постоянное присутствие в её жизни. Конечно, полностью простить Цзинь Цзысюаня у Вэй Ина не получится — слишком долго они друг с другом враждовали, но смириться с таким, на самом деле ожидаемым поворотом, он сможет. Вообще, как понял Вэй Ин, Цзян Чэна волновало не совсем это. Скорее то, что кроме сестры у него не осталось никого, кто мог находиться рядом и помогать. Вэй Ин мог выполнять только половину от этого — а именно быть рядом, а помощь от него получалась достаточно специфическая. Вэй Ин уже был официально объявлен умершим, ему даже устроили своеобразную могилу, и сестра оставалась единственной, кто мог находиться с Цзян Чэном рядом и не беспокоиться об их безопасности. Да, Вэй Ин немного изменил защитное поле в Юньмэне, он даже смог создать печать, скрывающую его сущность от людей и заклинателей. Теперь он может без проблем ходить в городах, но появляться там было слишком опасно: если его кто-то узнает — это будет провал, самая настоящая катастрофа. Конечно, он мог бы носить маску или скрывающую лицо вуаль, но это вызвало бы только больше вопросов. До сих пор оставался вариант ждать и надеяться, что рано или поздно люди забудут, как он выглядел, или сам Вэй Ин изменится внешне, но шансов на это было неистово мало. Может быть, он сможет списать похожесть на совпадение. Но сколько этого ждать? Десять или может двадцать лет — а это будет ещё не скоро. Конечно, для сильных заклинателей это не такой большой срок, как для обычных людей, а он, как тёмная тварь, пока питается тёмной энергией, может жить очень долго. Но проблема не в продолжительности жизни, а в том, что Цзян Чэну он нужен сейчас, а не через двадцать лет — сейчас, когда, несмотря на то, что почти все павильоны были восстановлены, работы оставалось невероятно много. Конечно, у Цзян Чэна были люди, которым можно доверять: выходцы из клана, которым повезло не быть в резиденции во время нападения; другие заклинатели из разрушенных кланов, присоединившиеся к ним ещё во время войны. Многие из них доказали свою преданность, но почти всю важную работу всё равно приходилось выполнять Цзян Чэну. Как жаль, что не было способа просто изменить себе внешность. Как ни посмотри, такой способностью обладали только демоны, умеющие менять свою личину. Оборотни, как он, так не могли, да и для заклинателей такое перевоплощение было невозможно.

***

Так жизнь Цзян Чэна и продолжалась — подозрительно медленно, но определённо нелегко. К сожалению, спокойствие вызывало только больше стресса: постоянно казалось, что ещё чуть-чуть — и произойдёт что-то плохое. Ещё хуже, что, похоже, никто из окружения Цзян Ваньиня не разделял его позицию. И хоть от Вэй Усяня он этого ожидал, тот всегда вёл себя так, как будто находится в идеальном мире, а выяснить, что он считает на самом деле, было бы утомительно. Да и Вэй Усянь не стал бы просто отвечать на вопросы — сразу же перекинул бы тему на него и начал узнавать, зачем его вообще спрашивают. Проблемой было то, что все в Пристани Лотоса значительно расслабились, и надо было бы радоваться, что последствия войны сходят на нет. Но почему-то казалось, что если Цзян Чэн отвлечётся и заставит себя отпустить, то сразу же произойдёт что-то плохое. Именно поэтому неожиданное письмо от сестры, в котором она рассказала о беременности, одновременно принесло невероятную радость, но при этом усилило чувство опасности. За сестру Цзян Чэн волновался, готовый сорваться с места, чтобы встретиться с ней сразу же, как прочёл новость, хоть и понимал, что это не самая хорошая идея. Вэй Усянь же, похоже, ничего подобного не чувствовал, потому что, хоть и очень обрадовался за Янли, не выразил никакого сильного беспокойства. Уверенности также не добавили внезапно участившиеся исчезновения Вэй Усяня. Хоть тот и был всегда ветреным и непостоянным, он обычно не исчезал надолго. В первый раз Цзян Чэн даже посмел предположить, что Вэй Усянь решил полететь к сестре, и честно говоря, если бы он это сделал, Цзян Чэн бы прибил гада на месте. К счастью, это предположение не оправдало себя, но ответов всё равно выбить не получилось. Вариантов, что именно делает Вэй Усянь, было много, но узнал Цзян Чэн только тогда, когда этот ураган появился в его кабинете посреди ночи, когда Цзян Чэн пытался разобраться с последними свитками с прошениями. Вэй Ин с довольной улыбкой вручил ему небольшую коробочку из тёмного дерева. Даже несмотря на немые подозрения, что именно там может находиться и кому это предназначается, Цзян Чэн посмотрел на Вэй Усяня с немым вопросом. — Подарок. Для ребёнка, шицзе, — быстро ответил Вэй Усянь, сразу поняв его взгляд и, ожидающе, посмотрел на упомянутый подарок. Цзян Чэн закатил глаза и осторожно открыл коробочку, смотря на защитный талисман внутри. Почему-то от Вэй Усяня он ожидал именно чего-то такого — маленькие бусинки жемчуга были нанизаны на как будто прозрачную нить. На самый конец был прикреплён колокольчик Цзян, ну или почти он, поскольку изображён там был не совсем лотос, а цветок, напоминавший смешение пиона и лотоса. Это можно было бы принять за ошибку мастера, если бы не знать, что так и было задумано. А Цзян Чэн был уверен, что Вэй Усянь сделал это специально. — Ты же знаешь, что подарить такое официально нельзя, — вздохнул Цзян Чэн, осторожно беря колокольчик в руки и прощупывая защитную гравировку. Не то чтобы это был плохой подарок — сестре бы очень понравилось, но, как ни посмотри, этот подарок слишком похож на колокольчик Цзян. Было бы невежеством подарить нечто подобное ребёнку, особенно первому и, возможно, будущему наследнику из другого клана, учитывая их родственную связь. — Подарим неофициально, — улыбнулся в ответ Вэй Усянь своей фирменной улыбкой, так что Цзян Чэн не удержался и снова закатил глаза. Спорить было бы глупо, учитывая, что Вэй Усянь чисто теоретически прав. Ничего опасного в подарке не было, скорее даже наоборот — сомневаться в умении Вэй Усяня создавать защищающую гравировку не приходилось. Вся эта история с подарком, который с того момента лежал на одной из полок его кабинета, немного помогла развеять тревогу. И хоть Цзян Чэн не верил, что созданный талисман сможет уберечь племянника и сестру не только от нечисти, но и от плохих людей, почему-то хотелось верить, что он чем-то поможет. Рождение племянника как будто разделило жизнь на "до" и "после". Конечно, в жизни Цзян Чэна ничего значительного не изменилось, и он до сих пор ощущал необъяснимую тревогу, но появилось также и чувство спокойствия. Празднование после месяца жизни племянника Цзян Чэн ждал так, как будто это был его собственный ребёнок, а не племянник. Всё это время он не мог увидеть сестру и очень волновался за её состояние. Вэй Ин тоже казался нервным и постоянно ворковал по-птичьи, когда появлялась возможность. Прилетели они в Ланьлин на день раньше, чем начиналось празднование. Но это не значило, что он сможет увидеть Цзян Янли раньше — до празднования она вообще не могла показываться никому на глаза. Глупые традиции. И хоть сам он не видел опасности во встрече с сестрой, Вэй Усяню запретил улетать и искать её, угрожая всеми возможными способами. Тот хоть и смотрел на него с сомнением, спорить, к удивлению, не стал. Цзян Чэн не жалел Вэй Усяня — он естественно понимал, что тот не сможет присутствовать на самом празднике. Кто же пустит птицу к ребёнку, не важно, насколько духовным животным он является. Так что с Янли он, скорее всего, увидится уже вечером после праздника, в тайне от всех. Но злорадствовать не хотелось — ещё поссорятся, и Вэй Усянь улетит к Янли, а Цзян Чэн не сможет ничего с этим сделать. День празднования выдался тяжёлым, даже для Цзян Чэна, хотя он и не был главной фигурой праздника, как ни посмотри, такие мероприятия всегда тесно связаны с политикой, даже если все делают вид, что это не так. А учитывая, что Янли родила мальчика — первенца, будущего наследника, — радость одних и зависть других можно было чувствовать прямо в воздухе. К вечеру Янли очевидно очень устала, и Цзян Чэн это заметил, поэтому уговорил Вэй Усяня подождать до завтра. Именно тогда он собирался лично встретиться с сестрой. Пришёл он один, и сестра быстро попросила оставить их наедине. А там делов-то: открыть окно и запустить Вэй Усяня в комнату. Долгожданная встреча выдалась очень радостной. Подарок, как и ожидалось, сестре понравился. Вэй Ин вручил его сразу же, как появился в комнате, и колокольчик моментально оказался рядом с мирно спящим ребёнком. Они не смогли провести много времени вместе, но за то время, что у них было, Янли успела убедить их, что с ней всё прекрасно и к ней относятся хорошо. Цзян Чэна это успокоило: всё-таки он не знал, чего ожидать от Цзинь Гуаншаня, но, вроде, этот змей был доволен рождением внука и ничего плохого не планировал. Надолго задержаться в Ланьлине не получилось. Как бы сильно ни хотелось провести больше времени с сестрой, ей ещё нужно было отдыхать. Пообещав Янли прилететь ещё раз, только позже, когда она полностью восстановится, делегация из Юньмэна вернулась в Пристань Лотоса.