Зыбка.

В этот раз он зашел в метро намеренно раньше. Ноги сами несли его, словно в груди Кляйна был чертов магнит, тянущий его тушу к её кабинету. Другого, логического объяснения у него не было. Он стал нервным. Ужасно нервным. Каждый тик часов отдавался выстрелом в висок, просвистывая насквозь, наматывая на пулю его и без того хрупкие нервы и расплескивая их по всей стене. Люди на улице стали казаться ему еще более осуждающими, злобными. Он видел, видел, как они скалятся ему вслед, стоит только отвернуться. А кислород, казалось, был наполнен свинцовой пылью, закупоривая дыхательные пути. Да так, что каждый вдох больше напоминал рёв дикого зверя. Вот на кого он стал похож. На животное. Что с ним? Это побочные эффекты от антидепрессантов? От его нового терапевта? От любви? Хотя последние два, пожалуй, были одним и тем же. Но он не признает. Не поймёт. В последнее время дела шли не очень. Праздники затянулись, сеансы отменялись, встречи тоже. И неважно, отменял их сам блондин или Любовь. Так вышло, что в последний раз они виделись на том самом «рождественском» ужине, в конце которого Кляйн закатил скандал, не справившись со всем тем, что так любезно преподнесла ему терапевт. Откат. Если бы он только знал, что… …что она вовсе не злилась на него. Скорее, обижалась на саму себя. Обижалась, потому что, видимо, подействовала слишком резко. Что нужно было медленнее. Йост был просто загнанным зверьком, хорьком на автобане, которого вот-вот размажет шина какого-нибудь внедорожника. Размазало, видимо. Кляйн намеренно игнорировал её сообщения, избегал сеансов и даже её беспокойных звонков, огрызаясь в ответ и театрально бросая трубку. Но, несмотря на это, его всё равно тянуло обратно. Спустя месяц этой детской молчанки Йост не выдержал. Он даже не знал, числится ли он ещё среди её пациентов или его уже вычеркнули. Может, Любовь давно сменила больницу, профессию, город… Пока он ехал на злополучной электричке, в голове мелькали воспоминания о том вечере.

***

Её рука покоилась на его плече, когда Йост неожиданно для самого себя уткнулся в неё, полностью потерявшись. Секундная слабость, за которой последовали тонна отрицания и злость. — Мне не нужен этот подарок, — он встрепенулся и отодвинулся, будто его ударило током. Любовь ожидала такого ответа. Она спокойно перевела взгляд на напряжённого блондина. — Я бы правда очень хотела, чтобы ты оставил его у себя. Может, даже носил… Не хочу, чтобы у тебя мерзли руки и ты заболел. В его голове что-то щёлкнуло. Осознание и отрицание. Она похожа на его мать. Кляйн вскочил с дивана и, не рассчитав движения, задел коленом стол, перевернув стаканы. Капли глинтвейна лениво стекали по краю, впитываясь в ламинат. Он бросился в коридор, быстро оделся и покинул тревожившее его место. Он не мог допустить, чтобы о нём снова заботились. Это слишком болезненный и долгий процесс. Это снова его искалечит. Но теперь отсутствие этой женщины в его жизни сводило его с ума стократно. Её отсутствие как терапевта, конечн— Да блять, кто ещё этого не понял?

***

Ему стало тяжело дышать. С каждым шагом к её кабинету Йоста словно били битой, пересчитывая все рёбра. Он думал. Много думал. Был запутан, напуган, забит до чертиков. И всё это он сделал с собой сам. Он не знал, как она его примет. Примет ли вообще. Что его ждёт за поворотом? Влажные ладони дёрнули ручку, и он провалился в кабинет, прижавшись к стене. Морда как у оленя перед фарами фуры. И животный страх внутри такой же. Она. — Извините, у меня перерыв, зайдите позже. Не услышав ни ответа, ни повторного хлопка двери, терапевт выглянула из-за компьютера. — Мистер Кл… Йост! — её лицо тут же расплылось в улыбке. — Я так рада тебя видеть! Но, заметив стеклянные глаза блондина, улыбка медленно сползла. Любовь тут же встала с кресла и в этот раз намного аккуратнее, медленнее подошла к напуганному мужчине. Ей не нужны были слова — она всё уже давно поняла. Закрыла дверь на ключ и легонько толкнула его в кресло. — Давай попьём водички, хорошо? Она озвучивала каждое своё движение, не желая спугнуть его, как в первый раз. Казалось, одно неверное движение — и он сбежит, со свистом исчезая меж пролётов. Йост нервно сжимал пластиковый стакан, вглядываясь в мутное отражение на донышке. Она присела перед ним на корточки. Сначала загадочно смотрела в сторону, изредка поглядывая на спрятанное под капюшоном лицо, а затем мягко подняла руку и стянула ткань с его макушки. Голубые глаза нервно разглядывали её обеспокоенное, нежное лицо. Она читала всё, что видела в нём. — Я не злюсь. И не обижаюсь. Я очень рада, что ты пришёл, — женщина снова попыталась улыбнуться. — Терапия — сложная штука. Иногда от неё нужно отдохнуть… Она… оправдывала его? На первый взгляд казалось, что всё вернулось к началу. Он снова молчал, не издавая ни звука. Но нет. В этот раз всё было иначе — его лицо и глаза. Он доверял. Ей удалось его сломать. Кляйн нервно сжимал ткань брюк и смотрел на ботинки, как ребёнок, нашкодивший в школе. Любовь нежно коснулась его руки, проводя пальцем по побелевшим от напряжения костяшкам. Она видела, чувствовала, ощущала всё, что сейчас бушевало внутри блондина. Она аккуратно поднялась и сделала шаг ближе. Мягким движением прижала его к себе, поглаживая по белокурой макушке. Йост прерывисто вздохнул и вжался головой в её мягкий, небольшой живот, ища хоть немного спокойствия и ощущения безопасности. Он утопал в этих прикосновениях. Позволял ей гладить себя, прижимать к себе. Больше не брыкался, не кричал, не отстранялся. Сдался. — Мне холодно… — пробормотал блондин в ткань её медицинского халата. Любовь тут же потянулась к вешалке и укрыла его своим шарфом. Её некогда приятный аромат наполнил ноздри. Вся свинцовая тяжесть, что осела в его лёгких, сменилась другим, более приятным грузом. От которого избавляться уже не хотелось. Он не знал, что ещё сказать. Просто вжимался в неё, как ребёнок, боявшийся потерять мать. Словно стоило ему разжать пальцы, отпустить её халат, как она тут же растворится, оставив после себя лишь тонкий душистый шлейф её шарфа. Но тишина была оглушительной. Йосту казалось, что его перепонки вот-вот лопнут от напряжения, и следом раздастся противный, продолжительный писк. — Спасибо, что пришёл. Я очень рада тебя видеть. Она его добивает. Неужели она не видит, кто перед ней сидит? Дикий, бешеный зверь, который ещё месяц назад готов был её разорвать, загрызть и повесить на стену как трофей. А сейчас — всего лишь оболочка. Жалкий щенок, скулящий под материнским фартуком. Слабак. Спустя пару минут он отстранился, а Любовь вернулась к бумагам, оставляя ему пространство, чтобы прийти в себя после всего эмоционального насилия, которое он сам себе устраивал. Йост нервно теребил краешек шарфа, прокручивая в голове произошедшее. В этот момент он не видел в ней ни женщину, ни тем более терапевта… что-то другое. Мягкое, давно забытое. Но такое родное. Её слова сдирали с него шкуру, обнажая раны, о которых он даже не подозревал. Она проникала под кожу, заполняла поры костей, забиралась в каждую щель его израненного нутра. Йост посмотрел на неё обиженным, почти детским взглядом. — Почему ты это делаешь? Она лишь мягко улыбнулась, но сквозь добрую пелену читался её клинический, врачебный взгляд. Ответа не последовало. — Я… мне пора, — Йост стянул с себя шарф, аккуратно сложил и оставил на стуле. Любовь только кивнула, не пытаясь его остановить. — Хорошо. Но ты всегда можешь вернуться. Я буду ждать тебя. Он что-то промямлил и, с трудом передвигая ватные ноги, покинул кабинет. В коридоре его накрыло. Всё плыло, в ушах звенел её голос, впиваясь в мозговые узлы. Она была так на неё похожа. Йост поплыл вдоль стены, балансируя на грани. Зачем, зачем он снова возвращается, продолжая ненавидеть себя за это? Противоречие впилось в его позвоночник, мурашками ведя его к краю. А дальше — темнота. Он открыл глаза, не сразу осознавая, что находится в горизонтальном положении. Над ним маячили ослепительно-белые больничные лампы, их линии сходились в восьмёрки, заплывая куда-то в горизонт. Первая фигура, что попалась на глаза, сидела рядом, сгорбившись, в белом медицинском халате. Нога закинута на ногу, в руках — какой-то русский детектив. Он моргнул. Любовь. — У тебя давление упало, — она захлопнула книгу, отчего её пряди взметнулись в воздух. — Ну как ты так? Она звучала разочарованно, словно её ставки на футбол не окупились. Это ж был всего лишь он. Йост виновато скользнул взглядом вниз. Вот почему на этой сраной советской койке было так тепло. Его накрыли её шарфом. — Ещё бы свои сраные варежки на руки мне нацепила, — прошипел он, привычно реагируя на любую заботу. — А они у тебя на ногах, — Любовь невозмутимо перелистнула страницу. — Чтобы кровь лучше циркулировала. Она училась. Быстро. Терапевт встала со скрипучего стула и по-семейному приложила ладонь к его лбу. — Да ты почти мертвец, — вздохнула она. — Постельный режим и только. Доводишь себя, голубчик. Она намеренно вела себя непринуждённо, не желая устраивать ему очередной эмоциональный водопад, который он явно не переживёт. Йост со скрипом попытался приподняться, но его тут же мягко, но уверенно толкнули в грудь. — Ты чего? — возмутилась Любовь. — Ты здесь на ночь минимум. Под наблюдением медсестёр. Она замялась, нервно постукивая ногой по полу. — Но я подумала, что тебе будет некомфортно… Поэтому напросилась на ночное дежурство. Чтобы, ну, это… Она смотрела в потолок, водя по полу круги тапочком. — А мне за это платить надо? — Кляйн хмыкнул, готовый было выдать шутку, что обычно он сам платил женщинам за то, чтобы они оставались с ним на ночь, но решил, что это будет жалко. — Нет, не надо, — Любовь улыбнулась. — Мне никто за это не заплатит. Я делаю это добровольно. Добровольно? То есть она и так отработала полный день, а теперь ещё и решила провести ночь с ним? Чтобы ему было «комфортно»? У него в голове не укладывалось, почему. Почему она тратит на него своё личное время, единственные часы отдыха перед новым рабочим днём. Терапевт снова села на стул и осторожно коснулась его руки с катетером. — Тебе не больно? — спросила она, чуть нахмурившись. — Я всегда боюсь ставить катетеры людям без сознания… Она заметно посерела. — Ты с таким грохотом шлёпнулся в коридоре, я так испугалась… — её голос почти сорвался на шёпот. Брови знакомо сбились к переносице. Злилась на себя. Любовь перевела взгляд на него, словно спрашивая: «Понимаешь? Веришь мне?» Йост кивнул. — Ты есть хочешь? Пить? Если что, говори, не стесняйся. Она запнулась, потупив взгляд. — И если в туалет захочешь, скажи. Я тебе утку принесу. Йост округлил глаза. — Утку?! А дойти самому я, что ли, не могу? Любовь ухмыльнулась. Этот наивный дядька даже не подозревает что ему не то что в туалет самому идти, ему чихать лишний раз нежелательно. — Нет, не можешь, — отрезала она. — Тебе нельзя вставать минимум до утра. Дай организму восстановиться. На этот раз она была серьёзной. И ему ничего не оставалось, кроме как смириться. С кривой рожей, но смириться. Она заботливо накормила его бульоном, с ложечки, аккуратно дуя, чтобы он не обжёгся. Странно, но Йосту в этот раз не было так неловко. Словно так и должно быть. После еды Любовь снова взялась за книгу. Йост скучающе нахмурился и легонько щёлкнул её по ноге. Она удивлённо отвела книгу. — Это что сейчас было? Поняла. Внимания хочет. Любовь положила руку ему на тыльную сторону ладони, мягко поглаживая. — Так лучше? Лучше. Но он не скажет. И ей не нужен ответ. Раз не брыкается — значит, лучше. Прошло пол часа, прежде чем Кляйн осмелился поменять положение. Он не понимал почему так печется вокруг её прикосновения, но не хотел думать об этом сейчас. Сейчас ему казалось что весь он построен вокруг терапевтической руки. Блондин повернулся на бок, убаюкиваясь и подтянув свою руку, уткнулся носом в ладонь терапевта, Щенок, нашедший тепло в новой хозяйке. Любовь мягко хлопнула книжкой, освободив вторую руку. Подтянула ему повыше шарф, стараясь утеплить и без того ледяного пациента. Рука мягко скользнула по его макушке, прилизывая, зачесывая. — Ты правда останешься? — тихо прохрипел он, приоткрыв один глаз, словно пытаясь поймать женщину на лжи. Любовь улыбнулась и, мягко уткнувшись щекой в край медицинского матраса, прошептала: — Правда останусь. Обещаю.