Глава 1. На исходную

Этот гнетущий дождливый вечер в скалистом Королевстве Алмаза ничем не отличался от других. Города, укрытые облаками смога и частицами противных руд, не прекращали своё производство ни на миг. Ресурсы земель, истощённые множеством выработок-шахт, использовались снова и снова, не принося никакой пользы. Чистый воздух отсюда должно быть уже давно ушёл, оставляя место всяким жутким примесям, где от кислорода — лишь сотая доля, которую жадно поглощают лёгкие жителей. И вдруг — взрыв. Лишённый вспышек, огненных облаков — только жуткий грохот, сопровождаемый скрежетом металла. Предгорный комплекс, выпускающий новых блистательных генералов ценой крови и трупов, впервые был повреждён не снаружи, а изнутри. Толстые бетонные стены, железные вставки, ударопрочные стёкла, не поддающиеся магическим атакам, оказались бессильны. Прорываясь на свободу через образовавшуюся дыру, через не осевшую пыль, на каменную породу падает беловолосый парень, истощённый и раненный. Выглядит он так жутко, что похож на труп. Но даже тогда беглец, с трудом вставая на ноги, бежит прочь, не разбирая дороги. Любая попытка побега должна быть предотвращена, и не мудрено, что уже через несколько мгновений бегущего стараются подстрелить, задевая лишь камень у его ног. Но и его удаче приходит конец. Под ногами пропадает земля, и парень, падая со спрятавшегося во тьме обрыва, получает ранение в плечо. Воздушный снаряд, пройдя по касательной, разрезал тонкую ткань грязной серой рубахи, открыв несколько ран, из которых медленно полилась кровь. Но и это не самое плохое: снизу грубая каменная порода, падение на которую приятным не будет. Парню, выставившему руки вперёд, оставалось надеется, что ему повезёт. «Если больно — значит, получится. А если нет, я труп», — пронеслось в голове беглеца за несколько мгновений до соприкосновения. Он сжал кулаки, выпустив еле заметный клуб магического дыма под собой. Выпрямив же пальцы, прежнее зелёное облако превратилось в сильный поток ветра, рвущийся вверх, сумевший погасить набранную скорость, которая однозначно превратила бы мага в лепёшку. Кубарем скатившись в лужу скопившейся воды, парень не остановился и тогда: атаки, летящие во тьму огромной ямы, старались отыскать его. Он полз, ища укрытие. Расселина, совсем небольшая, стала для него спасением. Парень с трудом пролез в неё, и двигался вперёд до тех пор, пока расстояние между стенами не начало расширяться. Высоты хватало, чтобы сесть. Так он сразу же и сделал. Напоследок вдохнув влажного воздуха свободы, беглец заснул, лишённый каких-либо сил. Проснулся парень лишь на утро, когда закончившийся дождь, просочившись сквозь каменный грунт, редкими каплями закапал на затылок. Прорвав пелену сна, беловолосый поспешил поскорее выбраться на тот желанный свет, который ему приходилось видеть лишь через мутные окна. Увидеть солнце, что всегда старалось проникнуть внутрь мелкой холодной комнатки. Всё тем же ползком выйдя наружу, уперевшись в неровные стены ладонями, юноша, встав на ноги, поднял серые, пустые глаза в небо. Было ещё слишком рано, и тепла, всегда идущего следом за светом, не было. Он был в безопасности: в заброшенную шахту, которая была на несколько метров дальше расселины, не было спуска. Там, где сейчас находился парень, вероятно, принимали припасы для дальнейших раскопок. Но теперь здесь были лишь обрушенные железные лестницы, стопки пустых ящиков и всё ещё развевающийся над этим местом рваный флаг Королевства Алмаза. Все видимые пути наверх уничтожены, но, не смотря на это, спуск вниз — далеко не лучшая затея. «Будто я не удеру отсюда, ублюдки. Хоть в кровь ладони сотру — увидите только в гробу!», — юноша, недовольно расхаживая взад-вперёд по огромной выработке, искал выступы, за которые можно было бы зацепиться. Но всё же, вернёмся на несколько лет назад, именно в тот день, когда перед парнем появится то будущее, что грозит наступить. Всё то же Королевство Алмаза, тот же комплекс подготовки блистающих генералов — лучших воинов, способных дать отпор небольшим армиям даже в одиночку. Благодаря жестоким сражениям, в которых все неудачные экземпляры умирают от рук удачных, рождаются идеальные бойцы Алмаза, способные противостоять любой угрозе, что встанет перед королевством. Тысячи детей в каждом из таких сражений гибнут, дабы их поражение дало победу другому, более сильному. Прошло очередное сражение. В таком раннем возрасте магия, если и могла проявиться, была запрещена. Каждый бился собственными силами, одерживая вверх над теми, кто был слабее. В этот раз не случилось ничего нового — наш знакомый белобрысый парень вновь проиграл, затоптанный другим мальчишкой. Они давно питали к друг другу ненависть, и всегда чувствовали своего врага рядом. Ненависть для детей в этом месте — обыденность. Здесь никогда не было дружбы, а постоянное соперничество лишь заставляло раз за разом отходить от этого понятия. Здесь ценилась терпимость, но никогда не зарождалась симпатия. Когда после сражения к сероглазому подошёл взрослый, худой мужчина в белом халате, парню оставалось лишь поднять хмурый взгляд побитого совсем недавно лица. «Надзиратели, — коротко пронеслось в его мыслях. — Что же он хочет теперь?» — Ты показываешь удовлетворительные результаты, эксперимент пятьдесят семь. Несмотря на то, что ты постоянно терпишь поражение, твоя стойкость даёт о себе знать. Я присваиваю тебе имя Катализатор. Постарайся улучшить свои навыки, иначе в скором времени умрёшь как и все те, кто умер из-за своей слабости, — его голос вызывал холод, отчего по телу беловолосого прокатилась дрожь. Парень хмыкнул, когда мужчина, развернувшись, ушёл, оставив того одного в длинном, тихом коридоре. Отдалявшиеся шаги эхом слышались в округе. «Катализатор… Даже догадок не появляется, что он хотел сказать таким прозвищем. Что же это значит?», — устало поволочившись в сторону своей жилой коробки, спрашивал себя мальчонок. Комната, которая была выделена каждому прошедшему хотя бы пару боёв эксперименту, не была чем-то комфортным, и даже хоть каплю уютным местом. Голые бетонные стены, кровать с одним лишь матрацем поверх, трёхногий табурет и лампа. Вся здесь мебель была из железа. Вообще, встретить в королевстве Алмаза живые деревья — невероятная удача. Все ростки, что могли дать древесину, наверняка были порублены и использованы до последней щепки. Здесь всегда было холодно. Для тех, кто спит после боя, а утром вновь бьётся до потери пульса, не было нужно тепло. Они не чувствуют, задумываясь лишь о голоде и усталости. А те, кто по какой-то причине умер во сне, изнывая от жара, просто оказались недостаточно выносливы. «Катализатор… Он решил назвать меня Катализатор. Надзиратели никогда не называли меня по имени, хотя оно у меня почему-то есть, — упав на кровать, его серые глаза тупили взгляд в потолок. — Я не помню ни голосов, ни имён, ни лиц своих родителей. Наверняка, у меня их и не было. Но я помню. Я помню, что кто-то давно назвал меня по имени, что показалось мне моим. Я мальчик, которому всего лишь десять лет. Зовут Ливец, родился в Королевстве Алмаза… От машины.» Мальчик всегда задумывался над этой несуразностью. Он не хотел и думать, что он вырос благодаря машине. Но никто и ничего никогда не подсказывало ему обратного. Свыкшись с этой мыслью, он жил день за днём, пока не начал понимать, быть уверенным в том, для чего родился. «Убивать подобных себе. Я должен стать бесчувственной тварью, машиной смерти, что не задумываясь должна перегрызать глотки всем, кто встанет против нашего великого королевства, — Ливец тяжело вздохнул, нахмурившись. — Да только это место совсем не зарождает того чувства, с которым я должен бороться против врага. Я даже никогда не видел, что за пределами этих грёбанных бетонных стенок!» Он ударил по стене со злобой, сравнимой с той, что испытывает к своему единственному истинному врагу. Мальчик, чьи волосы были чёрно-сероватыми, со злобной, наглой улыбкой, всегда восклицал, что станет блистающим генералом, убив в конце концов всех остальных. Но нынешняя злоба по свободе отличалась, и прошла тут же. Он не видел, что за пределами комплекса-клетки, и тосковал по другому воздуху, которым никогда не дышал. «Нас обучали, рассказывали, что ждёт снаружи. Говорили о том, для чего мы растём, почему всё происходит в таких жёстких условиях и как это влияет на нас. Но всё рассказанное было лишь положительным. Сражайся в одиночку — ты никогда не почувствуешь скорби. Любой вставший перед тобой враг должен быть убит, пленён и казнён в дальнейшем. Эмоции — лишний инстинкт, который мешает эффективно сражаться, — Ливец зажмурился, быстро заморгав. — Но ничего, чёрт возьми, плохого про то, что они сказали! Ничего! Их слова — чистый бред, который они заливают с каждым разом всё больше! Я не хочу слышать, и не слышу. Отсюда нужно выбраться, отсюда нужно всё равно когда-нибудь выбраться. Эти сволочи не заставят меня делать то, чего я не пожелаю. Я не собираюсь сдохнуть здесь. Но и генералом я, чёрт побери, становится не хочу!» Ливец, будучи слабаком среди остальных, постоянно проигрывал. Парень не улучшал результатов, но и не падал ниц. Время шло, и однажды, когда уже знакомое ежегодное отсеивающее месиво было объявлено, зазвучали изменённые, пугающие правила. Тогда Ливец было четырнадцать. Он до сих пор не знал, чем является его магия, и не знал, как её использовать. И именно поэтому его бросило в дрожь от услышанного. — В этот раз вы можете использовать магию в сражении, и учтите: в этот раз все, кто простоит на ногах слишком мало, будет в дальнейшем истреблён как неудавшийся эксперимент. Мальчик проиграл почти сразу. Знакомый черноволосый, приобрётший магию Железа, без каких-либо трудностей разобрался с впавшим в панику Ливец. Хватило пары тяжёлых железных ядер, чтобы соперник больше не мог подняться. Почему только им всегда выпадает место рядом с друг другом? Парень однозначно попал в ту группу, которая подлежит уничтожению. В этом не оставалось сомнений. Но его не устраивало это, он не желал так быстро расставаться с жизнью! Его тело охватывала нарастающая боль, которую он никогда прежде не чувствовал. Она заставляла тело дрожать, а нос и вовсе — чувствовать странный запах. Запах будто протухших яиц, которые иногда выдавали в качестве еды. Эту вонь Ливец запомнил хорошо, всё же недоумевая, почему чувствует её. Опершись на руки, он глядел за тем, что происходит вокруг. Огонь, ветер, металл, кристалл… Здесь было множество стихий, которые лишь жаждали затушить друг друга, как огонёк свечки. Ливец очнулся, когда увидел, что кто-то стремительно приближается к нему. Это был всё тот же маг Железа, желавший, наконец, добить упёртого врага. Тогда же парень впервые и попытался дать отпор, сам ещё не осознавая, что вложено в его силу. Нахмурившись, он полузакрытыми глазами, спрятанными за чёлкой белых волос, посмотрел на приближающуюся фигуру мага, подняв в его сторону ладонь. Когда враг набросился на него, подпрыгнув и решив обрушить на того множественные удары железных кулаков, его плану помешал выросший из зелёного дыма ростовой железный щит, закрывший Ливец от всех ударов. Тогда он не понимал, что делает: парень рефлекторно сжал кулак, закрываясь предплечьем и зажмуривая глаза. Чувство страха и желание защититься сыграли свою роль, заставив магию укрыть мальчишку от атаки. Серный запах, похожий на протухшие яйца, исходил от тела Ливец, что несколько минут назад поглотил магию, которая была вложена в железные ядра. Как раз-таки чужая мана, попавшая в его тело, источала эту вонь. Но даже такая неожиданная защита не спасла парня: железные кулаки достали до него, только раз ударив в грудь. Он тут же лишился сознания. Пришёл в себя Ливец уже приволоченным к стенке. По обе стороны от него лежали такие же, как и он — раненные, истощённые и обречённые. Всем им уготована смерть. Место их казни не изменилось — это всё та же мрачная арена с красным светом. Стену выбрали самую что ни на есть лучшую — прямо напротив окна надзирателей. Вид оттуда замечательный. Палачами для проигравших станут победители в этом сражении. Ливец сразу разглядел среди затенённых лиц довольную рожу мага Железа. «Неудивительно, что тебе удалось продержаться. Наверняка всю битву меня колошматил, сволочь», — оскалившись, беловолосый оглядел стоявших напротив ещё раз. — Приступить, — всё тот же холодный голос раздался над головами. Сжав зубы, парень поднялся на ноги, не соглашаясь принимать смерть лежачим. Если ему и суждено сейчас умереть, только после ран, несовместимых с жизнью. Потоки враждебной магии устремились в его сторону. Но ещё раньше закричали другие, наполнив болезненным воплем всю арену. Мальчик, напрягшийся всем телом, хмуро глядел на огонь, неминуемо идущий на него. Достаточно было касания, чтобы тело покрылось ожогами. Но парень терпел: ему далеко не впервой молча сдерживать сильную боль. Но к огню вдруг добавились и металлические ядра, бьющие по ногам и рукам, где последние хоть как-то закрывали от выжигающей стихии. «Ты до сих пор не насладился моей болью, верно? Я не знаю твоего имени, но если у меня появится такая возможность, могилу с твоим порубленным телом я назову коротко, «сволочь». Ясно тебе?», — думал Ливец, стараясь не вслушиваться в крики вокруг. Он не желал умирать. Даже на дрожащих ногах, сквозь невыносимую боль, что пульсировала по всему телу, всё равно стоял. Но чем дальше, тем хуже: он точно не сможет стоять так вечно. Он умрёт стоя на ногах, либо упадёт, погибнув буквально через мгновение. И судьба снова даёт ему шанс, когда, казалось, в конце лишь бесконечная тьма: он решает шагнуть вперёд, дабы подойти поближе к тому, кто его безостановочно жжёт. Выставив обуглившиеся ладони, он совершает один неуверенный шаг за другим, получая каждую секунду тяжёлым ядром по обеим ногам. Сознание просило закончить эти мучения, и тело подчинялось: всё оно дрожало, рискуя упасть и не подняться уже никогда. Ливец сжал кулаки. Он надеялся, что та странная магия, спасшая его от ударов мага Железа, сработает. Но он никак не ожидал, что произойдёт подобное. Зелёный клуб дыма, окруживший тело мальчика, в мгновение превратился в железные пылающие доспехи, расплавляющие приближающиеся железные ядра прямо в воздухе. Но огонь не стихал. Тело, охлаждённое благодаря магической броне, стало способно простоять ещё немного. «Если я хорошенько вмажу этому уроду, что сжигает меня, можно сказать, я одержу победу, выбравшись из могилы…» — пронеслось в голове у Ливец, когда он вновь зашагал вперёд. В его ушах стоял треск — доспех ли это трещал, огонь ли, — всё равно. Парень желал только дойти до желаемой цели… И врезать огненному магу прямиком по морде. Хватило одного удара, чтобы молодая девчушка потеряла равновесие. Сжигающее пламя прекратилось, и Ливец смог заметить на лице той яркий, только что появившийся ожог. Вновь над головой зазвучал голос одного из Надзирателей. — Прекратить казнь. Все свободны, выйдите с арены. Кроме Катализатора, — его голос впервые звучал радостно. Но Ливец не чувствовал от этого счастья. Он желал убить его. За эту жестокую задумку с растерзанием слабых. За эти постоянные сражения с друг другом… Он не хотел слышать его радости. «Что же ты там задумал, мразь?», — тяжело дыша, парень подошёл ближе к окну, где и виднелся силуэт говорившего. — Ты показал удивительный результат, Катализатор! Никогда не было такого, чтобы проигравший сумел выжить! Ты уникален! Стремись и дальше, и когда-нибудь ты станешь великолепным блистательным генералом, защищающим королевство Алмаза! — он рукоплескал, заставляя сердце Ливец сжиматься от гнева. Оскалившись, парень молчал. Доспех, треснув, исчез. Белые волосы, ныне сожжённые в своём большинстве, покрылись пеплом. Всё тело мальчика было в страшных ожогах, которые продолжали наносить боль, сравнимую с агонией. Казалось, если коснуться их пальцем, он тут же загорится ярким огнём. Кожа, обуглившись, вряд ли могла принадлежать тому, кто до сих пор способен думать. «Я стану твоей смертью, старик. Обещаю тебе, когда-нибудь ты сдохнешь, прося у меня пощады», — зажмурившись, Ливец сжал зубы. Даже мыслить становилось трудно. Он медленно побрёл прочь с арены. Невыносимая боль вряд ли даст уснуть, но тело, желавшее именно этого, всё равно кричит о возможности хотя бы прилечь. Глаза болели, и Ливец добирался до своей комнаты чуть ли не в слепую. Ему исполнилось четырнадцать только сегодня. И этот год чуть ли не стал для него последним.