Часть 1

      - Хосок. - дозывается глубокий бархатный голос.       - аа? Да?       - ты снова отвлёкся. - чиркнул мельком в блокноте мужчина, и вновь поднял взгляд сквозь тонкие стёкла очков на парня. - Расскажешь, где ты был только что? Куда ты уходил из этой комнаты мысленно?       - я не... просто вспоминал как утром ехал сюда в автобусе, смотрел в окно, и слушал музыку. - у Хосока дёрнулась рука. Его всегда тянуло поправить очки, или просто сжать что-то в ладони, когда нервничал. Необходимости в них даже не было вот уже пару лет, однако привычка носить очки осталась. После операции на сетчатке, обоими глазами он видел одинаково хорошо, а стёкла в оправе были лишь частью аксессуара без диоптрий.       - ты переживаешь из-за каникул, верно? Мы говорили об этом на прошлой встрече. - мужчина в кресле напротив вдвое крупнее парня, если не втрое, не смотря на внушительные габариты, подтянутое телосложение, рост под два метра, всегда выглядел ухоженно, с почти сверкающими от лака уложенными волосами, строгими костюмами на вид с иголочки каждый, без единой мятости на ткани, и серьёзным выражением на лице не терпящим фомильярности от кого бы то ни было, был отнюдь не таким сухим и чёрствым сухарём как считали многие. Хосок знал о доброжелательности и отзывчивости своего психиатра не понаслышке, отталкивая все мелочи ненавязчивого дружелюбия к мудрёным методам терапии, коей мог пользоваться доктор Мир. Имя, единственное что казалось в нём интересным, поверх прочей блёклости и обыкновенности. Но, тот кто копается в твоих мозгах, и не должен быть выразителен, его работа в том, чтобы направлять пациента к душевному исцелению. А именно в этом, так отчаянно нуждался 19тилетний Хосок.       - это не совсем каникулы даже. Я закончил школу. Теперь просто лето. - говорят, мозгоправ за человека не считается в том смысле, что с ним держать себя, или стесняться не нужно. Однако даже с ним, парню до сих пор не удалось перешагнуть барьер неуверенности, и хотя бы смотреть прямо в глаза когда говоришь. Иногда, Хосок пытался удержать взгляд дольше чем на две секунды на его лице. Так он и запомнил тонкие губы, длинный нос, и густые тёмные в цвет волос брови.       - почему именно автобус? Тебе было комфортно в нём? - закинув ногу на ногу, доктор опустил на неё блокнот, взяв опорой.       - поездка в автобусе, была промежуточным пунктом между домом, где бабушка напоминает каждый час уложить те или иные вещи в дорогу, и нашей беседой, в которой надо говорить об этом, если я хочу добиться результата, оправдать трату бабушкиной зарплаты.       - тебя так сильно тревожат любые намёки на возвращение домой?       - я не был там пять с половиной лет, и меня это полностью устраивало. Как и бабушку, и родителей. Мы с ними видимся раз в месяц, когда они приезжают навестить нас с бабушкой, и привозят с собой гостинцы из деревни. Молоко там, всякое натуральное, домашнее. Нам всем этого хватало, и вдруг они решили, что я должен вернуться, хотя бы на лето перед поступлением в институт.       - но ты воспринимаешь эту их мысль в штыки. Тебе претит мысль о встрече лицом к лицу со своими обидчиками? Они всё ещё пугают тебя? Будоражат воображение своими искарёженными гневом лицами?       - в городе всем всё равно какой я, как выгляжу или веду себя, если не выхожу за критичные рамки. А там... каждый готов плюнуть в тебя, и закидать камнями, если ты выделяешься. Меня ненавидели за то, что я был немного не таким как все.       - быть может, их восприятие к нетрадиционной в их понимании ориентации изменилось за эти годы? Ты не пробовал обдумать такой вариант?       - бросьте доктор, вы же не настолько наивны. - снисходительно хмыкнув попытке, Хосок лишний раз пустил в свой разум воспоминания. - Скорее ад разверзнется на земле, чем деревенские начнут мыслить инаково, нежели привыкли.       - я слышал, в той области собираются провести интернет. - доктор Мир с полной серьёзностью посмотрел на пациента, и сумел поймать его застывший взгляд. Не выдержав, Хосок прыснул смехом.       - вот же умора.       Обведя неспешным взглядом кабинет, парень постарался запомнить полюбившуюся обстановку, с устойчивым ощущением, будто не вернётся сюда больше. Хотя фактически, следующий сеанс был назначен на конец июля.       Хосок не был заядлым книгочеем, и учиться особо не любил, но ему нравилось смотреть на красиво расставленные по полкам книги в кабинете, напоминающем скорее небольшой зал в библиотеке, с высокими потолками, и росписью на них. К антикварному столу из красного дерева то и дело хотелось прикоснуться кончиками пальцев, при том что сам доктор за ним во время сеансов практически не сидел, предпочитая более неформальную обстановку с пациентом, лицом к лицу. Видимо, ему казалось необходимым испытывать уровень уверенности Хосока, неизменно буравя взглядом бедного парня.       Доктор изменил положение в кресле, и кожаная обивка скрипнула, отвлекая от очередного погружения в себя. Теперь Мир сидел прямо, а свой блокнот отложил на небольшой кофейный столик сбоку.       - я хотел бы быть таким же как вы. Быть обычным, а не чудаковатым фриком, которого так и хочется пнуть.       - поясни. Что ты имеешь ввиду под словом "обычный"?       - нормальность. - подумалось, не задеваю ли я его чувства, пусть и не принято считать, что у психиатров тонкая душевная организация.       - нормальность в плане..? - вероятно он отлично понимал, что Хосок имел ввиду, но намеренно вынуждал выговорить это вслух.       - внешности, мужественности, самоощущения, мышления.       - то как я выгляжу, и как подаю себя, не определяет того каким человеком я являюсь Хосок. Люди видят лишь то, что я им показываю. Ты смотришь на меня, и думаешь что я самый обыкновенный человек на свете, но ты не знаешь что происходит у меня в голове, или что скрыто под этим костюмом, как и не знаешь чем я занимаюсь в свободное от работы время.       - гольф? - вот она, чужая уверенность заставляющая чувствовать желание спрятаться в отдалённой лесной пещере куда действует доставка пиццы.       - ты пытаешься убежать от реальности, но реальность никуда не девается.       - знаю. Её нужно принять. Это сложнее чем кажется.       - то что ты понимаешь...       - простите доктор, что прерываю. Простите, но...       - сделай глубокий вдох носом, задержи дыхание, и выдохни медленно ртом. Повтори три раза. - советует простейший трюк для успокоения Мир, не акцентируя внимание на едва заметном треморе в ладонях Хосока. - Отлично. А теперь, давай поговорим о твоей семье.       - не то чтобы это было моей любимой темой. Но просто быть не может, да?       - ты не обязать говорить, если не хочешь. Можем просто помолчать ещё... - взглянув на наручные часы. - 23 минуты.       - нет, я... Папа священник, человек духовный так сказать, и мама глубоко разделяет его убеждения, и веру собственно тоже. А я знаю всего несколько молитв, и нечасто их повторяю. Наверно потому что считаю себя недостойным внимания Господа, за то какой я есть.       - разве Господь не всепрощающий?       - знаете доктор Мир, чтобы получить прощение, нужно исповедаться о своих грехах, и гнусных помыслах, если они имеются. К моему отцу в церковь приходили по воскресеньям, да и в другие дни тоже, разные люди чтобы исповедаться. А мне было стыдно, ведь он был для меня не святым отцом, а просто "отцом". Мне не хотелось разочаровывать его, поэтому я был прилежным во всём.       - из-за чувства вины ты старался сильнее, но стыд и это чувство меньше не становились, потому как ты не мог облегчить душу.       - я постоянно жил в страхе, что мой секрет узнают, и в итоге... сам проболтался. - парень знал, что психиатр не осуждает его, однако всё равно, всё в груди сжималось от смеси гадких чувств стыда, страха, и самобичевивания, при озвучивании самого тёмного пятна своей коротенькой биографии.       - как твои родители отнеслись к тому инциденту?       - не верили сначала, что это правда. Что их сын может быть таким... А потом, просто свалили всё на дьявольские козни. Всё плохое можно свалить на дьявола.       - но ты не считаешь, что они правы.       - нет. Я даже не уверен уже в своей неправильности, ведь как бы я не старался подавить это, как бы ни молился, ни взывал к Богу, я не меняюсь в лучшую сторону. Мне лишь становится тошно от самого себя ещё сильнее, и кажется что всем окружающим тоже.       - ты не живёшь полной жизнью из-за этих чувств, я прав?       - вся моя жизнь, сплошное выживание. Я не помню когда последний раз искренне смеялся.       - что насчёт новых знакомств? Ты пробовал завести друга?       - нет. Мне страшно заговорить первым. Что обо мне подумают? - слегка поправив волосы, Хосок натянул капюшон чёрной толстовки до самого лба, прячась в свою "пещеру".       - расскажи про сестру. Вы были близки в детстве, если я правильно помню.       - это так. Она защищала меня всегда, и в тот раз даже. Родители вечно ругались на неё, из-за выходок которые не вязались с репутацией семьи имеющей отношение к духовенству. Ночные гулянки, импульсивность, громкий голос. Но потом, на моём фоне, она стала в их глазах немного лучше.       - тебе не казалось, что можно брать её в пример, в плане поведения, умения держать себя?       - нет. Я тоже считал её поведение неподобающим, а характер... Некудышный из меня брат. Джиу относится ко мне лучше, нежели я того заслуживаю. - вздохнув, нехотя выговорил, то о чём часто думал. - Когда защита нужна была ей, я проявлял малодушие, и лишь наблюдал со стороны.       - давай вернёмся к теме общения с Богом.       - не к чему возвращаться доктор Мир. Я не молюсь сейчас, просто потому что уверен, Господь не слышит меня. Или не хочет слушать.       - знаешь, готовясь к нашим встречам, я порой впадаю в замешательство, делать ли уклон на религию, подкармливать твои переживания по поводу кары небесной, и выводить их постепенно к самопрощению, ведь разумно предполагать что Бог прощает всё, раз мы Его творения, и Он создал нас со способностью оступаться, совершать ошибки, а в последствии учиться на них, или же пресекать религиозные мотивы, и увести тебя по дороге научной психиатрии, проверенными, строго доказуемыми методами.       - и к какому выбору вы пришли в итоге?       - всё ещё в смятении, должен признать. Мне это не присуще.       - простите, что доставляю неудобства. - смог достать даже психиатра, надо же, подумал Хосок про себя, и едва подавил скулёж от досады, ибо если Мир посчитает его случай гиблым, откажется вести дальше, начать сначала с другим специалистом Хосок уже не сможет. Не сумеет вновь раскрыть свои переживания, свою душу выворачивать перед новым человеком. Это было невероятно сложно и в первый раз, но Доктор Мир находил подход, долго и постепенно приучал к своему обществу, показывая что не представляет угрозы.       - нет, это скорее вызов для меня, как для профессионала. Но в то же время, я очень хочу помочь тебе. - уголки глаз сузились, Мир едва улыбнулся, и зацепился взглядом за короткие ногти парня. - Я уверен вот в чём, если Бог существует, он абсолютно точно слышит тебя, как и каждого из людей. Возможно, тебе стоит не столько молиться, уповая на его прощение, сколько просто поговорить с ним. Не жди ответа Хосок, выскажи всё что хочешь, и прислушайся к себе. К своему сердцебиению, дыханию. Попробуй уловить чувства, которые тебе даст этот разговор.       - в таком случае, это скорее монолог в пустоту. Если бабушка застукает меня за разговорами с самим собой, подумает что пора в лечебницу определять.       - разве это монолог, когда ты веришь в кого-то незримого, кто возможно слышит всё что ты говоришь?       - то есть, всё таки это молитва?! - подловил взрослого дяденьку доктора, чуть-чуть гордится собой.       - но ты не отрицаешь, что веришь.       - я надеюсь, что Господь меня не оставит за то, что я не оправдываю ожиданий. Вот что такое, моя вера.       В автобусе душно, а рядом с каждым окошком сидят старушки, которым лёгкий ветерок продувает их больные лёгкие, да всё подряд, и нет ни единой щели сквозь которую проникал бы воздух. Почему не сесть подальше от окна, если не любишь когда тебе дует в лицо?!       Хосок сидит прижавшись виском к оконному стеклу, усталыми пальцами стискивая сумку на своих коленях, дыша очень редко, и обливаясь потом, а Имэйджин Драгонс еле справляются в наушниках с тем, чтобы отвлекать от тягот долгих часов поездки.       Когда это кончится, будет возможно ещё хуже, но парень всё же надеется отсидеться за воротами родительского дома, и не показываться односельчанам на глаза, ровно как и не видеть, не сговариваться с ними самому. Соседей и тех предпочитает не встречать, пусть это и будет сложновато, прятаться ото всех любопытных носов целый месяц.       На скромный семейный ужин, после сухих объятий матери, и похлопывания по плечу от отца в знак приветствия, пришли старшая сестра с мужем и маленькой дочерью.       Их маленькая ячейка общества, представляла собой самую традиционную в стереотипном смысле семью. Миниатюрная, женственная, нежная Джиу, работающая учительницей младших классов в школе, и её высокий, коренастый муж, кузнец зарабатывающий своим трудом и потом, надёжная стена для супруги и опора, уважаемый человек. А их малышка Сана, скромная красавица, которая не может не вызывать улыбку у каждого, кто её встретит.       Глядя на них, Хосок радуется за сестру. Однако сильнее, его обуревает тоска, зависть. Будь он таким же как зять, никто не посмел бы его порицать, обижать. Будь он таким же... смог бы найти себе девушку, вступить в отношения, затем и в брак.       В чём же причина? Почему кто-то рождается, живёт нормальным человеком, с обычными предпочтениями, а кто-то вынужден страдать, не в силах измениться, подстроиться под нормативы устоявшегося уклада жизни большинства?!       - Хобаа, эй проснись. - окликает сестра взмахивая при этом рукой в сторону младшего.       - а, да? Ты что-то сказала? - опять ушёл в себя парень, сидя за общим столом, и теперь видит как на него устремлены четыре пары глаз, и только Сана копается в своём пироге вилкой, пытаясь достать последнюю вишенку.       - я сказала, давай пойдём завтра к речке, мы в двоём, прямо как детстве. - Джиу улыбается ему, берёт стакан, наливает молока из кувшина и ставит перед дочерью.       - и я, и я. - громко подхватывает девочка, желая участвовать во всём.       - в детстве ты меня туда таскала, хотя мне эти походы никогда не нравились. - Хосок видит как у сестры непонимающе округляются маленькие глаза, становясь похожими на круглые бусинки. Он понимает почему в неё влюбляются люди. Джиу не только умна, непосредственна, и своенравна, но и очаровательно красива. - Давай сходим. - сдаётся парень, не имея сил вступать в споры, и убеждать. Он всегда уступает, лишь бы избежать конфликта. Удобный для всех.       Спустя ещё минут сорок семейных разговоров, в коих Хосок выступает лишь сторонним зрителем, не вставляя и слова, за не имением общих с роднёй тем, увлечённых бытовыми мелочами, растущими на продукты ценами, и скатывающимся школьным образованием, затяжное застолье наконец завершается, и парень с потаённой тусклой радостью отправляется спать.       Именно так пройдёт для него весь следующий месяц. Утренний подъём, приёмы пищи, и ожидание ночи, когда снова можно лечь в кровать и отключиться от мира, хотя бы на восемь часов.       - сын, ты помолился на ночь? - чуть не вздогнув от отцовского голоса за спиной, Хосок мотает головой. - Помолимся вместе. - Папа подходит в два шага, через маленькую комнату, казавшуюся в детстве такой огромной, и встаёт подле, сложив ладони в молитве, не глядя в сторону сына.       - Господь наш милостивый, направь нас на путь истинный, избавь от искушений и лукавого, да очисти сердца наши от скверны, дабы была в них лишь любовь к Тебе, и ближнему. Наставь нас на путь добра, и милосердия, и освещай наш путь во тьме мирских грехов. Дай силы твоим рабам совершать лишь благие деяния, и не устремляться во сторону тьмы, где ждёт нас гиенна огненная в наказание. Аминь. - кажется словно слова исходили не из сердца, но из страха, сидящего где-то в животе, и привязавшегося к твоим кишкам намертво, не отпуская, не уходя.       - аминь. - повторяет отец следом, не выражая сколько-нибудь эмоций, после чего коснувшись плеча рукой покидает комнату. Однако в доме так тихо, что Хосок отчётливо слышит отцовский вздох в коридоре. Похоже, папа ожидал худшего расклада, и получил облегчение услышав, что сын не разучился в вере своей молиться, ибо ожидал по всей видимости разнузданного богоотступника, чью душу не сможет спасти. Ныне же, он понял что надежда ещё не потеряна, и его сын не потерян.       Сняв очки, сложив их, и положив на тумбочку возле кровати, Хосок закрыл глаза, и попытался уснуть. Но сон всё не шёл. Вроде место не новое, а родной дом. Однако отчего-то, своим он не чувствуется. Хосок словно был чужим здесь, и для своей семьи казался чужим. Или же, они были для него больше не родными, в сердечном смысле слова. Общую кровь не сотрёшь, но это не значит, что люди тебе дороги.       - я чудовище. - прошептал парень думая о своём отношении к семье, а потом взмолился Богу, чтобы эта пытка кончилась как можно скорее, чтобы не нужно было снова пытаться быть лучше чем он есть, из кожи вон лезть, и притворяться. В голове всплыли слова доктора Мира. Как-то раз он обронил такую фразу: - Люди по натуре своей любят страдать, это закреплено на подкорке подсознания, даже когда в жизни всё совершенно в порядке, они ищут, и находят повод для страданий. Потому, у меня всегда будет работа. - Похоже мне нравится страдать. Иначе жить не умею.       Если бы кто-то сказал Хосоку, что он не проведёт в деревне и суток, а простой поход к речке, станет для него роковым, должно быть, он испугался бы, но и обрадовался в глубине души. Ведь это означало бы сразу две вещи, скорый конец нежеланных каникул, и пугающие, но такие необходимые перемены. А ещё, решил бы, что над ним просто издеваются. Как поверить в нечто столь нелепое?! Тем не менее, ничто не стоит на месте, и Хосока вскоре ожидал удар из прошлого.