(Пролог)Грешная суматоха

Пролилось вино. — Дорогая Катрина, — вздохнул величественный царь Кипра, — вытри это всё.Он смотрел наглыми глазами на служанку, специально вылив вино одним вальяжным движением руки подле своих босых ног. Служанка, которая стояла у двери по поручению его жены, лишь кивнула, подошла к ногам его высочества и начала вытирать вино с пола, украшенного золотом. Он почти нежно пнул её ногой, чтоб она оголила свои бёдра перед ним. Служанка даже не повела бровью, поднялась и быстро опустила своё простое одеяние из нежного хлопка. Белая ткань быстро пропиталась вином и стала полупрозрачной с алым оттенком. Похотливый царь видел, как у бесстыдной капли вина слипались меж ляжек. — Папа! — вдруг из угла высунула голову девушка необычайной красоты, молоденькая, лет девятнадцати. Подбежав, она радостно прыгнула и повисла на шее отца. Отец сразу же отвёл свой взгляд от служанки и направил его на свою любимую дочурку. Проводив её тёплым и любящим взором и одарив самой искренней улыбкой, он сел на стул и усадил девушку к себе на колени. Поглаживал он её по макушке и нежно приговаривал, какая же у него прекрасная дочь — Мирра. Почувствовала Мирра чьё-то назойливое присутствие и обернулась. Неприятно удивилась стоявшей рядом Катрине и поморщилась. — Отец, да как она смеет вот так показываться перед вами? — встала она и медленным шагом подошла к служанке, наступив на лужу ещё не хорошо протёртого с пола вина. Окинув её взглядом с ног до головы, убедившись в своём гневе, она дала несчастной пощёчину. Красный, некрасивый след остался на белоснежной коже служанки. Катрина не выдержала и заплакала. Решила поспешно удалиться, но в тот же момент в комнату зашла мать лучезарной Мирры. Крепко схватила прямые волосы, больно мотая их из стороны в сторону. — Стражники! В темницу эту бесстыжую! Гневным взглядом проводила она не только служанку, но и мужа своего — она хотела в тот момент порвать его в клочья. Сын Аполлона и Кипарисса лишь улыбался своей жене причудоватой улыбкой, как будто «привык». — Кинир! Это уже не первый раз! Почему ты каждый раз разламываешь на части моё сердце?! Зачем тебе все эти чужеземки, да грязные шавки?! — будто с отчаянием или со злостью, сквозь зубы прошипела Агея. Царь Кипра вздохнул. — О любовь моя, моя любимая Агея, не гневайся, это всё ради забавы. Прости меня... — подошёл он к своей женушке и крепко обнял. Агея — царица Кипра — хоть и нехотя, но обняла мужа, и видно было: таяла в его объятиях. Со временем, всё больше утопая в них, и гнев усмирялся. — Дорогая, пойдём, для нашей дочери я приготовил торжественный подарок — он ждёт её... — прошептал на ухо любимой жене Кинир. — Свет очей моих, — поцеловал в лоб свою дочурку, которая была уже возле родителей и с интересом наблюдала за их разговором, — идём. Безмерно был горд за свою дочь правитель Кипра — Кинир. Настолько красивой, настолько прекрасной девушки он в жизни не ведовал. Тысяча мужей и даже женщины просили руку и сердце светловолосой Мирры. Действительно, была Мирра прекраснее всех её знакомых и, может быть, даже прекраснее всех на свете. Мирра могла посоревноваться наравне в красоте с многоликими богами. Некоторые старцы начали слагать даже легенды. Очень любил своё творение Кинир, так же как и Агея. Каждый день восхваляли они её красоту и каждую неделю устраивали ей пиры. К сожалению, из-за такого баловства, а не воспитания, Мирра выросла не слишком щедрой, не слишком умной и не слишком доброй. Любила она устраивать всякие шалости, отнюдь не безобидные. То животину мелкую убьёт, то детей как-либо обидит. К сожалению,любила делать больно людям Мирра. Но как родители любили её, так и она любила родителей: уважала и почитала она их денно и нощно, семья была на значимом месте у прекраснейшей. — Дочь моя, закрой глаза, — сказал отец, когда семейство вышло на балкон. — Один... — *монотонно, в предвкушении.* — Два... и наконец... — Три... открывай глаза и смотри ровно вперёд. Открыла глаза его светозарная дочь — и обомлела. Увидела в самом центре главной площади утончённо выточенную статую... её самой. Целая статуя величественного размера — в честь неё, в честь самой Мирры. Широкая улыбка поплыла по нежному лицу Мирры, и она начала плясать и петь так, чтоб все в округе услышали. Многие жители города вышли на главную площадь и начали танцевать, будто заразившись чумной пляской. Устроили пир: весь день и ночь люди в округе танцевали и воспевали Мирру. Царь всё смотрел на свою дочерь и всё нахваливал её перед народом, попивая своё вино. Мирра не могла налюбоваться статуей и стояла возле неё, разглядывая каждый уголок своей каменной копии. Прислонилась она к ногам статуи и мягко улыбнулась. Вдруг что-то услышала будто внутри статуи. Странные трески, множество зазоров обволокли статую. Грохот — камни упали, чуть не задев саму Мирру. Началась паника, весь народ перепугался и убежал по домам. Остались на площади только мать, отец и сама Мирра. Обрушилась величественная статуя, поднялось облако пыли, и из этого облака, по очереди, появились три красивые фигуры женщин. Хариты — предвестницы самой Афродиты. — Покайся! — подлетела на мгновение прямо к лицу Мирры и хриплым голоском проговорила первая Харита. — Покайся! — нежным, словно волнами образовывались цветы при её говоре, сказала вторая, ударив щелчком по лбу царя Кинира. Царь опешил. Всё продолжали кричать двое из Харит, пока третья не заткнула их и начала говорить голосом, будто из самого Элизиума: — Грешные люди, если вы сейчас же не попросите на коленях прощения у самой Афродиты, то будет вам достойное наказание! Мать Мирры, Агея, сразу пала ниц и попросила их прощения,начала умолять простить её и её семью. Наконец дошло до неё, какой грех они совершили. Как она за все эти годы не догадалась, что грех её семьи всё растёт и растёт? Столь красива была Мирра, столь ужасны были её поступки. Как они своей гордыней посмели оскорбить саму Афродиту! Ведь знает Агея, насколько та коварна и злопамятна, знает, что не любит, когда простых смертных превозносят по силе, могуществу, а особенно по красоте самим богам! С упорством тянула она руку своей дочери, чтоб и она покаялась в своих грехах. Но Кинир, сам взяв за руку свою дочь, превознёс её вверх. С удовольствием и с гордостью он произнёс: — Сама Афродита должна просить прощения! После этих слов некая отдышка появилась у Кинира, видимо от волнения. Ужаснулись трое из Харит и, злобно фыркнув на него, сказали: — Пожалеете! — злобно махая своими крыльями, полетели куда-то в небо. Всю ночь плакала бедная мать, волнуясь за своё дитя. Целую ночь она молилась всем богам Олимпа, молила о пощаде. В это время богиня красоты и неисчерпаемой страсти была очень зла. Зла настолько, что даже продумывала, как же лучше убить эту низкопадшую семью, которая осмелилась не уважать богов. Ходила она по комнате то в одну сторону, то в другую, глубоко погрузившись в свои мысли. — Может, заставить их возненавидеть друг друга? Пусть сами разорвут семью на части, но нет — слишком легко, — Афродита задумчиво провела пальцами по зеркалу. Улыбка медленно тронула её губы, холодная, опасная. — Пусть страдают не телом, а сердцем. Пусть то, что они превозносили выше богов, станет их гибелью. Пусть красота их дочери обернётся их проклятьем. — И только когда они сами будут молить о смерти, я подарю им её. Сама же она рассмеялась над своей идеей, и вот уже Афродита была в предвкушении прекрасной мести. Появляется она в образе прекрасной девы из облака, с размером его же. Высунув только верхнюю часть тела, она протянула руку, чтоб разрушить замок царя. Но в последний момент, когда Афродита хотела взять крышу, украшенную интересными завитками, появилась величественная Гера — богиня брака и домашнего очага. Появившись в том же облаке, она остановила руку Афродиты и отвела её в сторону. Будто неуклюженный титан, Афродита отшатнулась, и в тот же миг непреодолимая ярость обволокла её, заменив предвкушение мести. — Гера! Да как ты смеешь?! — Тихо, хватит гневаться, — совершенно спокойно сказала Гера. — Хоть отец и не покаялся с дочерью, но я не могу оставить без внимания молитвы бедной матери. — Гера нежно охватила ладонями её щёки и немного направила в сторону замка. — Устреми свой взор туда, посмотри, как мать до сих пор безутешно молится под покровом ночи. На самом верху башни в пыльной комнате сидела на коленях бедная Агея и вымаливала прощение при свете луны, с надеждой смотря в окно. — Слушай, я всё понимаю — защитница семей и всё такое, — но они опорочили мою честь! — прищурившись, ответила Афродита. — Да, я знаю, они совершили непростительное, я лишь прошу тебя обдумать своё решение. Обе богини немного успокоились, и вроде бы даже убедила Гера Афродиту. Афродита в последний раз посмотрела в сторону окна и отвернулась... В уголке рта была незамысловатая ухмылка.