Глупости.

Там тепло. Солнце приятно печёт макушку, а в сандалиях застревает песок, приятно щекоча ноги. Женская рука нежно касается спины, не давая упасть назад. — Мам?.. Голос эхом раздаётся меж вселенной, переходя из сна в палату. Женская рука нежно касается спины, не давая упасть назад. — Ты чуть с кровати не свалился, — нежным и уставшим голосом проговорила Любовь, придерживая провисающую с кровати спину Кляйна. — Что ж ты так крутишься во сне? — Фетиш такой, — хрипло ответил блондин, отодвигаясь от её касания, втыкаясь лбом в холодную больничную стену. В голове всё ещё мелькают остатки сна. Терапевт сразу заметила плохое настроение пациента, уловив это в резкости его слов. Она села на край металлической койки, что прогнулась под её весом, из-за чего Кляйн слегка невзначай провалился ближе. — Ты там кирпичей наложила? — блондин безуспешно пытался отодвинуться, да бежать было некуда. Только если лбом пробить стену да проползти как крот. И то не факт, что санитары не заметят. — Нет, я просто уже позавтракала, — терапевт глуповато улыбнулась, но, честно говоря, такая хмылочка была ей даже слегка к лицу. Что-то с глухим стуком приземлилось на стол, невольно привлекая внимание Йоста. Термос. — Кофе тебе с твоими сосудами нельзя, а чай — как раз можно, — врач встала с кровати, от чего та снова отпружинила. — С персиковым вареньем. Оно давление нормализует. Пауза. — Тазик заранее принести или послушаешь врача и выпьешь? Будто у него был выбор. Поморщился, послушно сгорбился в углу, открутил, сделал глоток. — По вкусу как сахарная кома, — блондин наконец поднял на неё глаза и слегка опешил. Растрепанные рваные пряди, мягкие впадины под глазами и уставшая, кривая улыбка. На щеке — след от ладони. Она правда совсем не спала? Сидела и следила за ним, чтоб он, не дай бог, не шлёпнулся на кафель лишний раз во сне?.. Кляйн внимательно всматривался в её лицо. Бесконечно бесящая кривая улыбка казалась уже не такой бесящей, волосы — мягче, ресницы — длиннее. Он уже почти не сопротивлялся. Смирился. — Что снилось? Вот надо было ей снова всё испортить? Только начал забывать. Не надо… — Ничего. Но это “ничего” вновь и вновь всплывало в голове, неуютно отдавая в желудок, привычно скручиваясь и корчась. Каждый раз одно и то же. Солнце, парк, песок и мерцающий сбоку плавный материнский силуэт. Джинсы, рубашка, короткая стрижка, вытянутое лицо — прям как у женщины, сидящей напро— — Я не хочу это допивать. Терапевт без вопросов забрала термос из рук блондина. Не кинул ей в голову после первого глотка — и хорошо. Даже чудесно. Было даже почти великолепно, да вот только не устраивало его лицо. С чем-то борется, на кого-то хмурится…

***

Иногда надо просто перетерпеть. Как отрывать пластырь после падения с велосипеда: один рывок, поорать — и через минуту уже только покалывает, а потом и корочка пойдёт. — Да не дёргай ты её, дай зажить! — женские руки хлопнули по плечу — заботливо, но увесисто. — Ты мазохист, что ли? Я только что тебе пластырь наклеила, Йост! Ты не уважаешь меня как специалиста в области медицинской науки! Тараторит она, как птичка. Маленькая, пушистая и шумная — но в сумме выходит довольно симпатично. Йост невольно скривился в подобии улыбки. Её возгласы его теперь забавляли. Хотя ещё месяца три назад он их не выносил, почти об стену бился. Сейчас просто время такое. Теплеет, всё тает… …и его оправдания и стены вокруг таяли вместе с амстердамским снегом, оставляя лишь сероватую слякоть. Любовь демонстративно цокнула языком, взяла велосипед и зашагала дальше по тропинке. — Оставишь меня один на один с боевым ранением? — фыркнул блондин привычным ядовитым тоном. Только теперь в нем даже мелькало что-то на подобии… На языке крутится, знаете. Будто общаешься с кем-то близким, с тем, кем хочется. Глупости, вот. Ему с ней хочется говорить глупости. Так же как и она, тараторить без остановки, лялякать, вещать, базарить, балаболить, ляпать что ни попадя и всё подобные странноватые синонимы. — Я сейчас тебе колёса сдую — никуда не уйдёшь, — лениво буркнул он, пихнув её плечом, чтобы побесить да подольше. А она только улыбалась. Ещё немного — и язык покажет. Он уже выучил. — Давай тут остановимся, хорошая полянка, — терапевт по-хозяйски достала с рюкзака мужчины плед и расстелила на траву. Не успела разложить фрукты и элементы декора, как он уже шлёпнулся на покрывало, скомкав всё. А следом — её собаки. — Я тебя сейчас вместе с ними на поводок посажу! Они же у меня всегда послушные были — а ты им какой пример подаёшь?! — безуспешные попытки все расправить, как блондин пихнул её в бок и Любовь благополучно, напоминая бочонок, скатилась рядом, на бок. — Это какой-то артхаус, — выдохнула она, убирая пряди со лба. Рука тонкая, изящная, в браслетах… …которых он у неё раньше не видел. — Откуда браслеты? — вопрос деловой, даже больше — с претензией. — Подарили… — пробубнила Любовь, но он перебил. — Кто? Зачем ты их носишь? Она опешила. Что с ним? Будто она сделала что-то ужасное, что-то, за что карают. — Ну… один человек… Ц. Только корочкой покрылось, а уже велосипедной цепью задело. — Ясно, — буркнул он, отодвигаясь. Отвернулся, словно и не было ничего. Словно один и шёл, и сидел тут один. — Ты что, обиделся? — она поднялась на локти, не веря глазам. — Хочешь, я их сниму? — Хочу. Да ради бога. Терапевт стянула браслеты и убрала глубоко в свою сумку. — И выброси желательно, — сам не понимал чего так взвелся. Ну, слегка понимал, конечно, но по привычке все ещё отрицал. Она смотрела на него, а потом медленно потянулась — поправила воротник рубашки. Ещё месяц назад Кляйн парился в своих бесчисленных мешковатых кофтах и шароварах, но стоило даме рядом один раз заикнуться, что рубашки и брюки смотрятся на нем лучше, так он с них и не вылезал. Только стирал каждый вечер. Потому что запах лаванды ей тоже нравился. — Хорошо на тебе эта рубашка сидит, очень симпатично. Прям плечи расправляет, — сказала она рассеянно. А он… он коллекционировал её комплименты. Внутри, где-то под соседней извилиной, была полочка для таких слов. Иногда, когда было особенно тяжело, он туда заглядывал. Перечитывал. — А тебе эти браслеты не подходят. Не носи их больше, — выдал он. Комплименты — не его конёк. Но пытался. — Да чего ты к ним прицепился? Обычные рыночные цацки. Подари мне что-нибудь — с удовольствием носить буду! Бездумный щебет. Но его зацепило. Подарить? Она бы правда носила?.. Фантазия сработала мгновенно. Как это выглядело бы на её тонком запястье… Что-то не слишком броское, но узнаваемое. Грубоватое, чтобы было ясно — от него. Шестерёнки в голове вращались с громом. А снаружи он просто молча смотрел на неё. И она — тоже. Разглядывала. Изучала пациента.

***

Он выбирал долго. Хмурился, щурился, щупал, перебирал. Если бы мог — попробовал бы на вкус. Он выбирал не просто «рыночную цацку», а целое ювелирное украшение. Эти все цацки даже дарить стыдно, а ей уж тем более. Он знал: она бы обрадовалась даже банановой кожуре, нанизанной на нитку. Но он хотел что-то по-достойнее. То, что она правда заслуживает, то что ей бы правда понравилось. То, от чего она бы сразу все поняла. — Вот этот. Упакуйте посимпатичнее. Я доплачу. Он выбрал лучший. Попал по всем фронтам. Изящный, строгий, не яркий… отливал глубоким голубым. Даже руки слегка дрожали. Блондин лихорадочно проворачивал все возможные варианты событий. Только в этот раз вместо привычного: «надейся на лучшее, но готовься к худшему», Йост представлял исключительно радужные развития событий. Ну что она сделает? Заплачет? Поцелует? Всё вместе? Ах, да если бы. Сегодня у него даже не было сеанса. Просто знал, во сколько она заканчивает. Послушно выпроводил взглядом последнего пациента, вышедшего из знакомого кабинета и нырнул следующим, провернув ключ в замке. — Йост? Приятно удивлена. Что-то случилось или праздник? — она уже собиралась уходить, накидывая бежевый плащ. Он молча протянул пакет. Следил за её глазами. Она взяла, осторожно распаковала. Её лицо — как калейдоскоп эмоций. — Нравится? Не то что та ерунда, правда? — блондин уже почти чувствовал её губы на своей щеке. А может, и не только. Боже, ещё и на второй ноге была болячка? Не замечал раньше… — Конечно, нравится. Очень… Но, Йост, это, наверное, ужасно дорого… Прости. Я не могу это принять. Что она сказала?.. Она покраснела и поспешила объяснить: — Я твой терапевт. Это будет выглядеть как взятка. Это непрофессионально… Аккуратно сложила украшение и протянула ему. В его глазах, казалось, лопнуло что-то, словно лампочка перегорела и потушила все на свете.  — Это не взятка. Это подарок, — пробормотал он. Хотя и сам уже знал — поможет теперь разве что выстрел в висок. И то, ещё пару секунд Йост все ещё будет это помнить. — Я понимаю, правда… Это безумно красивое украшение. Я бы с удовольствием его носила. Но насколько оно красиво, настолько и дорого… те браслеты я носила от того, что они стоили от силы чуть дороже буханки хлеба, а этот скорее всего как три моих зарплаты вместе с премией… Сколько бы она ни объясняла, он уже ничего не слышал. Он успел забыть, что она его терапевт. Вот что за глупости эта прекрасная девушка пытается ему сейчас вбить в голову? Что она его врач и это непрофессионально?   Глупости, какие глупости…