Часть 2

      Сразу после завтрака, заглянули сестра с племянницей, хорошо подготовленные. Перекус из нарезанных на четвертинки садовых яблочек, бутылочка с соком, орешки, влажные салфетки, сменное платьице для малышки на всякий случай, и прочие мелочи в плетёной сумке Джиу на плече дали понять, что это далеко не первое их рандеву на речке. Хосок же вышел налегке, и понёс лишь то, что было на нём, то есть футболку с длинными рукавами, удобные хлопковые шорты, шлёпки, да привычные очки с телефоном и наушниками.       - Хоба, эй, постой. - сестра притормозила младшего, стоило только на сотню метров отойти от последних домов на краю деревни, и оказаться у не очень высокого, но крутого спуска к реке. Хосок припоминал, в обход должна быть извилистая тропинка, относительно безопасный спуск вниз, если хочешь кубарем скатиться. - Хочу дать тебе кое-что. - говорит Джиу, и запустив руку в сумку, шарится с минуту, затем достаёт со дна нечто едва умещающееся в маленькой женской ладони. - Держи, они твои.       - это... те самые? Бабушкины чётки? - Хосок с болезненной ностальгией в глазах разглядывает чёрные, округлые бусины, нанизанные на толстую нить, чей круг замыкает того же цвета кисточка. - Разве, отец не против? Вряд-ли он будет доволен, что они у меня.       - он отдал их мне, а я дарю тебе. - она вложила чётки в руку брата с доброй улыбкой, и повернулась окликая Сану. Парень сжал пальцами подарок, и оглянулся вокруг, на зелёную ширь леса, расстилающуюся далеко внизу, как только охватывал взор.       Пара машин около старого навесного моста на другую сторону реки, громкие возгласы семьи, приехавший на пикник в лесу, палящее солнце, ещё даже не вошедшее в зенит, и извивающаяся, нескончаемая линия берега, вдоль которого предстояло идти очень, и очень долго. Пытка.       Перебирая бусины чёток между тонких пальцев рук, Хосок двинулся дальше, вслед за сестрой, догоняющей наконец проворную дочь. Вот уже через сто метров виднеется источник чистой, родниковой воды, вовсе без привкуса металла, и без вонючего запаха, как вся привычная вода из-под крана. Значит совсем скоро дойдут до старой мельницы, в которую младший прятался будучи мальчишкой, представляя себя персонажем какой-нибудь сказки о принцессах томящихся в башнях, и прекрасных принцах приходящих на белых конях спасать тех, преодолев множество препятствий. Даже тогда, Хосоку казалось это глупостью, ведь в башне было безопасно, а снаружи неизвестный, полный опасностей, и жестоких людей мир. Может принцесса вовсе не хотела быть "спасённой" принцем?!       Вот бы жить в такой башне, без окон и дверей, но чтобы канализация, водопровод, и еда появляющаяся сама по себе. Вот бы прямо сейчас оказаться в таком закрытом месте, и жить там вдали ото всех, без страхов, вечного напряжения, и нескончаемого чувства вины за свою суть. Только тишина, одиночество, и покой.       Доктор Мир наверняка не одобрил бы таких мыслей, но ему и не обязательно о них знать. Порой Хосок ловил себя на том, что осознанно пытался угодить своему психиатру, говоря то, что могло выглядеть как положительная динамика в процессе его терапии. Ловил ли доктор Хосока на этой маленькой, почти невинной лжи, оставалось неизвестным, ибо Мир не подавал вида, сохраняя извечную бесстрастность в своей мимике, и словах. Однако если бы Хосок мог смотреть людям в глаза дольше трёх секунд, должно быть, он бы понял, что взгляд может быть в тысячу раз выразительнее слов.       Дойдя до излюбленного клочка земли под высоким дубовым деревом у самого берега на излучине, семья присела отдохнуть. Смотря в не столь чистые воды, и чуть вдаль на другой берег, прорываясь взглядом в таинственную тенистость густых деревьев, Хосок почему-то не чувствовал гармонию и спокойствие, лишь неукротимое, паническое желание броситься в реку, и не всплывать на поверхность, чувствуя на своём теле всю тяжесть грязной воды.       Те минут 40, в течение которых Джиу что-то настальгично щебетала, а Сана играла с палками и грязью, младший натянуто улыбался, отвечая короткими, общими фразами, ибо не слышал ничего, а время тянулось для него бесконечно долго. Заметив как сестра собирается, и отряхивает одежду дочери, Хосок нетерпеливо подорвался с места, готовый тут же идти назад в деревню, подобрав вещи девочек для скорости. Но всего-то метров двести спустя уже обжигающего лоб солнечного пути, Сана заметила поваленный ствол дерева, криво стоящий на подобие моста из последних сил своих сгнивших, но крепких корней, и захотела залезть на него.       - иди вперёд, мы тебя догоним. - сказала сестра видя нервозность младшего. - Дождись около источника, встретимся там.       Хосок кивнул не слишком радостно, и попытался улыбнуться, благодарный за понятливость Джиу. Ему смертельно хотелось побыть одному.       Через несколько минут, удалось немного расслабиться, и замедлить шаг. Плейлист подходил уже к середине, Дрим отзывалась знакомо, и слегка болезненно в груди. Парень мог сказать даже, что почти наслаждается навязанной прогулкой, подмечая машину по ту сторону реки, громкую музыку, хохот, и мелькающие силуэты людей, веселящихся так далеко от цивилизации.       Мимо проехал шустрый автомобиль, и только теперь, шагая босиком по пыльной тропинке, с шлепками в одной руке, и даже чуть пританцовывая с чёрными чётками на шее, Хосок обратил внимание на следы от шин, впечатавшиеся намертво в землю. Похоже здесь теперь нередкость езда в лесную глушь на машине. И как у них колёса целы остаются, ведь то тут, то там лежат длинные, толстые иглы акации.       Авто вернулось задним ходом, и продолжило ехать очень медленно рядом с парнем. Хосок лишь бросил мелкий взгляд в ту сторону, но далее предпочёл игнорировать чужое странное преследование, в надежде что люди поедут по своим делам.       Чьи-то руки резко дёрнули его наушники из ушей. Хосок вздоргнул, и поправил очки, потом подобрал наушники.       - я ж говорю это он. Гляди на эту длинную рожу. Ни капли не изменился. - грубый голос смеётся над ним. - Вернулся ущербный.       - смотри сюда, с тобой люди разговаривают. - рявкнул другой, и Хосок повернулся к ним лицом.       Их лица стали взрослее, но не настолько, чтобы не узнать. Те самые лица, что когда-то смеялись, плевали в него, пока пинали ногами по рёбрам. Одно из них даже принадлежало человеку, коего Хосок считал своим другом, кому доверил свою тайну, ибо по неосторожности посчитал себя влюблённым. Всё это было ошибкой, но фатальной ошибкой было его целовать, пусть и всего лишь в щёку.       Всё та же компания, плюс его недостойный доверия недодруг. Хотя парень не винил его ни минуты. Просто... тот укол в сердце не забывался спустя года, но жёг кислотой желчи по оголённым нервам.       - узнаёшь нас? - спрашивает ядовито Кью. Хосок видит как кривится Хэнсон рядом с ним, и как застыл взгляд Эллиота на нём, прежде чем снова опустить глаза, в попытке унять готовое взбунтоваться сердце. - Поверить не могу, что мы дружили с тобой.       - а ты всё ещё пидор, или вылечился? - Джули, едкая стерва, какой была всегда. Некоторые вещи постоянны, как сама вселенная.       Ожесточённые, злые взгляды, плюющиеся плоскими, тупыми подколами слюнявые рты.       - здравствуйте народ. Как дела? - попробовал было быть вежливым Хосок, в надежде вырулить из затягивающего небо шторма.       - чё ты там мямлишь Хос? Аа? - Кью не настроен похоже на добрую беседу, скорее напротив, в озлобленной, гневной радости предстоящего самовыражения за счёт более слабого, на его бледном лице расцветала пугающая улыбка. - Зря вернулся ублюдок, зря. Лучше бы и дальше тусовался в своей голубой долине.       - ему место в дурке для отсталых и немощных. - Хэнсон жжёт высокнравственной жалостью. - Посмотри на него, вот-вот в обморок грохнется.       - это потому что он пидор. Все пидоры слабаки. - умнее Джули не стала за столько лет, а ведь училась на самые высокие баллы в школе. Идеальная внешность, идеальная семья местных богачей, примерзкий характер. Сука, одним словом выражаясь.       А Эллиот молчит. Не задирает как дружки, не сыплет оскорбления, просто молчит. И кто из нас слабак, Эл? Правильный ответ - мы оба слабаки, разница лишь в том, что я это признаю, а ты делаешь вид, будто лучше меня в своём трусливом молчании. Уж лучше бы насмехался вместе с ними.       - ну всё, хорош. Мы ж не пубертатные язвы, а взрослые люди как никак. - остановил словесный понос Кью, с ложной доброжелательностью в выражении, прежде чем замахнуться, и резко ударить старого знакомого кулаком в живот, сгибая того от боли пополам. - А взрослые люди, наказывают за проступки, и пригрешения по взрослому.       "Господь Всемогущий, молю о твоей милости. Сохрани моё тело, и спаси мою душу. Избавь от гнилого влияния, и защити от тьмы, от зла что несут в себе чёрные сердца. Направь их на путь истинный, как направляешь меня, и воздай им всем по заслугам, как воздаёшь мне. Пусть все, кто творят зло и насилие, познают твою кару, и истинную справедливость Господню. Аминь."       Как часто он молился, как часто ждал ответ от Бога. Хоть какой-нибудь, самый маленький, ничтожный знак. Быть может, кулак принёсший физически ощутимую боль, и есть тот самый знак свыше.       Когда-то, местные приняли небольшую семью чужаков, совсем как своих. Протянули руку дружбы, и помощи, отнеслись с уважением к отцу семейства, как к представителю церкви, ибо свято чтили свою религию, и традиции, равно как и люто ненавидели, и уничтожали жизни инакомыслящих.       Хосок был слишком юн, наивен, и любил этих людей, полагая что его инаковость примут здесь, и простят, помогут исправиться. Не приняли, и не простили, не помогли. Он хотел бы быть нормальным, искренне старался, стремился к этому, но увы... не мог. Не такой, как мы, не один из нас.       И вот снова, мелко дрожа, склонившись над пыльной землёй, и судорожно глотая воздух ртом, парень мечтал оказаться дома прямо сейчас.       Молился тогда, молился и сейчас, ибо те слова отпечатались в памяти, в крови, в самой ДНК.       Божественное чудо не произошло. Ничего не случилось. Никто не спешил спасти, помочь.       За кулаком, последовал пинок под рёбра, а после вечно боевая Хэнсон присоединилась к другу в избиении подвернувшейся мишени. Наконец Эллиот вылез из машины, и кажется даже что-то пробомортал. Хосок не слышал слов, как и очередных, дешёвых как она сама, насмешек Джули. Был слишком занят выплёвыванием собственной крови изо рта.       - этого мало. - дошло вдруг до слуха несчастной жертвы, когда перестало звенеть в ушах. Он различил голос Кью, видя мутно краем глаза, сквозь треснувшее стекло очков, как тот заправляет длинные, каштановые волосы за уши, и разъясняет нечто видимо раздражающе очевидное, более высокому, кудрявому, непонятливому другу. - Эллиот, он должен уяснить, что ему здесь не место. Ему давали шанс, отпустили тогда, но он вернулся. Не надо было возвращаться.       - а... если Лис узнает? Мы же видели Джиу, она тут недалеко, с ребёнком. Она не будет молчать, если застанет нас, поднимет шум. Подумай Кью, нам несдобровать если Лис узнает.       Ах да, Лис. Мой зять, коего все в этой отсталой деревеньке одновременно и любят, и боятся, и уважают. Силач, труженик, добившийся большего, чем любой из них. И погоди, Эллиот что, защищает меня? Вряд-ли. Должно быть просто боится последствий.       - прошу, не надо. Дайте мне уйти, и я больше не вернусь в деревню. Клянусь Господом Богом. Не вернусь. - Кью взбесили слова Хосока. Вновь он ударил парня по лицу, да со всего размаху в этот раз, не в пол силы.       - не поминай Бога, раз не следуешь его заповедям, мерзкий грешник. - не то чтобы, сам палач был образцом богобоязненности и святости со своей любовью к палёному алкоголю, но видно считал себя вправе осуждать, и карать, в чуть большей мере чем прочие односельчане, и дружки всюду следующие за ним.       Мои худшие страхи и кошмары догнали, ибо я не смог с ними совладать. Не сумел победить их, как ни старался помочь доктор Мир. Что будет дальше? Они покалечат меня? Лишат жизни, и бросят тело в воду словно мусор?       - пусть защищается, если жить хочет. - будто прочитав мысли сверстника говорит Хэнсон. - Пусть заслужит последний шанс на искупление.       - не говори ерунды, это глупо. Мы же не станем его убивать. - Эллиот взывает к голосу разума в головах своих друзей, втолковывая то, что и так должно быть очевидно. - Посмотрите, он до смерти напуган, и истекает кровью. Думаю он всё понял. Давайте просто поедем в другое место. На поляну например.       - нет, нет. Я согласен с Хэнсон, пусть заслужит право жить, и уйти на своих ногах, а не уехать на катафалке. - Кью наклонился, запустил пальцы в волосы Хосока, сгрёб их ладонью, и оттянул больно, заставляя скулить жертву не способную дать отпор. - Слышишь ублюдок? Мы даём возможность выжить. - почти чёрные глаза смотрят в упор в чужие карие через треснувшие стёкла. Вторая рука аккуратно снимает очки, складывает их, и кладёт в карман. Хосок хочет закрыть глаза, отвести взгляд, что угодно, лишь бы не смотреть в пугающие, жаждущие крови, жестокие глаза Кью, но ему не позволяют натягивая кожу головы так сильно. - Сейчас я отпущу тебя. Ты встанешь, и как только я дам отмашку, побежишь. Сможешь убежать, будешь жить, а нет...       Вот значит, как всё кончится. Меня загонят, подобно добыче на охоте, словно животное, а когда я не смогу больше бежать и прятаться, изобьют до смерти, или зарежут.       Я сдохну сегодня. Я заслужил это? Доктор Мир сказал бы, что нужно посмотреть на ситуацию с другой стороны, и попытаться увидеть её положительные стороны. Что-ж, иллюзия возможности спастись, лучше чем умереть здесь и сейчас, верно? Один к сотне наверное, лучше чем ноль.       Кого я обманываю?!       Но они действительно готовы стать убийцами, лишь бы наказать меня за то, что я мазолю им глаза, за то что не такой как они? Их богобоязненность столь же напускная, сколь и призрачны были мои шансы вернуться домой невредимым. Надо было остаться с бабушкой. Не надо было слушать родителей, и доктора. Я сам виноват во всём, сам.       Господи, как же страшно.       - пошёл! - крикнул в самое ухо Кью, не давая и минуты на то, чтобы собраться с силами, или хотя бы надеть на босые ноги тапочки.       Вздрогнув, Хосок стал озираться бегло на лица злосчастной четвёрки. На двоих были торжествующие улыбки, на одном непонятный стыд, а на последнем, затеявшем это безумие, предвкушение.       Это всё происходит, на самом деле.       Не смотря на всё своё уныние, депрессивность, и лёгкое отчаяние, Хосок только что понял, что хочет жить. И потому, спотыкаясь на первых шагах, всё же побежал куда глаза глядят.       Честной эта гонка не была с самого начала, хотя бы из-за численного перевеса, четверо на одного. Преследователи не считали однако правильным, даже дать фору своей жертве, догоняя из раза в раз на машине, лишь дав немного убежать, на жалкие сто, двести метров.       Издевательства каждый раз были разные, плюнуть в парня, порвать его одежду, толкнуть в лужу грязи, бросить в него мусором или пивной бутылкой, завалявшейся на дне их старой тойоты. Всё это непременно сопровождалось побоями, тычками битым стеклом по коже.       Когда отпустили в очередной раз, а Хосок почему-то до сих пор не терял надежды на спасение, он снова побежал, но на этот раз глубже в лес, ведь уже стемнело, а там гуще тени. Возможно Джиу уже вернулась домой с дочкой, и не обнаружив брата там, подняла тревогу. Возможно его уже ищут. Нужно лишь выиграть время, спрятаться, дождаться.       Хосок притаился в кустах усыпанного ягодами, колючего шиповника. Выбирать не приходилось, поскольку густой растительности, плотно укрывающей, и дающей убежище более в округе не водилось, и парень не отличался совиным зрением, чтобы видеть в ночной темноте.       Перестав часто дышать, и сумев выровнять бешеное сердцебиение, Хосок зарыдал. Он не мог удержать рвущихся наружу слёз и всхлипов. Ему было до жути страшно, и одиноко как никогда. Царапины и раны горели, зудели и чесались, пыль, грязная вода и слёзы стягивали и неприятно сушили кожу, а израненные всевозможной дрянью на тропинке ноги пульсировали будто в агонии. О голоде Хосок пока не думал, но пить хотелось сильно. Пить, провести время под горячим душем, и лечь спать в тёплой, уютной постели, накрывшись одеялом по самую голову. Услышать от кого-то родного, что всё кончено, всё теперь будет хорошо.       Они нашли его, так быстро, даже в кромешной тьме безлунной ночи. Кью хватает за волосы, тащит по земле за собой упиваясь криками. Девушки упорото смеются, словно под чем-то. Их смех пугает ещё больше, ещё сильнее отчаивает. Кажется Эллиот ещё пытается спорить с ними, но друг угрожающе пихает его в плечо. Забавно, он ведь на голову выше, а боится Кью, отступает вновь разводя руками.       Они начали уставать гоняться за ним, потому должно быть так шатаются. Главный забияка решает сыграть последний аккорд приспустив штаны, и достав своего вялого дружка, пускает струю на тело лежащего парня. Хосок прячет лицо в ладонях не переставая плакать и дрожать.       Униженный, загнанный, и побитый, он делает последний рывок к выживанию, из последних сил подрываясь, и убегая. Звери в серьёз не воспринимают, не спеша следуют к машине, готовясь преследовать снова.       - пора уже по домам братцы, закончим с этим. - в последний раз.       Он снова выходит на тропу, уже не бежит, еле переставляя ноги плетётся по ней. Споткнувшись о камень, падает наземь неизбежно, и издаёт тихий стон. Больно, холодно, страшно.       Подонки убьют меня, и никто их не накажет. Никто даже не поймёт что произошло со мной. Почему Господи, я настолько ужасен? Разве я заслужил такую кару? Боже, прошу тебя, воздай им по заслугам за всё что сделали, и сделают со мной. Не оставь безнаказанным. Ты справедлив, и всемогущ, и лишь на твою милость уповаю...       Свет фар слепит прямо в лицо. Вот он конец.       Хосоковы свинцовые веки тянутся друг к другу, и тут же на свою радость он теряет сознание. Возможно, это шанс умереть без боли, быстро.

*

      Нет той твёрдости сухой земли под телом. Постель мягкая, пахнет ненавязчивым жасминовым кондиционером для белья. В комнате оптимальная температура, и освещение не режет отвыкший глаз.       Приподнявшись после долгого сна, и сев не без труда, Хосок осматривается.       Помимо кровати, и маленького письменного стола, в комнате нет другой мебели. Однако, есть сплошные на все четыре стены полки, плотно заставленные книгами, до самого потолка. Потолок расписан как ясное небо с большими белыми облаками в ясный, летний день, а ровный пол без щелей сквозь которые могло бы поддувать как в старых домах, и скрипучих досок, нежного, персикового оттенка. Стопка блокнотов на столике, и разноцветные ручки рядом с ними. Одна дверь ведёт в ванную комнату, в коей есть всё необходимое, а так же несколько комплектов сменной одежды. Вторая дверь, заперта.       Позже, Хосок осматривая книги, в попытке унять беспокойство, и занять себя, ловит странную закономерность в их расстановке. Они стоят не по именам авторов, жанрам, и даже не по алфавиту в названии, а по первой букве начала самого текста повествования. Он находит это необычным, параллельно тому, как сопротивляется желанию начать колотить в дверь и кричать, прося его выпустить.       В этой комнате есть всё чего хотел Хосок, стоит ли отказываться от столь нестандартного подарка судьбы, ведь кажется, Господь действительно услышал его, и исполнил мольбу?! Пожалуй, будет благодарен, осмотрителен, и терпелив. Рано или поздно, всё прояснится, и Хосок поймёт, спасение эта иллюзия рая на манер книголюба, или же ещё более жестокое наказание.

*

      Несколько часов спустя после происходившего в лесу, близ берега реки найдено четыре истерзанных в чудовищном убийстве тела молодых людей. Ведётся следствие по поимке жуткого убийцы, расправившегося с невинными юношами и девушками. Местная учительница так же заявила о пропаже младшего брата той же ночью, чьё тело так и не нашли. Полиция считает, что парень стал пятой жертвой убийцы, однако версий по местонахождению его останков не имеется. Возможно, его просто унесло течением. Никаких улик или зацепок не обнаружено. Вероятно, убийца так и не будет пойман.       Господь всё видит и слышит. Земной Мир, или же вечный, кара Его постигнет каждого.